После встречи с Саймоном Аалийя, облаченная в накрахмаленное белое одеяние, угрюмо сидела в зале суда на вершине Благословенной башни Хика.

Дождавшись, когда отзвенит последний колокол Вечери, она с сокрушенным вздохом подняла руку в перчатке.

«Больше уже нельзя это откладывать».

Паладин Регар, стоящий на мраморном полу на противоположной стороне зала, кивнул и открыл высокую черную дверь. Нервный перезвон серебра позади Аалийи обозначил присутствие всех тридцати трех ее чааенов, созванных в башню в качестве свидетелей. Чааены расположились на трех ярусах позади ее высокого кресла. Их серебряные цепочки ярким водопадом ниспадали вниз, собираясь у ног императрицы.

Галереи, вздымающиеся на высоту трех этажей по бокам от трона, были пусты. Обычно на этих местах сидели придворные, а также те, кто был заинтересован в исходе определенных дел.

Но только не в этот вечер.

Для этого закрытого слушания требовалось участие всего лишь еще двух людей, которые вошли через черные двери в сопровождении Регара. Первый из них был тюремщиком с закатанными до локтей рукавами и палашом на плече. Лодыжки и запястья второго сковывали железные цепи, а на одной руке белела толстая повязка.

Аалийя обратила внимание, что даже сейчас Мариш не выказывал ни капли стыда. Ее брат держался так, словно по-прежнему был наряжен в золото и серебро, а не подпоясанную веревкой рубаху из грубой ткани. Как и полагалось в таких случаях, пришел он босиком, чтобы выразить свое смирение перед десятиглазым богом правосудия, – хотя не то чтобы в темных глазах Мариша было сейчас еще что-то, помимо обычного для него высокомерия.

Повязанный на голову платок, прикрывший обгоревшие останки скальпа, Аалийя разрешила ему оставить.

«Хотя, наверное, все-таки не стоило».

Тюремщик подвел Мариша к белому мраморному кругу покаяния. Регар, который последовал за ними, встал на диск из черного оникса, отмечающий место палача, после чего тюремщик вручил ему палаш и на три шага отступил, оставив судьбу своего подопечного на суд Хика.

– Брат мой, – холодно произнесла Аалийя, – ты обвиняешься в измене империуму. Твоя жизнь под угрозой.

Мариш не выказал ни малейшего страха, хотя она этого и не ожидала, прекрасно зная нрав своего старшего братца. Он всегда отличался завидной твердостью духа. В основе его характера лежали строгая приверженность установленному порядку и верность вековым традициям. Мариш был во многом сыном своего отца. Протест брата против ее восшествия на престол не стал для Аалийи особой неожиданностью – глубоко разочаровало ее лишь то, насколько далеко он оказался готов зайти.

В последний раз воззвать к брату попросил ее Саймон, хотя сама она такого желания не испытывала. Вооруженный мятеж, поднятый Маришем прошлой зимой, в результате которого погиб их старший брат, закончился гибелью Щита Ангелона и Крыла Драэра, а также тысяч других людей. К нескольким смертям привела и засада, устроенная Братством в сговоре с их давним врагом…

Аалийя уперлась в колено крепко сжатым кулаком.

Мариш выглядел совершенно невозмутимым. Оглядев ряды для публики, он сразу заметил, кого там не хватает.

– А где же наш дорогой братец? Разве Рами не должен при сем присутствовать?

– Его вызвали в другое место.

Мариш приподнял бровь.

– Это настолько важное дело, что ему недосуг засвидетельствовать судьбу, которая постигнет его брата?

Аалийя вздохнула. Она не видела причин скрывать правду – ни от Мариша, ни даже от тридцати трех человек, сидевших позади нее. К настоящему моменту это стало секретом, который уже больше не было нужды хранить.

– Он отбывает со следующим колоколом. Прихватив с собой и Парус, и Крыло в полном составе. А также большой легион Щита.

– Куда?

– В Халендию, чтобы нанести удар по Азантийе.

Мариш, пошатнувшись, шагнул вперед, но был остановлен цепью в руках у тюремщика. В решительном выражении его лица теперь сквозили шок и смятение.

– Что за безумие, сестра? Наши силы напрочь разобьются о Штормовую Стену, коя веками надежно прикрывала этот город! И тогда, в свою очередь, падет империум. Ты обрекла нас на гибель!

