Канте лишь стиснул зубы, когда Мариш разразился хриплым издевательским смехом. Клашанский принц оглядел своего противника с головы до пят.

– Я не стану марать свой клинок кровью жалкого халендийского изменника… Особенно такого ничтожества, у которого нет должного меча даже между ног, чтобы переспать со своей самозваной королевой.

В ответ на этот выпад Канте усмехнулся и поднял свой клинок повыше.

– Может, тогда испытаешь мою мужскую силу? Или пороху не хватает?

Больше не обращая на него внимания, Мариш повернулся к своему истинному противнику – а вернее, противнице.

– Аалийя, давай положим всему этому конец. Подчинись, и тогда я готов пощадить всех тех, кто еще способен держаться на ногах или стоять на коленях. Даже наш дорогой братец Рами найдет себе место в моей империи. Клянусь тебе в этом.

Канте подвинулся, чтобы загородить Маришу обзор. Он отказывался позволить этому мерзавцу находиться хоть сколько-то близко от своей супруги, пусть даже и номинальной. Если ему суждено сейчас отдать свою жизнь, то так тому и быть.

– Хватит! – Эта команда пронзительно и звонко разнеслась по площади.

Плеча Канте коснулась тонкая рука в перчатке, которая мягко, но решительно надавив, отодвинула его в сторону. Регар тоже попытался помешать ее обладательнице выйти из своей спасительной тени, но в итоге с такой же готовностью отступил вбок. Она стояла, выпрямив спину, и ее прикрытый вуалью взгляд скользил по мертвым и стонущим, усеивающим площадь.

А затем опустилась на одно колено.

Канте потянулся было, чтобы поднять ее на ноги. Но слова, полные боли и безысходности, уже успели вырваться из-под тонкой вуали:

– Я подчиняюсь.

Последовало ошеломленное молчание, прерванное лишь отдаленным криком чайки.

Физиономия Мариша расплылась в довольной улыбке.

– Я принимаю твое отречение!

Клашанский принц соскользнул с седла, спрыгнув на булыжники среди сопровождающих его рыцарей, и, укрывшись среди них, поднялся по ступеням на каменное возвышение. Там рыцари устремились вперед, оттесняя всех по сторонам и позволяя сестре и брату подойти друг к другу.

Канте упорно остался стоять на прежнем месте, но Рами оттащил его назад. В его словах звучала ярость:

– Аалийя подчинилась! Согласно клашанским законам, единожды высказанное подчинение не может быть отозвано!

– Но…

– Не бесчесть ее!

Канте ничего другого не оставалось, кроме как позволить силой оттащить себя от нее – от женщины, которая в равной степени завоевала как его уважение, так и сердце.

Мариш приблизился к предмету своих вожделений, охраняемый своими людьми.

– Пусть весь Кисалимри станет свидетелем конца одного правления и начала нового!

С этими словами принц сорвал вуаль с коленопреклоненной женщины.

И прежде чем успел потрясенно отпрянуть, его жертва плавно поднялась, словно новобрачная, готовая поприветствовать своего супруга. В пальцах у нее, затянутых в перчатки, возникло тонкое лезвие, которое коснулось подбородка принца. Мариш был в достаточной степени воином, чтобы при виде черных волос, сплетенных в косу с серебряными колокольчиками, распознать отравленную природу кинжала у своего горла.

Касста подтвердила это:

– Не двигайся, иначе этот квисл крепко поцелует тебя!

По этому сигналу сотни низкорожденных, по-прежнему стоявших на коленях, вскочили на ноги, после чего сорвали шапочки и капюшоны, открыв лица с белыми полосками Шайн’ра поперек глаз. С душераздирающими воплями эта орда обрушилась на людей Мариша, орудуя кривыми мечами и кинжалами. Еще больше подручных принца пало под дождем стрел, выпущенных лучниками, которые укрылись на чердаках окружающих зданий.

Рыцарь слева от Канте завалился назад – арбалетный болт попал ему прямо в глаз.

Еще один, гремя доспехами, упал на камни, раненый или мертвый.

Третьего сразил Регар.

Два оставшихся его паладина прикрывали Канте и Рами.

Справа от Канте один из их собственных рыцарей – тот, что, водрузив клашанское знамя, так и стоял здесь – отбросил шлем в сторону, явно радуясь возможности сразиться без помех для обзора. Промелькнула еще одна белая полоса, перечеркнувшая лицо предводителя Шайн’ра.

