В глубинах Цитадели Исповедников Врит решительно направился к высоким дверям из черного дерева, ведущим во внутреннее святилище Ифлеленов. Микейн и несколько его Сребростражей потянулись за ним. Врит не планировал раскрывать то, что скрывалось за этими дверями, – ни большинству членов своего ордена, ни уж тем более этому неуравновешенному королю. Даже кинжал, приставленный к груди, не смог бы его переубедить.

Оказавшись здесь, он мог легко сбить Микейна с толку. В этом темном лабиринте орден Ифлеленов работал над целым множеством опасных проектов, большинство из которых можно было легко превратить в боевое оружие.

И все-таки Врит согласился – по очень простой причине.

«Я зашел в тупик».

Для продолжения работы он остро нуждался в средствах, раздобыть которые было за пределами его возможностей. Требовались сокровищницы всего королевства, чтобы довести это чудо до какого-то логического завершения, позволившего бы воспользоваться результатом всех предпринятых трудов. В течение всего последнего месяца Врит воздерживался от обращения за такой дополнительной поддержкой, рассчитывая не только по-прежнему проводить свои изыскания втайне от всех, но и использовать нехватку ресурсов как средство контроля над пугающей силой, которая все больше и больше грозила проявить себя.

«Чтобы оставался хоть какой-то шанс обуздать этого бронзового бога, мне нужно лучше понять его – естественно, до того, как он перерастет все ограничения».

И все же единственным способом получить ответ на любые вопросы было и дальше продвигаться вперед.

Для этого ему и требовалась поддержка Микейна.

Появление здесь короля послужило еще одной дополнительной цели. Вообще-то Врит изначально опасался, что яд, который дали королеве, может вызвать какие-то уродства у растущего у нее в чреве ребенка. Он надеялся, что этого не произойдет, но в итоге опасения оправдались. И едва собственными глазами увидел состояние новорожденного, как сразу же попытался использовать обещание своего ордена помочь исцелить эти страшные недуги, чтобы сохранить расположение короля.

К несчастью, бурная реакция Микейна доказала, что его не так-то легко убедить. Микейн, несмотря на свой непредсказуемый нрав, стал гораздо более хитрым и куда менее податливым.

Опасаясь гнева мстительного короля, Врит понял, что должен предложить что-то, что удовлетворило бы Микейна. Требовалось как-то доказать, что его пренебрежение придворными обязанностями было вызвано как раз служением короне.

С этой мыслью в голове он подошел к дверям из черного дерева и вытащил массивный ключ.

– Ваше Величие, сразу должен предупредить вас: то, что тут спрятано, восходит к Забытому Веку. Поначалу это будет трудно для понимания, однако сокрытые здесь перспективы наверняка будут ясны без всяких дополнительных объяснений.

– Хватит предисловий! – отрезал Микейн. – Показывай мне это свое оружие!

– Как вам будет угодно. – Врит отпер дверь и распахнул ее, однако остановился на пороге, оглянувшись на сопровождавших короля Сребростражей. – Сир, мне кажется, что лучше сначала взглянуть на это оружие без посторонних глаз. Секретность надобно соблюдать и далее, чтобы какой-нибудь клашанский шпион случайно не прознал про него.

Микейн нахмурился.

– Поскольку мой вероломный братец был застигнут за тем, что тайно вторгся сюда, готов поспорить, что твой секрет давно уже достиг враждебных нам берегов. Иначе зачем было Канте идти на такой риск?

– Это нам пока что неведомо. Однако именно это оружие и заставило их всех отступить, прежде чем они успели вызнать больше. Так что я считаю, что меры предосторожности все же оправданны.

– Ладно. – Взмахом руки Микейн отослал своих сопровождающих, однако указал на капитана Сребростражи. – Торин – ты со мной. Остальные остаются ждать снаружи.

Врит попытался было возразить, но вскинутый на него взгляд короля заставил его умолкнуть. Поэтому он просто повернулся и повел этих двоих в святилище.

Многократно отразившись в отполированных до блеска внутренних поверхностях обсидианового купола, они двинулись вперед, где темной стеной из исковерканной меди и осколков стекла возвышались развалины великого инструмента. Бо́льшую часть обломков уже собрали и унесли, оставив лишь этот темный скелет.

