Аалийя вцепилась Тазару в плечи, навалившись на него всем своим весом. Но он все равно бился и метался под ней. На губах у него выступила пена. Глаза настолько закатились, что на виду остались только белки. Ей хотелось всхлипнуть, упасть ему на грудь и завыть, но она еще крепче вцепилась ему в плечи, отказываясь отпускать.

Канте с осунувшимся лицом сидел на дергающихся ногах Тазара, и щеки у него ввалились еще сильней, когда взгляд его упал на мертвых паладинов. Аалийя не осмеливалась смотреть в ту сторону, иначе отчаяние захватило бы ее целиком.

Резкий крик заставил ее поднять взгляд. Сквозь толпу рыцарей и гвардейцев решительно проталкивались две женщины.

– А ну назад! Вы все! – выговаривала окружающим та, что была повыше ростом.

Аалийя искательно заглянула ей в лицо.

– Сёкл, ты можешь что-нибудь сделать?

Длинноногая Сёкл, предводительница рисиек, была затянута в клашанскую черную кожу, но лицо у нее было белым как снег, почти серебристым, а глаза – голубыми, как лед. Косы, украшенные серебряными колокольчиками, доходили ей до середины спины, своей длиной свидетельствуя о ее высоком мастерстве.

Опустившись на колено рядом с Аалийей, она быстро приподняла веко Тазара и положила руку ему на сердце. А потом, не поднимая глаз, окликнула другую женщину:

– Касста, ну что?

Аалийя обернулась. Младшая рисийка уже набросилась на валяющихся на полу людей в черном, как разъяренный ястреб, упавший с неба, – быстро обшаривая их обтягивающие одеяния, разрезая ремни. Выхватив откуда-то короткую черную трубку, вытряхнула из нее оперенный дротик. Потом потерла его острый кончик между пальцами и понюхала.

– Альмендра, – заключила она. – Тройной возгонки.

Сёкл поморщилась.

Отбросив дротик в сторону, Касста продолжила обыскивать тела. Канте наблюдал за ее усилиями.

– Что ты ищешь?

– Асгийцы, – отозвалась Сёкл, чуть ли не выплюнув это слово, – не станут таскать с собой яд без противоядия. На случай если какая-нибудь оплошность потребует немедленного вмешательства.

К этому времени конвульсии Тазара умерились до дрожи. Аалийя посмотрела на Сёкл, силясь прочитать по ее лицу, что это может значить. Та повернулась к Кассте, и голос у нее стал более резким, подстегивающим:

– Ну что?

Касста отскочила от тела, словно это был как-то мерзкий демон. Присоединившись к ним, она протянула горсть крошечных хрустальных ампул с иглами на концах.

– Я нашла только четыре. Сколько…

– Все! – Сёкл выхватила у нее две штуки. – Давай быстрей. Пока у него сердце не остановилось. – Рисийка переместилась к Тазару, нацелившись взглядом на Аалийю. – Запрокинь ему голову!

Та без слов повиновалась, открыв шею Тазара.

Касста склонилась ниже, оттолкнув Канте плечом, и развела ноги Тазара в стороны, после чего прошлась пальцами по внутренней поверхности его бедер.

– Готова?

Сёкл склонилась ниже.

– Давай!

Обе женщины одновременно вонзили иглы в Тазара – Сёкл ударила его сжатыми кулаками по обеим сторонам шеи, Касста где-то в районе паха – и стали удерживать там воткнутые ампулы.

– Пока сердце у него бьется, – объяснила Сёкл, – ток крови будет вытягивать эликсир.

Все неподвижно замерли, боясь пошевелиться.

После нескольких напряженных мгновений трепещущее тело Тазара расслабилось. С его губ сорвался булькающий вздох, сопровождаемый потоком пены.

Аалийя вновь искательно посмотрела на Сёкл. Та, все так же сидя на коленях, выпрямила спину – по-прежнему с обеспокоенным, но уже и удовлетворенным видом. Потом выдернула иглы и отбросила ампулы в сторону. Касста сделала то же самое.