Аалийя, сохраняя невозмутимое выражение лица, позволила ему бушевать дальше. Она не стала утруждать себя дальнейшими объяснениями. Как только гнев Мариша немного утих, императрица заговорила снова:

– Только лишь благодаря добросердечию Рами я привела тебя в эту башню, Мариш!

Вообще-то добросердечие Рами было в данном случае изрядно сдобрено настойчивостью Саймона.

В «Попранной Розе» хотели, чтобы она все-таки попыталась умерить терзающие Кисалимри разногласия, хотя бы формально наладив отношения с братом – не столько в расчете на грядущую битву, сколько в надежде на победу в ней. Если маленькой группе, отправленной в Цитадель Исповедников, удастся добиться успеха, то для столь же успешного выполнения всего, что понадобится дальше, сильная и сплоченная империя была бы только плюсом.

– В предстоящие дни нас и вправду ждут великие испытания, – признала Аалийя. – Но это не безумие. Когда имеешь дело с почти что невыполнимой задачей, безрассудство иной раз куда лучше излишней осторожности.

Она мысленно поблагодарила Канте, которому пришла в голову столь мудрая сентенция.

Однако Мариш счел этот совет далеко не столь разумным.

– Ты стремишься к победе, сестра? Или просто желаешь избавить мир от последнего из своих братьев?

– Вообще-то братьев у меня по-прежнему двое. И я бы предпочла не терять ни одного из них. – Аалийя печально покачала головой. – Мариш, наше семейство и без того уже слишком многое потеряло. Вот почему я и вызвала тебя сюда. Чтобы предложить тебе путь к искуплению.

Мариш обиженно кашлянул.

– Искуплению? Обойдусь я и без таких благодеяний! В глазах богов я не совершил ничего дурного.

– Ты убил Джубайра, нашего старшего брата, который всем сердцем любил тебя.

Мариш покачал головой, словно опровергая ее слова. Однако у него все-таки хватило порядочности опустить взгляд, чтобы выказать хоть какую-то толику стыда. Или, может, просто в знак отрицания своей вины.

Мариш не сразу подобрал слова.

– Ты вынудила меня, – наконец пробормотал он.

Аалийя еще сильней сжала упертый в колено кулак, отказываясь ввязываться в подобные пререкания. У нее были дела поважнее.

– Мариш, империуму предстоят тяжелые дни. Я не могу предсказать исход предстоящей битвы, но в любом случае нам нужно выступить единым фронтом. Это единственный способ обеспечить безопасность страны.

Мариш вновь поднял голову, и глаза у него мрачно блеснули.

– Я могу предложить гораздо более простой путь. Передай трон законному наследнику. Позволь мне занять подобающее мне место. И отправить этого халендийского изменника обратно его братцу. Этот конфликт между королевством и империей может закончиться без дальнейшего кровопролития.

Она постаралась не усмехнуться.

«Если б все было так просто…»

Аалийя никогда не считала Мариша наивным, но амбиции и мстительность явно ослепляли его, не позволяя как следует разглядеть вероломную натуру короля Халендии. Однако даже если б слову Микейна и можно было доверять, такой пакт все равно никак не помог бы справиться с куда более серьезной угрозой – обрушения луны. В прошлом Аалийя уже пыталась объяснить эту опасность Маришу, но он лишь отмахнулся от нее, посчитав такие разговоры святотатством.

Так что теперь она поставила вопрос ребром:

– Значит, ты не станешь присягать мне на верность? Признавая мое правление?

Он просто долгое мгновение смотрел на нее. Его ответ был твердым и окончательным, как приговор:

– Никогда!

Осознав, что лишь зря тратит время, Аалийя расслабила кулак и разжала пальцы. Мариша никогда уже не вернуть в лоно семьи. Для ее розы он навсегда останется ядовитым чертополохом.

«Я все-таки попыталась, Рами…»

Ей приходилось смириться с тем, что без содействия Мариша разногласия беспрепятственно распространятся по всему Кисалимри. Оставалось лишь надеяться, что то же самое произойдет и за морем на севере.

«Если мне суждено прослыть убийцей собственного брата, то пусть это будет правдой…»

Аалийя кивнула Регару, стоявшему в круге палача. Паладин высоко воздел свой палаш, крутнулся в поясе, и острое лезвие молнией метнулось к шее Мариша.

К чести ее брата, он даже не дрогнул.

* * *

Со следующим колоколом Аалийя уже сидела на другом троне, на сей раз в главном зале для аудиенций – все в том же белоснежном одеянии, что и недавно, и избавившись лишь от серебряных цепочек всех своих тридцати трех чааенов. Теперь они заполнили ряды кресел прямо перед ней. Трон справа от нее оставался пустым, так как Канте уже должен был находиться в порту, готовясь отправиться на север вместе с Рами.