Взгляд Торина задержался на ближайшей ячейке для кровожитницы, пустой и заброшенной. Капитан нахмурился, наверняка сразу же представив себе королеву и гадая, с какой целью эти ложа использовались здесь.

У Микейна, с изумлением взиравшего на остатки инструмента, возник другой вопрос:

– Что со всем этим случилось?

– Создание оружия такой мощи сопряжено с немалым риском. Вот почему мы упрятали работы над ним в самых глубинах Цитадели Исповедников.

Врит продолжил путь по лабиринту, направляясь к самому его сердцу. Вид впереди был по-прежнему закрыт горами обломков, однако он все-таки углядел промелькнувшую между ними серую рясу. Исповедник Бкаррин редко покидал этот зал, надзирая за ведущимися здесь работами, как и Врит. Вообще-то преданность делу у его коллеги уже граничила с религиозным благоговением.

«И не только у него».

Помимо фонарей и ламп впереди мерцали свечи, зажженные другими Ифлеленами в знак преданности набирающему силу бронзовому богу.

Врит замедлил шаг, воспользовавшись случаем, чтобы ввести короля в курс дела. Вкратце ознакомив Микейна с историей загадочного артефакта, обнаруженного много тысячелетий тому назад – бронзового бюста бородатого мужчины, – он поведал, как Ифлелены научились пробуждать его к жизни, а скрывающиеся в нем тайны и возможности стали сердцем их ордена.

Многие подробности Врит упомянул лишь мельком, сохранив некоторые секреты при себе; другие же моменты приукрасил, чтобы ярче высветить свою собственную роль.

– Со временем, проведя более глубокие изыскания, я выяснил, как взрастить это бронзовое семя, раскрыть сокрытый в нем потенциал и облечь в самую истинную его форму – оружия почти безграничных возможностей.

Быстрый взгляд за спину выявил сомнение и подозрительность, светящиеся в прищуренных глазах Микейна. Идущий рядом с королем Торин сохранял невозмутимое выражение лица, хоть и не снимал руку с рукояти меча.

Последний отрезок пути Врит преодолел в молчании, позволяя обоим уложить в голове его историю. А добравшись до самого центра темного инструмента, позволил открывшейся там картине говорить самой за себя.

Развешанные повсюду фонари и зажженные свечи ярко освещали пространство, которое одновременно было и святилищем, и мрачным схолярием, целиком и полностью посвященными фигуре, расположенной в самом его центре. Некогда расплавившись, железная плита алтаря превратилась в черный трон. Крест Элигор восседал на нем, вцепившись большими бронзовыми руками в почерневшие края. Он оставался обнаженным, гордо демонстрируя свое величие всем, кто смотрел на него. В данный момент голова его была низко опущена, длинная вьющаяся борода покоилась на груди, глаза закрыты.

За последний месяц эти веки открывались редко. Элигор просыпался лишь для того, чтобы затребовать какие-нибудь редкие минералы или выбранить за какие-то задержки. В последнее время его требования становилось все труднее и труднее выполнять, что лишь распаляло Элигора еще больше. Тем не менее бронзовый бог продолжал постепенно обретать форму. Неровная трещина у него на груди понемногу сужалась, хотя так и не затянулась до конца, ярко сияя скрывающимися в ее глубине тайнами.

Вриту очень хотелось вскрыть эту видимую оболочку и понаблюдать за ходом процессов, происходящих внутри. Хотя было ясно, что восстановление заметно замедлилось – за последние две недели трещина не уменьшилась ни на волос.

И он подозревал, почему.

«Нам нужно больше ресурсов, которые могут проистекать только из одного источника».

Микейн сделал еще несколько шагов вперед, оставив Врита позади. Заметив короля, Бкаррин опустился на колено, склонив голову и пробормотав положенное в таких случаях приветствие, не поднимая глаз от пола. Микейн не обратил на него ни малейшего внимания, не сводя взгляда с бронзовой фигуры, восседающей на своем черном троне.

– Врит, так ты соорудил статую? Из того древнего бюста? – Он оглянулся на стоящего позади него Исповедника. – И что в ней такого особенного?

