Никс металась в ночном кошмаре. Она видела этот один и тот же ужасный сон уже бессчетное множество раз. Он повторялся так часто, что Никс уже научилась понимать, что это всего лишь сон, но он по-прежнему крепко держал ее в своих цепких объятиях, не давая вырваться.

И вот опять, как и множество раз до этого, она несется вверх по погруженному во тьму склону горы…

…по опушке леса из каменных деревьев без листвы. Ее гонят вперед крики человека и зверя. Отовсюду доносится звон стали, подчеркивая рев боевых машин.

Запыхавшаяся, не в силах отдышаться, она останавливается на вершине. Оглядев себя, понимает, что она старше, покрыта шрамами, на левой руке недостает одного пальца. Но у нее нет времени на подобные загадки.

Впереди скопление фигур с татуировками на лицах, в залитых кровью рясах, стоящих вокруг алтаря, на котором бьется, брыкается огромное существо, порожденное тенями; крылья его прибиты железом к камню.

– Нет!.. – сдавленно кричит она…

Никс, лежавшая на кровати, тоже громко вскрикнула, услышав этот крик своими собственными ушами, но все еще не в силах проснуться. От отчаяния, наполнившего эту сцену, у нее перехватило в горле.

Как и прежде, ее услышали…

…и погруженные в тень лица поворачиваются к ней, сверкают кривые кинжалы.

Она вскидывает руки вверх и хлопает в ладоши, с ее уст срываются чуждые для нее слова, заканчивающиеся именем:

– Баашалийя!

С этим последним словом ее грудь выпускает клокочущую внутри огненную бурю. Огонь вырывается с такой силой, что раскалывается каменный алтарь. Железные гвозди выламываются из черного гранита, и порожденное тенями животное взметается высоко вверх. Его кровь окропляет скопище черных фигур, бросающихся врассыпную…

Даже сейчас Никс узнала символ, породивший это пламя, – огненное клеймо, выжженное у нее в душе разумом орды рааш’ке.

Ее губы беззвучно произнесли те древние слова, которые превратили напев в цель.

И снова кто-то во сне распознал эту угрозу…

…Одна фигура поворачивается к ней, высоко подняв лезвие, с проклятием на устах.

Опустошенная и обессиленная, она может лишь упасть на колени. Она не в силах даже поднять руку, чтобы защититься. Просто обращает лицо к затянутым дымом небесам, к полному лику луны. Серповидная тень крылатого существа на миг застилает серебряный диск и скрывается в дыму и мраке.

Время замедляет свой бег и растягивается. Луна становится еще больше. Боевые машины вокруг умолкают. Пронизанные болью и страданием крики сливаются в единый хор ужаса. Земля под ее коленями содрогается, все яростнее с каждым вздохом.

А луна по-прежнему продолжает увеличиваться, заполняя собой небо; ее края теперь объяты огнем, отчего мир вокруг становится темнее.

Она находит в себе силы произнести название этой надвигающейся катастрофы:

– Обрушение луны…

И тут лезвие кинжала погружается ей в грудь – пронзая ее сердце страшной правдой…

Жалящий укол клинка резко пробудил Никс, выбросив ее из кошмарного сна обратно в ее койку на корабле. И все же эта горькая правда осталась с ней, и она обрекла ее в слова:

– Я не смогла… я подвела нас всех!..

Высвободив руку, Никс поднесла к губам кончики пальцев, отметив, что на левой руке у нее их по-прежнему пять.

«Значит, время еще есть».

Весь прошедший год одно и то же видение продолжало упорно преследовать ее, повторяясь вновь и вновь, – впервые посетив в тот момент, когда после ядовитого укуса миррской летучей мыши ей впервые привиделось обрушение луны. И заканчивался этот сон всегда одинаково – ее поражением и гибелью всего мира. Никс уже не раз обсуждала это с Крайшем, а до него – с Фреллем. Некоторые моменты этого сна уже сбылись, другие – пока что нет.

Она потерла палец, который во сне у нее отсутствовал.