Она дожидалась, пока не заполнятся оставшиеся ряды зала и последние ярусы на галереях. Прежде чем отправиться в Благословенную башню Хика, Аалийя созвала сюда не только всех имри, обладающих хоть каким-то весом в столице, но и сотни низкорожденных. Шайн’ра тоже были приглашены – Тазаром, который с несколько скованным видом сидел в первом ряду.

Наконец собравшиеся расселись по своим местам.

Как только в ответ на ее поднятую ладонь в зале воцарилась выжидательная тишина, она кивнула паладину Регару, который куда-то ненадолго выходил, а теперь вернулся – в сопровождении мужской фигуры, облаченной во все ослепительно-белое, вплоть до повязки на голове. На спине плотного плаща мужчины были вышиты два черных меча, увенчанных золотыми крыльями.

По залу прокатился изумленный ропот, который вскоре достиг самых отдаленных его уголков. Аалийя услышала несколько раз упомянутое имя своего брата.

Она и сама во всеуслышание произнесла его, поприветствовав принца, когда тот подошел к ее трону. Аалийя присмотрелась к его лицу, обезображенному огнем. Она знала каждую черточку этого лица: блеск темных глаз, ямочку на подбородке, резкий изгиб челюсти… Все, вплоть до морщинок в уголках глаз, появившихся после долгих лет службы на борту имперских летучих кораблей.

– Принц Мариш! – громко провозгласила она. – Сияющее Крыло Империума! Я приветствую твое возвращение в лоно нашей семьи. Сердце мое разрывается от радости, когда я принимаю твое покаяние. И, в свою очередь, обещаю тебе найти общий язык и чувства, дабы восстановить все то, что было разрушено.

– Дражайшая сестра, истинная Роза Империума – клянусь тебе, что потрачу весь остаток своих лет, чтобы заслужить всю глубину твоего прощения!

Поднявшись с трона, Аалийя спустилась на две ступеньки, по-прежнему оставаясь выше своего брата. Подняла руку, словно радуясь этому короткому мгновению и молясь, чтобы оно длилось вечно.

Ее брат опустился на колено, нежно коснулся ее вытянутых пальцев и прижался лбом к тыльной стороне ее руки.

Последовали одобрительные возгласы – сначала негромкие, а вскоре уже буквально оглушительные. Имя ее брата скандировали вместе с ее собственным. Рыцари стучали кулаками по своим грудным доспехам, приветствуя их воссоединение. Шум стал просто невообразимым, когда Аалийя подняла брата с колена, поцеловав его сначала в одну щеку, а затем в другую.

– Спасибо тебе, Тихан! – тихонько шепнула она, склонившись к его уху.

Та’вин ободряюще сжал ей плечо, а затем протянул руку – которую Аалийя с благодарностью приняла, в которой нуждалась. Под гром аплодисментов она позволила ему вести себя, пока они не оказались за пределами видимости из зала.

Тазар, который последовал за ними, остановился у нее за спиной.

Тихан позволил ему забрать ее, а затем отвесил обоим любезный поклон. Черты лица ее брата, сменившие его собственные, уже начинали понемногу таять – поддержание их явно отняло у та’вина немало сил в его ослабленном состоянии.

– Мне надо переодеться, – объявил он. – А потом двигать в порт, к Рами и Канте.

Аалийя кивнула, не в силах вымолвить ни слова, после чего оглянулась на двери тронного зала, надеясь, что только что разыгранное действо остановит растущий раздор, особенно когда весть о том, что произошло там этим вечером, разнесется по всей стране – о том, что мятежу конец и что брат воссоединился с сестрой. Она не могла ожидать, что это позволит покончить абсолютно со всеми проблемами в обществе, но надеялась, что этого будет достаточно. Аалийя была уверена, что все ее тридцать три чааена и Регар будут свято хранить ее тайну, но даже если один или двое нарушат обет молчания, их одинокие голоса затеряются в куда более звонком многоголосье.

Тазар притянул ее ближе к себе.

– Ты как – в порядке?

Она уставилась на подол своего одеяния, только сейчас заметив на ослепительно-белой ткани пятнышки крови.

– Буду в порядке…

Аалийя молилась, чтобы эти ее слова не оказались ложью.

Лжи на сегодня с нее было достаточно.