Несмотря на явное сомнение, прозвучавшее в этих словах, Врит прочел благоговейный страх в широко раскрытых глазах Микейна, в хрипотце его голоса. Даже этот невежественный король распознал адскую природу сияния, исходящего из трещины в бронзовой груди. Те же самые энергии искрящимися завитками переливались сейчас и на всей поверхности фигуры, которая так и излучала едва сдерживаемую мощь.

Врит поднял руку.

– То, что вы сейчас видите перед собой, Ваше Величие, – это и есть то самое оружие, недавно созданное и близкое к завершению. Но чтобы полностью реализовать все его возможности, нам требуется ваша поддержка.

Микейн бросил на него скептический взгляд.

– Что за глупость…

– Ваше Величие?.. – Эти слова, перебившие его, прозвучали гулом какого-то темного колокола, эхом отразившимся от дна глубокого колодца.

Все взгляды обратились на Элигора, когда тот поднял голову, явно пробужденный словами Исповедника – упоминанием королевского титула. Врит вспомнил еще одно имя, которое некогда разбудило этого бронзового бога, повергнув его в пылающую ярость: Вик дайр Ра – Царица Теней.

Только теперь при упоминании титула Микейна в голосе Элигора не было ни потрясения, ни ярости – промелькнула лишь едва уловимая нотка коварства, да и то Врит не был уверен, что это ему просто не почудилось. Когда бронзовые веки открылись, показался уже знакомый ему лазурный огонь, который полыхнул ослепительной вспышкой, едва только пристальный взгляд фигуры нацелился на Микейна, чуть не прожигая его насквозь.

Лишь немногие смогли бы выдержать такой накал.

Микейн был явно не из таких. Потрясенно ахнув, король отшатнулся.

Бронза разгорелась еще ярче, словно подсвеченная изнутри. Кожа смягчилась. Конечности нагрелись, обретая подвижность. Элигор тяжело поднялся со своего трона – впервые с момента своей первой попытки месяц назад, – после чего выпрямился во весь рост, горой возвышаясь над теми, кто собрался у его ног.

Торин затолкал Микейна себе за спину, одновременно поднимая меч. Врит шагнул было вперед, чтобы вмешаться, но Элигор поднял ладонь.

– Это и есть твой король? – громыхнул он, не отрывая взгляда от Микейна. – Этих земель?

Врит поименовал того полным титулом:

– Да, это верховный король Микейн ри Массиф, венценосный властитель Халендии.

Элигор остался недвижим. Вообще-то он по-прежнему держал одну руку на троне, опираясь о железо. Возможности его были еще явно ограниченны, хотя в отличие от предыдущего раза бог заметно уверенней управлялся с собой. Врит также отметил, что внимание Элигора по-прежнему сосредоточено на Микейне, почти не затрагивая его собственную персону.

Причина этого еще больше прояснилась, когда Элигор склонил голову набок, а затем хоть и едва заметно, но все-таки уважительно склонил подбородок в сторону Микейна – как будто понимая, кто на самом деле способен предоставить ему лучший шанс вернуться к былому величию.

Единственный глаз Врита недобро прищурился. Он уже давно заподозрил, что Элигор, скорее всего, подслушивал их разговоры с Бкаррином, когда якобы спал на своем троне. И, видать, прознал про его планы обратиться за содействием к королю.

Элигор подтвердил это:

– У тебя в руках, о верховный король, ключ к обретению мною полной силы. Знай же, что за такую помощь, за такое благодеяние я сослужу тебе добрую службу в грядущей войне!

Микейн, который все никак не мог опомниться, с отвисшей челюстью застыв перед алтарем, наконец отодвинул прикрывающего его Торина и выпрямился.

– Как… Каким образом ты можешь нам помочь?

– Всеми возможными способами.

Его бронза вспыхнула еще ярче, ослепляя своим сиянием. Рука на троне расплавила железо, которое огненными лентами потекло по бокам, лужей скапливаясь на полу. И из этого сияния прогремел голос Элигора:

– Дай мне то, чего я хочу, и никто не посмеет встать у тебя на пути!

Еще какое-то время бронзовая фигура была по-прежнему окутана пламенем, а затем это солнце медленно померкло.