Тазар взревел, яростно сверкая своими фиолетовыми глазами, готовый обрушить свой гнев на тех, кто наслал на него отравленный дротик. Уже полностью оправившись после покушения, он быстро расправился с еще одной парой людей Мариша.

Однако опасность еще не миновала.

Касста поставила Мариша на колени, по-прежнему уткнув тонкое острие своего отравленного клинка ему в подбородок, и уже заходила своему пленнику за спину, когда к ней приблизились двое вражеских рыцарей. Отвлекшись, она не заметила, как рука Мариша стала потихоньку вытаскивать из-за голенища сапога кинжал.

Оттолкнув своего паладина, Канте бросился на принца. Предостерегающий крик застрял у него в горле, когда Мариш наконец выдернул кинжал, острие которого уже нацелилось на Кассту, по-прежнему этого не замечавшую.

Прежде чем кинжал успел достигнуть своей цели, Канте резко опустил свой по-прежнему поднятый меч и рубанул принца по тыльной стороне ладони. И пальцы, и клинок упали на камень.

Бросив на него быстрый взгляд и едва заметно кивнув, Касста вихрем крутанулась на месте и, пока Мариш вопил от боли и ужаса, нацелила свой квисл на двух его рыцарей. Отравленное лезвие дважды метнулось в щели между пластинами доспехов, находя плоть для своего смертельного поцелуя. Через пару мгновений силы оставили обоих, отобранные ядом, который вскоре унес и их жизни.

Все это время Канте присматривал за Маришем, который стонал и раскачивался, прижимая к груди изувеченную руку.

Касста присоединилась к Канте.

– Крэшна! – выдохнула она в редкий для себя момент восхищения.

Это рисийское слово означало одновременно и «спасибо», и что-то вроде «за мной должок».

Канте лишь кивнул, слишком занятый тем, чтобы не позволить своему сердцу выпрыгнуть из горла. Едва оказавшись на этом возвышении, он не хотел отходить от Кассты, опасаясь чего-то подобного. Все ее предыдущие слова и действия были направлены на то, чтобы заманить Мариша сюда. Их группа не могла допустить, чтобы этот ублюдок опять ускользнул, укрывшись под защитой своих основных сил. Чтобы предотвратить это, им нужно было подманить Мариша как можно ближе.

И все-таки Канте надеялся взять роль Кассты на себя, уберечь ее от опасности, бросив вызов Маришу. Увы, но клашанский принц уделил ему не более внимания, чем месяц назад тот каарский посланник, тоже не слишком-то впечатленный рангом супруга императрицы.

«Похоже, всем нужна одна только Аалийя».

Канте с гримасой на лице оглядел площадь. Ответная атака закончилась так же быстро, как и началась. Ошеломленная и застигнутая врасплох маленькая армия Мариша была почти полностью уничтожена – а те, кто еще дышал, лежали на животе или стояли на коленях. Некоторым удалось удрать, хотя никто уже не воспринимал их всерьез.

Только не сейчас, когда Мариш был схвачен, ранен и унижен.

Но это представление еще не подошло к своему логическому концу.

Еще один человек на каменном возвышении шагнул вперед. Это был второй рыцарь, который до сих пор стоял в ожидании неподалеку от Тазара. Когда он приблизился, Тазар потянулся к застежкам у него за спиной, и доспехи со звоном упали на камень.

Словно бабочка, выпорхнувшая из стальной куколки, перед изумленными взорами толпы предстала Аалийя. Она была одета в великолепное шелковое платье, расшитое золотом. Белоснежные крылья ее широких рукавов трепетали на морском ветру. Но в сверкании ее глаз не было ничего хрупкого или нежного. В одной руке, по-прежнему закованной в стальную перчатку, императрица сжимала большой меч. Кончиком клинка она приподняла подбородок Мариша и долгое мгновение смотрела ему в глаза. К этому моменту все остальные начали опять собираться вместе.

– Подчинись, дорогой братец, – твердо произнесла Аалийя, и эти ее слова разнеслись по всей площади. – Или умрешь, как собака, прямо на этом камне.

Мариш тяжело вздохнул. При всей своей подлой натуре он все-таки был закаленным в боях рыцарем и знал, что такое поражение. Принц слегка наклонил подбородок.

– Подчиняюсь.

Рами придвинулся ближе.

– И это засвидетельствовано!

С площади донеслись радостные возгласы – в основном от тех, кто видел происходящее собственными глазами. Впрочем, их группе и не требовалось, чтобы свидетелями этой сцены стали абсолютно все оказавшиеся здесь в тот момент – лишь достаточное количество, чтобы молва о случившемся начала расползаться по городу, а потом и по всей стране, обрастая красочными и самыми невероятными подробностями в пересказах.