Однако вовсе не эта потеря беспокоила ее больше всего.

Никс все еще чувствовала удар кинжала, отдававшийся болью в груди. Помнила ужасную тишину, которая часто за этим следовала, – тишину, которой не было конца. Даже сейчас она содрогалась от ее необъятности и неизбежности.

«Была ли эта гибельная концовка чем-то предопределенным или просто предупреждением?»

Она не знала – не могла этого знать. Все, что Никс могла сделать, это пройти весь этот путь до самого конца. Она выбралась из-под простыней, стряхнув с себя липкую паутину своего кошмара и уже удивляясь, почему этот сон так живо ее поразил.

Стук в дверь каюты заставил ее вздрогнуть.

– Что такое? – прохрипела Никс, чувствуя, как в горле по-прежнему саднит от того крика.

– Никс, ты должна пойти взглянуть на это!

Это был Джейс, голос которого звучал настойчиво.

Она слезла с кровати.

– Дай мне минутку. Я сейчас приду.

Направляясь к двери, Никс натянула легкую рубашку, которая окутала ее обнаженное тело. Подпоясав ее ремешком, сунула ноги в сандалии. Никакой другой одежды в такую жару ей было уже не вынести.

Хотя та’винские охладители шипели по всему кораблю, воздух был жарким и спертым. «Огненный дракон» превратился в духовку. Все, кто находился на борту, двигались медленно, обильно потели и старались держаться поближе к медным трубопроводам, из которых скудно сочился прохладный воздух. До многих помещений такого огромного корабля эти живительные трубопроводы не дотягивались, так что их пришлось попросту наглухо закрыть. Таким образом, в обитаемых пространствах на борту стало еще более тесно, и вызываемое этим раздражение за последние два месяца лишь усилилось.

Но это была не самая серьезная проблема.

Подойдя к маленькому графину, стоявшему на столике возле ее кровати, Никс сделала из него совсем крошечный глоток – только чтобы смочить пересохшие от ночного страха губы.

За последние две недели нормы выдачи воды на корабле еще более ужесточились. Даже те дополнительные струйки, что стекали с чанаринского брезента, предназначенного для сбора влаги из ветра, напрочь иссякли. Здесь, глубоко в Пустоземье, воды в воздухе было не больше, чем в куске иссохшего от времени пергамента.

Почти за месяц так и не приметив ни единого источника воды, Эсме с Хиском взялись за создание некоего аппарата, состоящего из медных трубок и горшков, – вроде того, при помощи которого на родных для Никс болотах гнали дурманящее голову зелье. Только вместо дерущего горло напитка это корабельное устройство капля за каплей выпускало из себя воду, а вместо бобовой размазни заправлялось жидким содержимым их собственных ночных горшков.

Ничто в этой безжалостной пустыне не должно было пропасть зря.

Даже их крылатые товарищи по экипажу в нижнем трюме получали питье в соответствии со строгим рационом, отчего впали в угрюмое оцепенение. Хотя, по крайней мере, в самой глубине темного трюма – в месте, наиболее удаленном от солнца, – трубы охладителей все-таки позволяли сохранять более или менее комфортные условия для этих огромных летучих зверей.

Джейс постучал еще раз.

– Ты должна это увидеть! Все уже собираются в рулевой рубке!

Когда Никс подошла к двери и открыла ее, по всему кораблю разнесся звон первого рассветного колокола. Она не чувствовала себя особо отдохнувшей, так полностью и не избавившись от ужасов своего вещего сна.

Стоящий в коридоре Джейс был одет в такую же легкую рубаху, свисавшую ему до колен. Лицо у него стало еще более изможденным из-за лишений на борту, хотя Никс подумала, что постепенно истощать ее друга могло и что-то куда более ужасное – какой-то неутолимый голод, порожденный той неведомой пустотой у него внутри. Однако глаза у него бодро сверкали, когда он двинулся впереди нее.