Проморгавшись, чтобы избавиться от оставшегося в глазу отпечатка этого сияния, Врит заметил, что трещина в груди у Элигора слегка расширилась, как будто это ослепительная демонстрация выжгла все резервы, необходимые для восстановления его тела.

Микейн все еще пытался справиться с потрясением, хотя лицо у него уже пылало темным желанием. Судя по всему, он представлял, как такой же огонь пожирает его врагов.

– Что… что тебе требуется от нас? – вопросил Микейн приглушенным от благоговейного страха голосом.

Элигор подался чуть ближе, сверкая лазурными очами. Врит ожидал услышать монотонное перечисление минералов и разновидностей руды – как в прошлом, – но вместо этого просьба оказалась намного проще.

– Есть еще один, похожий на меня по сути своей… Тот, кто месяц назад явился с врагами под сень твоей короны.

Микейн напрягся и бросил тяжелый взгляд на Врита, после чего вернул свое внимание Элигору.

– У Южного Клаша есть такое же оружие, как ты?

Элигор рассмеялся колючим, злобным смехом.

– Как я? Ни в коем случае! Не более чем жалкое подобие. Корень. Та’вин, который способен превратить свою форму в любую другую, но располагает лишь тысячной долей моей истинной силы.

Микейн посмотрел на Торина – былых сомнений в глазах короля как ни бывало.

– По-моему, я видел такое изменчивое создание… На борту «Гиперия», прошлой зимой. Призрака, который перетекал из одного обличья в другое и освободил моего брата.

Врит припомнил эту историю. Тогда он подумал, что среди ужасов и тумана битвы Микейну все это просто почудилось.

«Мог ли это быть тот самый Корень, тот самый та’вин, который месяц назад сопровождал Канте?»

Врит еще сильней прищурился, гадая, не этим ли объяснялось продолжающееся ослабление Элигора. Не была ли схизма, отобранная у того Корня, слишком маломощной, чтобы подпитывать существо куда более высокого порядка? Если так, то наверняка имелся и какой-то другой способ исправить этот недостаток. Наверное, именно поэтому этот бронзовый бог и нуждался во все более редких элементах и минералах.

Однако терпение Элигора явно иссякло. Все, что ему на самом деле требовалось для завершения трансформации, наверняка можно было легко найти просто в теле и внутренностях этого Корня.

«Так вот почему Элигор сейчас демонстративно не обращает на меня внимания? Потому что нашел более полезный инструмент для осуществления своих целей – того, кто совершенно ослеплен собственными амбициями?»

Это беспокоило Врита сразу по двум причинам.

Во-первых, в течение всего последнего месяца он надеялся, что во время постепенного восстановления Элигора обнаружится какой-нибудь изъян, который можно будет использовать, чтобы держать обретающего силу бога в узде. Но если это воскрешение ускорить, то с такой надеждой можно будет распрощаться.

Во-вторых, и что более важно, такое быстрое продвижение вперед делало Врита бесполезным и для короля, и для Элигора. Даже сейчас он чувствовал, как к этому идет дело.

Микейн повернулся к Элигору лицом.

– Этот Корень… Его уже наверняка отволокли обратно в Южный Клаш. Если ты поможешь мне победить империю и низложить моего брата-предателя, я дам тебе все, что тебе нужно. Клянусь тебе в этом.

Элигор слегка опустил подбородок, подтверждая, что услышал эти слова, и медленно опустился обратно на свой трон.

– Я сделаю все, что в моих силах. Но чтобы лучше послужить тебе, помочь в предстоящей войне, есть некоторые элементы, кое-какие редкие минералы, кои могут укрепить меня для выполнения этой задачи.

– Ты получишь все, что тебе требуется, – твердо заверил его Микейн.

Врит шагнул вперед, понимая, что ему нужно хоть как-то укрепить свой авторитет, дабы не потерять его окончательно. Его слова были призваны заодно послужить и предупреждением излишне амбициозному королю.

– После поражения наших врагов и обретения этого Корня – что тогда, Крест Элигор? Как ты готов послужить нашему королевству, достигнув своего полного величия?

Микейн обеспокоенно повернулся к Вриту – похоже, наконец осознав опасность, которая ждет их в конце этого пути.