Канте не испытывал особой радости – разве что облегчение, изрядно разбавленное горем. Глядя на множество убитых, слыша стоны раненых, наблюдая, как багровые ручьи стекают в застоявшиеся грязные воды, оставшиеся от наводнения, он мог думать только об одном: «Сколько же крови было пролито, чтобы положить конец злодейскому мятежу Мариша…»

Канте знал, что принца обязательно требовалось остановить, а попытку переворота пресечь в самом корне, даже ценой стольких жизней. Если б разногласия так и продолжали тлеть и разрастаться, потом решать этот вопрос пришлось бы гораздо более высокой ценой.

Рами подступил ближе, нацелившись взглядом не на погибших, а на своего брата. После нападения на дворец, устроенного тем прошлой зимой, он надеялся, что Мариш все-таки когда-нибудь одумается и в конечном итоге вернется в лоно семьи. Глянув на Рами, Канте увидел, как эта надежда окончательно угасла у того в глазах. Однако как мог ободрил друга:

– Мариша обязательно надо было убрать с дороги. Особенно учитывая, что мы начинаем войну с Халендией. Нельзя было оставить у себя за спиной гадюку, которая вольготно устроилась прямо в столице, распространяя свой яд по всему городу, тем более что этот яд уже просачивается к моему братцу в Азантийю.

Рами вздохнул и медленно кивнул.

– Мариш наверняка воспользовался бы этой войной, чтобы опять попытаться свергнуть Аалийю – нанести удар, когда империя наиболее уязвима.

– Как он поступил прошлой зимой.

– И еще раз сегодня, после трагедии с наводнением.

Канте кивнул.

Аалийя как раз и полагалась на то, что ее брат и дальше будет действовать в соответствии с этой нечистоплотной тактикой, так что сразу после того, как на город обрушилась приливная волна, поспешно разработала план, чтобы воспользоваться этим несчастьем и выманить Мариша из его змеиного гнезда. Императрица тайно распространила слух, что посетит этот наиболее пострадавший от наводнения уголок города, чтобы встретиться с простым народом, а чтобы это стало для собравшихся приятным сюрпризом, отправится туда в сопровождении совсем небольшой охраны.

Никто не знал, сможет ли такая наживка выманить Мариша из его укрытия. Если б ничего не вышло, никто не пострадал бы. Аалийя могла бы просто пообщаться с народом, чтобы вселить в него уверенность в своем правлении – что тоже было насущной необходимостью в городе, постоянно страдающем от разрушительных последствий сближения луны с Уртом. Императрице и без того приходилось постоянно бороться со слухами о том, будто ее правление проклято богами, сиять среди всего этого мрака как можно ярче.

В конце концов рискованная стратегия Аалийи полностью оправдалась. Ее братец клюнул.

«А как могло быть иначе?»

Мариш был явно разочарован провалом своей ядовитой засады в прошлом месяце. И теперь, когда к имперской цитадели было уж точно не подступиться, наверняка опасался, что другой возможности может ему и не выпасть. К тому же из-за неудавшегося покушения он потерял лицо в глазах своего халендийского сообщника. Чтобы восстановить свои позиции, Маришу пришлось действовать.

И все-таки этот план – хотя и оказавшийся успешным – обошелся слишком уж дорого.

Канте смотрел, как целители, выбравшись из своих экипажей, начинают оказывать помощь раненым. В другом месте среди трупов уже расположились клирики в черных одеждах, помазая павших ароматическими бальзамами, призванными привлечь внимание богов. Канте признавал необходимость их усилий.

«Равно как и наших собственных…»

Впереди предстояли трудные дни. Кисалимри должен был быть объединен, находиться под одним правлением, в одних руках. Канте повернулся к Аалийе, понимая, что перед ней стоит самая трудная задача – удержать разросшийся Вечный Город в целости и единстве, пока по всему Венцу будет пылать война.

Словно подтверждая это, мостовая вдруг затряслась у него под ногами. Воды залива вдали задрожали вместе с ней. И хотя это небольшое землетрясение быстро утихло, оно послужило напоминанием о том, что худшее еще впереди.

Канте перевел взгляд на север.

В следующем месяце ему предстояло опять отправиться в Халендию. Припомнилось предупреждение Тихана о надвигающейся угрозе со стороны Элигора – о том, что отведенный их группе срок неуклонно сокращается.

И одно опасение с каждым днем лишь росло.

«Как бы мы уже не опоздали…»