– После того как четыре дня назад мы обошли ту песчаную бурю с юга, Дарант раскочегаривал наши горелки настолько, насколько только осмеливался в такую жару. Хиск был готов просто-таки придушить капитана за такое обращение со своей драгоценной птичкой.

Никс не знала об этом, поскольку бо́льшую часть времени проводила с Баашалийей. Хотя это была не единственная причина, по которой она избегала появляться в рубке.

Наконец Джейс открыл дверь в конце коридора. Солнечный свет ослепил Никс, вынудив прикрыть глаза рукой, что немного спасло и от ударившего в лицо жара. Нащупывая ногами дорогу, она прошла вслед за Джейсом внутрь. Он протянул ей очки с янтарными линзами. Никс быстро надела их, чтобы приглушить сияние солнца впереди.

Однако за протянувшимися дугой носовыми стеклами по-прежнему будто бушевало пламя. Никс долго моргала, пока глаза не привыкли к яркому свету и резь в них не утихла. Дарант стоял у штурвала, а рядом с ним пристроились Грейлин с Кальдером, который тяжело дышал, вывалив язык. Фенн с Крайшем трудились на судонаправительском посту, то и дело прикладываясь к окулярам различных оптических приборов, а неподалеку от них расположились Райф и Шийя, бронза которой горела еще ярче, подпитываемая сиянием Отца Сверху.

– Вот, ты только посмотри! – сказал Джейс, увлекая ее вперед.

Вдоль многочисленных маховиков и рычагов вспомогательного поста управления расхаживал Хиск, упорно бурча себе под нос:

– Надо дать отдых нашим многострадальным горелкам, иначе они отвалятся от этой птички прямо на лету…

Дарант отмахнулся от него, явно настолько же раздраженный, как и любой другой на его месте в такую жару – как видно, не в первый уже раз. Однако все-таки крикнул своей дочери, стоящей возле одного из рычагов:

– Глейс, сбавь-ка на четверть!

– Лучше сразу наполовину, – тут же проворчал Хиск.

Дарант сделал вид, будто ничего не услышал.

– Придерживаемся того же курса. Строго на север. Скорость три четверти.

По-прежнему щурясь от яркого света, Никс приблизилась к одному из носовых стекол, словно к открытой топке жарко горящей печи. Огненный лик Отца Сверху завис в пронзительно-голубом небе так высоко, как она еще никогда не видела. Ландшафт внизу вроде особо не изменился. С запада высокими крутыми волнами какого-то диковинного красного моря катили песчаные дюны. Справа от корабля мир обрамляли громоздящиеся друг на друга высокие утесы, простираясь далеко на север и юг. Впрочем, даже они казались карликами по сравнению со скалами на другой стороне Стологорья, которые вздымались как минимум вчетверо выше их изрытых руинами склонов.

Сколько Никс ни шарила взглядом впереди, но так и не обнаружила то, что настолько взволновало Джейса.

– И что я должна там увидеть?

Джейс притянул ее к себе за плечо и указал вперед, строго на север.

– Вон там, возле самого горизонта.

Она приникла еще ближе к стеклу, как будто это могло помочь, – и тут заметила какое-то темное, поблескивающее на солнце пространство там, где небо встречалось с песком. Поначалу Никс подумала, что это просто какая-то причудливая игра ослепительного света. Но, когда глаза немного привыкли к нему, поняла, что солнце просто отражается от песка.

«Нет, не от песка…»

– Стекло… – тихо выдохнула она, поворачиваясь к Джейсу.

Никс доводилось читать о некоторых частях Пустоземья, расположенных ближе к Венцу, даже на территориях Гулд’гула, где какой-то древний катаклизм превратил песок в обширные пустоши из растрескавшегося стекла, напоминающие разбитое черное зеркало.

«Как раз что-то такое и лежит впереди?»

Сразу припомнились упомянутые Эсме древние чанаринские легенды, в которых описывалось огромное море из черного стекла – и то, что могло скрываться под ним.

Никс повернулась к Джейсу:

– Мы уже так близко? Я думала, нам лететь еще как минимум два или три дня!