Элигор ответил, по-прежнему глядя лишь на короля, когда тот опять повернулся к нему:

– Добудь мне этого Корня, даруй мне эту силу, и я вручу тебе сокровище, равного которому и представить себе невозможно!

Микейн нахмурился.

– Сокровище?

– Оружие неизмеримого могущества. Достаточно мощное, чтобы сотрясти весь Венец и целиком бросить его к твоим ногам.

Микейн сжал кулак. Какие бы тревоги, какие сомнения его ни одолевали, дыхание у него мгновенно пресеклось от вожделения.

– О каком… О какого рода оружии ты говоришь?

– О том, что давным-давно было спрятано подальше от людских глаз. Об огромной схизме, сокрытой в самом сердце мира. Коя является ключом к управлению им.

Врит знал, что Микейн понятия не имел, что такое схизма, хотя это ничуть не помешало королю наглядно представить себе только что описанную власть. Надежда на будущую славу, на бесконечное царствование лихорадочным румянцем горела у него на щеках.

Однако сам Врит сразу же представил себе ту схизму, что удалось отобрать у Корня, – хрустальный куб, опутанный медными прожилками, с пульсирующей внутри золотистой жидкостью. Он помнил, какую мощь тот высвободил, будучи вложенным в Элигора, и какими разрушениями это сопровождалось.

Взгляд его скользнул по темным руинам великого инструмента.

«Мы ни в коем случае не позволим этому существу добраться до такого оружия…»

Когда Врит осознал эту истину, сердце у него забилось сильнее. Не от страха перед тем, что могло произойти, а от вожделения, столь же сильного, как у Микейна. Только вот целью Врита было не властвовать над Венцом, а самому завладеть этим сокровищем – использовать его силу, чтобы сорвать завесу между прошлым и настоящим, раскрыть для себя потайной мир и его секреты.

Он изо всех сил старался говорить ровным голосом:

– Где спрятана эта схизма? Как нам добыть ее?

Элигор наконец обратил свой лазурный взор и на Врита.

– Только я один могу добраться туда. И лишь после того, как обрету полную силу.

Врит кивнул, ничуть не удивленный таким неопределенным ответом и понимая, что не стоит и дальше муссировать эту тему.

Микейн скептически переводил взгляд с Врита на Элигора, но лихорадочный румянец так и не сходил с его лица.

– Мы раздобудем все, что тебе нужно, – заверил он.

Врит подозревал причину, стоящую за такой уступчивостью короля. Всегда невероятно спесивый и сверх всякой меры самонадеянный, Микейн наверняка искренне считал, что в краткосрочной перспективе может без всякой опаски использовать Элигора, поскольку безоговорочно верил в способность королевских сил справиться со всем, что за этим может последовать.

Врит сознавал, что его собственные доводы лишь немногим лучше, чем у Микейна.

«Неужели все эти надежды настолько затмили мне разум? Может ли кто-нибудь по-настоящему обуздать этого бога, особенно если ему когда-нибудь удастся заполучить эту схизму, упрятанную в самом сердце мира?»

Элигор устало поднял руку, словно король, милостиво отпускающий восвояси явившихся к нему на прием придворных, – явно ослабленный всем этим разговором.

Микейн ощетинился было от подобного высокомерия, но тут же подавил в себе любые признаки того, что оскорблен до глубины души. Повернулся к Торину, который все еще стоял с обнаженным мечом в руке, и махнул в сторону выхода.

– Сопроводи меня обратно к моему сыну!

– Как пожелаете, Ваше Величие.

Бронзовые веки на троне закрылись, погасив лазурный огонь.

Врит потер подбородок, наблюдая за тем, как Микейн с Торином скрываются в темном медном лесу. Бкаррин подступил ближе, явно готовый что-то сказать – обсудить все, что только открылось. Врит покачал головой, понимая, что кажущаяся дремота Элигора была лишь уловкой, за которой скрывался расчетливый ум. Вместо этого он обдумывал свои собственные варианты.

Услышав, как за Микейном захлопнулись двери из черного дерева, Врит пришел к трудному осознанию: «Власть над бронзовым богом ускользает у меня из рук, переходя к этому неуравновешенному королю».

Единственный способ вернуть эту власть был совершенно очевиден.

«Мне нужна еще чья-то помощь».

Не исключено, что и какого-то другого монарха.