Канте опять сидел рядом с Аалийей. И опять ее кресло было выше, чем у него. Хотя, по крайней мере, на сей раз они находились не в тронном зале.

«Правда, не то чтобы здесь мне было намного веселее…»

Он оглядел стратегический зал, расположенный на вершине Кровавой башни. Вокруг массивного стола с вырезанной на нем рельефной картой Южного Клаша собрались главы Паруса, Крыла и Щита со своими подчиненными и помощниками, углубившись в бесконечное обсуждение планов, проблем, целей, учений, маневров – всего, вплоть до последней мельчайшей детали, определяющей вступление империи в войну.

Гаррин и Пераш стояли в сторонке, перед изгибом стены с картой морей, отделяющих Южный Клаш от Халендии. Морские просторы усеивало множество серебряных крылышек, среди которой затесалось и немалое количество золотых значков в виде паруса. Обсуждая какие-то тактические вопросы, оба постоянно переставляли эти значки с места на место и о чем-то горячо спорили.

Аалийя, сидевшая по другую сторону от Канте, склонила голову к Тазару и Щиту Джойану – эта троица обсуждала, как лучше всего обезопасить Кисалимри силами сухопутных войск империи.

Канте поерзал на троне, пытаясь хоть немного размять пару камней, в которые превратились отсиженные ягодицы. Пока тянулось это совещание, прозвенело уже шесть колоколов. Он не совсем понимал, зачем вообще здесь находится, – что, по-видимому, было общим мнением. Принц честно пытался внести свой вклад, но такие попытки всякий раз наталкивались на закатывание глаз, хмурые взгляды, покачивание головами или просто игнорировались.

«Для этих людей я не более чем болтливый шут с серебряным обручем на голове…»

И все-таки: он никогда не проходил обучение в Легионарии. Не был закален в битвах, как многие другие. Определенно не затевал мятежей, как Тазар.

Несмотря на все это, Канте все-таки успел прийти к одному твердому выводу, слушая кипящие вокруг него споры. Впрочем, это было бы очевидно для любого стороннего наблюдателя.

«Мы еще очень далеки от того, чтобы быть готовыми к нападению на Азантийю».

Что еще хуже, времени оставалось все меньше.

Прошло уже две недели с тех пор, как Мариш попал в устроенную для него засаду на площади. Работы по устранению последствий наводнения шли полным ходом. Посещение секретного объекта в порту показало, что в реализации своего проекта Тихан значительно отстает от графика. До назначенной им даты окончания работ оставалось всего две недели, после чего их шансы на успех будут падать с каждым днем.

И стоящая за этим причина крайне всех беспокоила.

Элигор неуклонно набирал силу. В докладах шпионов не раз упоминался необычайный всплеск активности в окрестностях Вышнего Оплота, а также слухи о каком-то новом оружии, якобы упрятанном в недрах Цитадели Исповедников.

Никто не сомневался, что тут имелось в виду.

Когда Канте в очередной раз заерзал на своем троне – не из-за того, что отсидел задницу, а по причине растущего беспокойства, – двери зала резко распахнулись. Внутрь ворвались Рами и Фрелль, увлекая за собой какого-то мужчину, плотно закутанного в плащ с капюшоном.

– Вы должны это услышать! – вскричал Рами.

Чуть привстав, Аалийя повернулась к возмутителям спокойствия:

– Что стряслось? Кто это?

Неизвестный откинул капюшон, открывая знакомое, хотя и вызывающее беспокойство лицо. Его появление, особенно в такой спешке, не предвещало ничего хорошего.

Аалийя тоже узнала его и опустилась обратно в кресло, наверняка терзаемая теми же опасениями.

– Саймон хи Раллс…

Мужчина отвесил поклон, взмахнув рукой. Мало кто удостоил бы Саймона второго взгляда, что всегда служило ему лишь добрую службу, особенно учитывая его роль в «Попранной Розе». Лицо под седеющими светлыми волосами, заплетенными в косичку на затылке, изрядно обгорело на солнце и покрылось колючей многодневной щетиной, размыв его возраст до чего-то и вовсе неопределенного. Одежда, наполовину скрытая плащом, была изрядно помята и перепачкана после долгого путешествия.