– Дарант здорово сэкономил нам время, до отказа разогнав горелки. Мы всего в одном дне пути от места, отмеченного на карте Шийи.

Сердце у нее забилось еще сильней.

«Я к этому совершенно не готова…»

Никс опять повернулась к пустыне за стеклом. После того как песчаная буря сбила их с курса, она думала, что у них будет гораздо больше времени. Хотя тот смерч из поднятой ветром пыли совсем не походил на ишуку в Сихке. Даже стараясь держаться от него подальше, Дарант всячески стремился побыстрей вернуться на прежний курс, до отказа запустив двигатели и продвигаясь на север с гораздо большей скоростью. Никс подозревала, что такая спешка была связана не столько с попытками наверстать упущенное, сколько с беспокойством по поводу истощающегося запаса воды.

Возник у нее и еще один серьезный вопрос – не была ли необычайная яркость того ночного кошмара вызвана ее тревогой по поводу приближения к этому месту? Хотя по мере того, как стеклянное море впереди увеличивалось в размерах, распространяясь во всей ширине горизонта, Никс уже опасалась, что дело совсем не в этом.

«Может, это место каким-то образом само взывает ко мне, делая мое видение ярче совсем по другой причине – совершенно с другой целью?»

Желая предупредить, что гибельный исход все ближе?

* * *

К тому времени, как по всему кораблю прозвенел третий утренний колокол, в рулевой рубке было уже не протолкнуться от тех, кто рискнул сменить темные глубины «Огненного дракона» на яркий солнечный свет. Все взгляды были прикованы к черному пространству впереди.

Пока корабль приближался к песчаному берегу стеклянного моря, Никс прислушивалась к перешептываниям остальных – нестройному хору любопытства и тревоги. Даал тоже поднялся сюда вместе с Тамрин. Грейлин вызвал Эсме, желая узнать у кочевницы, что она думает по этому поводу. Закованный в хитиновую броню молаг топтался в отбрасываемой ею тени, как будто избегая солнечного света или опасаясь того, что ждало его хозяйку впереди. Остроконечные ноги краба нервно постукивали по доскам палубы.

Этот стук раздражал Никс, но только из-за сковавшего ее напряжения. Если и оставались какие-то сомнения в том, что они достигли места, отмеченного на карте Шийи, то сомнения эти полностью рассеялись, когда перед ними открылся весь вид целиком.

Необъятная поверхность черного стекла уже заполняла собой весь мир к северу от корабля, ничем не напоминая изрезанные узкими расщелинами пустынные просторы, раскинувшиеся ближе к Венцу. И хотя поверхность его у береговой линии была покрыта такими же трещинами, производя впечатление разбитого зеркала, в котором отражался расколотый на куски вид неба, дальше это черное море расстилалось на север нетронутой гладью сплошного стекла. Отражающийся в нем ярко-голубой небосвод казался мрачной темно-фиолетовой бездной, как будто там вечно бушевала гроза. Даже сияние солнца, хотя и ослепляющее в центре, меркло в этих темных глубинах.

Однако вовсе не это море привлекало теперь всеобщее внимание.

На горизонте появилась гора, которая по мере их продвижения на север становилась все выше. Она вздымалась налезающими друг на друга изломанными кристаллическими утесами, сравнительно низкими на западе и более высокими на востоке. Гора эта напоминала разбитую черную корону, небрежно брошенную и завалившуюся набок прямо посреди этого зловещего моря. Хотя за последние четверть колокола эта иллюзия рассеялась, сменившись совершенно другой.

С восточной вершины в небо поднимались два столба дыма, облачка которого ритмично вырывались откуда-то из недр этой мрачной горы. Ветер закручивал эти столбы в неспешно расплывающиеся в воздухе спирали. Казалось, будто что-то огромное и злобное, притаившееся внизу, тяжело дышит сквозь ноздри, образованные растрескавшимся хрусталем.

Эсме дала имя этому ужасному чудовищу:

– Драакки нейе Берш.