Канте перевел взгляд с одной рисийки на другую.

– Он очнется?

– Мы сделали всё, что могли, – ответила Сёкл. – Он либо выживет, либо нет. Сейчас лучше всего отнести его к целителю.

Аалийя наконец поднялась на дрожащие ноги. Канте помог ей, протянув руку.

– Отнесите его, куда велено! – приказала она собравшимся.

А потом на неверных ногах отшатнулась к стене, когда те повиновались. Аалийя явно хотела последовать за ними, но все-таки осталась в залитом кровью коридоре.

Когда Тазара унесли, здесь появилась еще одна фигура. Вбежал Рами, облаченный лишь в свободный халат. Когда он присоединился к ним, глаза у него расширились при виде крови и мертвых тел. Рами бросил вопросительный взгляд на Канте и Аалийю.

– С нами всё в порядке, – сказал Канте.

Аалийя не была уверена, что это действительно так. Она все никак не могла унять дрожь в руках и ногах. И все же гневно обратилась к тем, кто еще оставался здесь:

– Кто послал этих мерзавцев?

Она знала, что Братство Асгии представляло собой темное отражение рисийского сестринства. Обе группы, промышлявшие наемными убийствами, возникли на архипелаге Рис, расположенном между Доминионом Гджоа и Бхестийей. И те и другие продавали свои таланты за деньги, но рисийки относились к своему выбору заказчиков более взвешенно и руководствовались чувством справедливости. Для Братства никаких таких ограничений не существовало. Они были в чистом виде наемниками – корыстолюбивыми, брутальными и жестокими.

– Кто-то же должен был их нанять! – настаивала Аалийя.

Рами назвал самого очевидного виновника:

– Это наверняка король Микейн. У него уже есть своя история с Братством – он воспользовался их услугами для похищения Канте прошлой зимой. А поскольку в отравлении королевы Миэллы обвиняют нас, попытки отомстить можно было ждать абсолютно в любой момент.

Канте покачал головой.

– Как бы мне ни хотелось бросить это обвинение к его ногам, я не настолько в этом уверен. Это не в характере моего братца. – Он прижал свою бронзовую руку к груди. – Когда дело касается мести, Микейн предпочитает, чтоб она была совершена его собственной рукой, а не кем-то со стороны.

– Тогда кто? – спросил Рами.

Канте пару раз перевел взгляд с него на Аалийю.

– Есть еще один брат, столь же затаивший злобу, как и Микейн, – который хочет освободить трон и самому усесться на него. И который куда лучше знает, как незаметно провести убийц в цитадель.

– Мариш… – произнесла Аалийя.

Она представила, как прошлой зимой ее вероломный брат бежал из тронного зала, весь охваченный пламенем.

Канте пожал плечами.

– Хотя, по правде говоря, это мог быть любой из них. – Он махнул в сторону тел в коридоре, над которыми по-прежнему склонялись Сёкл и Касста. – А эти, конечно, уже ничего нам не скажут.

Касста повернулась к нему.

– У мертвых всегда есть что рассказать.

Аалийя нахмурилась.

– В каком это смысле?

Касста показала ей обрывок пергамента. Выглядел он так, словно был снят с почтовой вороны.

– Текст неполный, но смысл вполне понятен.

– И что там написано? – заинтересовался Канте, подступая ближе. Аалийя последовала его примеру.

Касста торжественно зачитала:

– «…риш, делай то, что должен, и будешь вознагражден схожим образом». – Она подняла взгляд. – Подписано: «Верховный король Микейн ри Массиф».

Канте отшатнулся, схватившись за голову.

– Значит, это был не один брат… и не другой.

У Аалийи просто не укладывалось в голове, что Мариш способен пасть так низко, чтобы якшаться с давним врагом империи. Но ей пришлось смириться с суровой правдой, и она признала это вслух:

– Это были оба.