И все же проницательные зеленые глаза Саймона по-прежнему выдавали острый ум и коварство, противореча тому невзрачному образу, который он демонстрировал миру.

Аалийя, прищурившись, посмотрела на него.

– Почему ты здесь? Что за весть «Роза» принесла к этому столу?

– Весть, к которой стоит прислушаться, – объявил Саймон.

Канте вздохнул. В прошлом ему уже приходилось иметь дело с Саймоном. «Попранная Роза» представляла собой тайное сообщество шпионов, не связанное ни с одним королевством или империей. Говорили, что состоит оно из бывших алхимиков и иеромонахов, тайно завербованных, чтобы использовать их умения и опыт для высших целей: оберегать и сохранять знания в эпоху возвышения и падения государств. Кое-кто подозревал, что истинная цель сообщества заключается в том, чтобы направлять события в нужное русло, считая «Розу» тайной рукой, раскручивающей колеса мировой истории.

Так это было или нет, но Саймон и те силы и средства, которыми он располагал, уже не раз доказали свою жизненную важность для их дела. Если он приносил весть, к которой, по его словам, стоило прислушаться, никто не стал бы пренебрегать ею.

Фрелль выступил вперед.

– Саймон прибыл на быстроходнике всего колокол назад.

– Из Азантийи, – добавил Рами.

Саймон подошел к столу.

– Если вы надеетесь захватить этот город, то должны действовать немедленно. Не позднее следующего дня.

Это заявление было встречено дружными протестующими возгласами.

Канте тоже хотел озвучить свои сомнения, однако прочел в неоспоримую уверенность в этих зеленых глазах.

– Почему? – лишь спросил он, силясь перекричать гневный гвалт.

Аалийя взмахом руки велела всем умолкнуть:

– Хватит!

Как только в зале воцарилась тишина, Саймон твердо произнес:

– Королева Миэлла родила сына десять дней назад.

– Как мы уже слышали, – ответила Аалийя. – Насколько я понимаю, королева не пережила родов.

– Да, это так. Яд все-таки сделал свое дело. И ребенок, которого она подарила своему королю, появился на свет ущербным, страдающим от увечащих его недугов.

Канте поморщился. Хоть никакой взаимной любви между ним и братом давно уже не осталось, он не желал зла такому невинному существу.

– Ты уверен, что все это правда?

Подтверждение последовало с левой стороны от Канте. Хессен – Глаз Сокрытого – слегка поерзал на своем кресле и проскрипел ответ:

– Я слышал то же самое.

– И не только ты, – добавил Саймон. – Такие события не утаишь даже при очень большом желании. Просачиваясь из Вышнего Оплота, слухи все шире растекаются по улицам. О сыне-калеке. Многие винят в случившемся проклятие, нависшее над королем, считая это карой богов за его методы правления государством.

Хессен чуть выпрямился.

– Это может сослужить нам добрую службу. Из таких шепотков, несомненно, вырастет смута.

– И это уже произошло, – подтвердил Саймон. – В немалой степени благодаря усилиям «Розы» как можно гуще посеять подобные страхи. У клириков и иеромонахов уже только и разговоров, что на эту тему. Растет волна недовольства, все чаще звучат требования перемен. Даже среди королевских легионов.

– Разве это не повод для оптимизма? – заметила Аалийя. – Может, это причина отложить наше нападение, а не ускорять его, чтобы позволить этим разногласиям распространиться еще шире?

Канте понимал ее доводы, но все же не мог не признать нечистоплотность подобной тактики, заключавшейся в таком вот бессердечном использовании ущербности ребенка.

Саймон покачал головой.

– Императрица Аалийя, у тебя и самой хватает трудностей, которые еще более усугубляются халендийскими шпионами на этих берегах. Твои верфи разрушены наводнениями. Землетрясения следуют одно за другим. Многие ропщут, что на твоих землях тоже лежит проклятие. И хотя с твоей стороны было мудро подавить мятеж твоего брата, на улицах это тоже используется против тебя. Многие говорят, что ты убила его.