Никто не стал оспаривать это заявление. То, что они видели сейчас перед собой, наверняка и было тем самым чудовищным исчадием из древних чанаринских саг.

Драконом из Черного Стекла.

Никс уставилась на возвышающуюся впереди гору. Та и в самом деле была похожа на башку огромного змея, вынырнувшего из черного моря, морда которого покоилась на этой темной глади. Она представила себе его тело, дремлющее внизу. Вообразила, как эта огромная тварь свернулась кольцами где-то в глубине, впившись когтями в расплавленную породу.

И тут вспомнила, где еще ей доводилось видеть нечто похожее на это чудище.

Никс покосилась на Даала.

Совсем далеко отсюда, в Студеных Пустошах, над его родным Приютом нависала острая гряда горных пиков, пронзающих лед и неровной линией вздымающихся ввысь. Тот, кто первым увидел ее – ноорский предок Даала, – назвал этот хребет Драконьим, полагая, что горные вершины похожи на гребнистую спину гигантского змея, проламывающегося сквозь лед.

Она представила себе этого Дракона, погребенного в самом сердце мира, его колоссальную тушу, протянувшуюся через весь Урт, от одного его края до другого – от ледяных Пустошей до огненного Пустоземья, и лишь поежилась от грандиозности этого образа, – и угрозы, которую он собой олицетворял.

Эсме выразила схожие опасения.

– Драакки нейе Берш… он никогда не должен проснуться!

Никто не захотел спорить с ней и по этому поводу.

Впрочем, как и с Грейлином, который заявил:

– Чем бы это ни грозило, мы должны добраться туда.

Никс не отрывала взгляда от этой страшной горы.

«Но с чем мы там столкнемся?»

Даранта, как видно, тревожило то же самое. Капитан крикнул в сторону судонаправительского поста:

– Вы двое: что скажете про эту мерзкую каменюку? Можно там что-нибудь разобрать?

Ответил ему Крайш, оторвав взгляд от защищенных темными стеклами линз дальноскопа:

– Из-за яркого света трудно что-либо разглядеть. Но мне кажется, что я смог различить там какие-то движущиеся крошечные точки – как на плоском стекле, так и на склонах этих вершин. Только едва заметные отблески.

Райф поморщился.

– Эти «отблески», случайно, не бронзовые? – И стрельнул взглядом в Шийю.

Крайш покачал головой.

– Не могу сказать.

Наконец справившись со стеснением в груди, Никс шагнула ближе к Даранту и Грейлину.

– Если там и вправду находится армия та’винов, возглавляемая такой же Осью, как Шийя, то нам лучше не бросаться туда очертя голову.

– Внезапность может сыграть нам на руку, – отозвался Дарант, пожимая плечами.

Грейлин покачал головой.

– Если дозорные нас еще не засекли, то обязательно заметят, когда мы подойдем ближе. Мы не сможем настолько застать их врасплох, чтобы одолеть такие силы.

Дарант обдумал эти слова, потирая подбородок, а затем обратился к дочери:

– Глейс, сбрось скорость до четверти и снижайся, чтобы пройти над самой поверхностью этого треклятого моря. – Он повернулся к Грейлину: – Будем надеяться, что блики, отражающиеся от этого стекла, скроют нас так же надежно, как скрывают то, что успел углядеть Крайш.

Когда Глейс и вахтенные матросы принялись вращать маховики и переставлять рычаги на вспомогательном посту управления, почти непрерывный рев корабельных двигателей заметно стих. Киль «Огненного дракона» стал опускаться, пересекая границу песка и растрескавшегося стекла. Вскоре они уже скользили над слегка подернутым рябью зеркалом. Отблески пламени горелок мерцающим сиянием отражались от поверхности внизу. Однако темное стекло поглощало и приглушало это сияние – точно так же, как и солнечный свет.

Никс лишь подивилась глубинам этого черного зеркала.

Теперь, вблизи, уже было видно, что простор внизу не был девственно-гладким и абсолютно нетронутым. Трещины разделили море на огромные плиты, которые все еще крепко держались вместе. Она заглянула в одну из таких трещин, когда корабль проплывал над ней. Та уходила куда-то далеко вглубь, за пределы досягаемости ее глаз.

Никс подняла взгляд на дымящегося Дракона впереди, припомнив комплекс та’винов в Студеных Пустошах – логово ядовитого Паука. Выглядело то сооружение как гигантский раскинувший щупальца ошкапир, сделанный из меди и окруженный огненными пропастями, в которых светилась расплавленная лава. Простиралось оно как минимум на лигу во все стороны, хотя бо́льшая часть его была скрыта в промерзших насквозь скалах Камнеземья.

Никс попыталась представить себе такое же сооружение под этим Драконом, служащее для защиты массивной сферы из хрусталя и бронзы с пульсирующими в самом ее сердце жуткими энергиями.

Второй турубьи.

Однако судонаправитель сосредоточился на совсем другом месте.

Фенн крикнул со своего поста:

– Дарант! Глянь-ка на запад! На берег с той стороны! Там из песка вырастает какой-то странный лес.

Наконец оторвав взгляд от черной морды Дракона, Никс перевела его с сияющего моря на красные пески впереди. Накатывающие с запада дюны там резко обрывались, оставляя выдающийся навстречу кораблю довольно большой треугольный полуостров свободным от песка. Казалось, будто ветры сдули с него эти странствующие холмы, обнажив упрятанный под ними окаменевший лес, мерцающий тысячами ярких оттенков – словно с неба обрушилась сверкающая грозовая радуга, осколки которой разлетелись по всему этому участку берега стеклянного моря.

Эсме придвинулась ближе к окну, широко раскрыв глаза и понизив голос:

– В наших сагах говорится про такой лес. Под названием Аргош. Про чащобу из живых кристаллов.

Дарант насупился, явно не впечатленный увиденным.

– Да, красиво, Фенн, но и что с того?

Судонаправитель опять ткнул туда рукой.

– Через дальноскоп, в стороне от бликов стекла, я заметил в этом лесу какую-то мерцающую синеву. Что-то вроде озера.

Никс облизнула пересохшие губы, потрескавшиеся от жары и недостатка воды.

Последовало томительное молчание.

Несмотря на всю опасность, упускать такую возможность никому не хотелось.

– Ты уверен? – крикнул Дарант. – Озеро? В этой адской печи?

– Насколько я могу судить с такого расстояния. – Фенн пожал плечами. – Но если подлететь поближе…

Дарант бросил взгляд на Грейлина:

– А ты что думаешь?

Вместо него ответила Никс:

– Нам нужна вода, особенно Баашалийе и рааш’ке.

Даал шагнул к ним, согласно кивнув.

– Никс права. Они все больше слабеют, – твердо произнес он. – Если мы надеемся на их помощь в бою, им понадобится нечто большее, чем эти тоненькие струйки воды, стекающие в их корыта.

Крайш поддержал его:

– Лес находится немного впереди и в стороне. Не исключено, что оттуда я смогу получше рассмотреть эту гору.

Вид у Грейлина был по-прежнему обеспокоенный и настороженный.

Никс уже надоело, что все решения на борту принимают эти двое мужчин за штурвалом.

– Я могу подняться в воздух на Баашалийе и разведать обстановку впереди. Если Фенн ошибается, если это всего лишь мираж, я смогу очень быстро вернуться.

Грейлин сжал челюсти, явно готовый ответить категорическим отказом. Однако, надолго задержав на ней взгляд, наконец кивнул.

– Нам и вправду нужна вода.

Никс ощутила прилив благодарности за это признание, чувствуя, что Грейлин начинает видеть ее более отчетливо – наверное, наконец признавая в ней взрослую женщину, а не того ребенка, которого чуть не потерял.

Однако сразу же последовали и ограничения. Когда она повернулась, чтобы уйти, Грейлин крикнул ей вслед:

– Но только ты полетишь не одна!