– Я этого не делала, – натянуто заявила Аалийя, – как бы он этого ни заслуживал.

Саймон пожал плечами.

– Когда дело доходит до ядовитых языков, сеющих раздор, ложь может оказаться куда сильнее правды. Поскольку твой брат упрятан в темницу, подальше от посторонних глаз, убежденность в этом лишь крепнет день ото дня. Некоторые теперь считают его мучеником, безвинно пострадавшим от твоей тирании. Идет молва, будто ты убила своих братьев и отца в безумной погоне за властью – горячечной страсти, которую разделяешь со своим единственным оставшимся в живых братом.

Опять заговорил Хессен:

– «Роза» не ошибается. Хоть мои во́роны, безустанно, носятся и на крыльях, и на своих двоих, чтобы пресечь такие нападки, Кисалимри слишком велик. Даже я не способен отбросить настолько обширную тень, чтобы накрыть все его многочисленные уголки до единого.

Саймон пристально посмотрел на собравшихся в зале.

– Даже среди ваших войск нарастают разногласия. Пока вы ждете ухудшения обстановки в Азантийе, то же самое происходит и здесь.

Канте нахмурился.

– Так что, из-за этих слухов ты хочешь, чтобы мы нанесли удар прямо сейчас? Это и есть твое решение проблемы? Когда мы совсем не готовы к такому нападению?

Последовали шепот и кивки в знак согласия с ним.

Саймон сохранил полную невозмутимость.

– Положение в обеих ваших странах остается одинаково шатким. В этот переломный момент любой толчок может изменить ситуацию в ту или иную сторону. Я тут посоветовался с несколькими членами «Розы», и все сходятся на том, что лучший и единственный шанс взять Азантийю – это действовать прямо сейчас, пока этот город находится в подвешенном состоянии. Если вы упустите эту возможность, то можете потерять абсолютно всё.

Канте по-прежнему отказывался верить в подобную срочность.

– То, что ты предлагаешь, Саймон, глупо и необдуманно, а я по части глупостей и необдуманных поступков давно собаку съел. Что плохого в том, чтобы выждать еще пару недель?

– У вас не будет этой пары недель, – возразил тот. – В лучшем случае три дня.

Аалийя нахмурилась.

– Почему именно три?

– Король Микейн хорошо осведомлен о растущей внутренней угрозе. И, чтобы решить эту проблему, переломить ситуацию, созвал грандиозный праздник, где при большом стечении народа объявит о переменах в будущем Халендии. Торжество это состоится ровно через три дня.

– Это как-то связано с его сыном? – спросил Канте. – Микейн собирается опровергнуть все эти слухи?

– Возможно, – ответил Саймон. – Однако то, как именно было сделано это объявление, и заставило меня столь спешно примчаться сюда – именно поэтому я сам прилетел на быстроходнике, а не просто отправил почтовую ворону. Было жизненно важно, чтобы все вы увидели это собственными глазами. Чтобы прислушались к моим словам, поняли истинные масштабы надвигающейся угрозы.

Саймон сунул руку под плащ и достал оттуда нечто, ярко блеснувшее в свете ламп.

– Такое приглашение было разослано самым именитым представителям азантийской знати – и даже в баронства и герцогства, находящиеся в пределах дня полета от города, – и оно созывает их всех на турнирное поле Вышнего Оплота ровно через три дня.

Саймон бросил приглашение через стол; оно со звоном, пуская желтые блики, пролетело по карте Южного Клаша и остановилось перед креслами Аалийи и Канте.

У Аалийи перехватило дыхание, когда она уставилась на него.

Канте протянул руку и подобрал приглашение, подписанное Микейном. Имя короля было глубоко выгравировано на сияющем металлическом листе. Канте поднял его над головой.

– Подчеркиваю – это бронза.

В зале воцарилась тишина.

Смысл этого послания можно было легко понять, даже не читая его. Канте и без того знал, что именно Микейн планировал раскрыть через три дня, что именно могло изменить будущее Халендии.

Все они это поняли.

Пристально посмотрев на Саймона, Канте озвучил то, что еще оставалось невысказанным, но было предельно ясно:

– У нас почти нет времени.