Все, что чувствовал Митя после этого бесконечно долгого дня, – лишь такую же бесконечную усталость.

Спать хотелось неимоверно, но он плеснул в лицо холодной воды и налил себе чашку чая. Сон успеется. Надо решить последнюю проблему.

Самарин открыл буфет и достал с дальней полки жестяную банку из-под кофия. Высыпал в раковину пшено, подставив ладонь, в которую после потока зерен упал перстень. На какой-то миг Мите показалось, что никакого артефакта там нет. Никогда не было. Или его кто-нибудь выкрал. Или… Но нет. Кольцо было на месте.

Митя положил его на стол рядом с чашкой. Артефакт снова спал, не подавая признаков жизни и прикидываясь обычным кольцом с рубином.

– Ну и что с тобой делать? – спросил Митя.

Перстень ожидаемо ничего не ответил.

Сыщик неспешно пил чай, мысленно выстроив перед собой возможных претендентов на бесценное сокровище.

«Каравай-каравай, кого хочешь выбирай…»

Вперед, плутовато улыбаясь, выдвинулся Лазарь Зубатов. Прохвост и авантюрист. Конечно, он человек талантливый и интересный, но эта сомнительная мораль… Не то чтобы Зубатов начнет поднимать мертвецов и плодить нежить где-то на африканских просторах, но доверять ему такую ценную вещь точно не стоит.

Надежда – оставшаяся дочь отца Илариона? Искренняя и прямодушная барышня, с сильным даром, но совершенно не представляющая реальной жизни. Отдать ей перстень все равно, что сунуть бомбу в руки ребенку.

Воображаемая Надя сделала было шаг вперед, но ее тут же опередил Зубатов, подхватил под руку и шепнул: «Дорогая, не волнуйся, я со всем разберусь». Все верно. Так и будет. По крайней мере, в первые годы замужества. Вряд ли Зубатов позволит супруге принимать важные решения. Не силой, нет, а исподволь: «Милая, я знаю лучше, у меня есть опыт. Не забивай себе голову этой ерундой…»

Сам отец Иларион? Лицо священника тут же возникло перед глазами. Человек, который вертел супругой и детьми, как марионетками? Который, по сути, толкнул одну из них на преступление? Тот, кто выглядит участливым и понимающим, но не способен разглядеть и осознать, что происходит в его семье? Ну уж нет.

Аделаида Сима? «Прекрасная злодейка» обернулась, приподняв вуаль и глядя на Митю печальными глазами. Талантливая мошенница с несчастливым прошлым. С кольцом далеко пойдет. Митя очень живо представил себе мадам Симу, которая обольщает очередного престарелого жениха, жить которому осталось от силы месяц. Да и основной спиритический бизнес с таким подспорьем сразу пойдет в гору. Нет и еще раз нет.

Петр Хауд? Митя попытался разглядеть иллюзорного Петра Алексеевича, но его постоянно загораживала жена. Клара Аркадьевна уже тянула вперед пухлые пальцы, унизанные перстнями, словно намекая, что еще один в эту компанию прямо просится. Так и случится. Петя снова начнет потихоньку спиваться, а его шумная супруга – резво окучивать будущих клиентов. «Гроб кедровый, обивка глазетовая, модель “Идиллия”»…

Член Магистерия господин Мортен? Старичок в расшитом кафтане прошелестел что-то – Митя не смог разобрать. Наверняка что-нибудь о необходимости всестороннего поддержания магического правопорядка с целью недопущения использования исторических реликвий в несообразных целях…

Почувствовав, что засыпает, сыщик залпом допил крепкий чай.

Закопать кольцо или утопить? Есть шанс, что рано или поздно кто-то его отыщет. Сжечь? Вряд ли старые артефакты можно уничтожить обычным огнем. Разве что бросить в жерло вулкана, как предлагала Соня. До ближайшего пара тысяч километров будет, к середине лета как раз можно доехать.

Оставить себе? Спрятать в сейф и постоянно думать о том, что до кольца кто-то сможет дотянуться? «Ты же первым и доберешься», – сказал себе сыщик. И с этим сложно было спорить.

Искушение. Оно будет всегда. Соблазн узнать, сколько жизни отмерено коллегам, друзьям, любимой девушке… А если вдруг мало – что тогда? Что он будет делать?

Ничего. «Ничего ты, Митя, не сделаешь, – ответил он себе. – Будешь жить с этим знанием, понимая, что никак не сможешь повлиять на неизбежное».

Может, Дарья Васильевна поэтому так и отстранялась от родни? Чтобы не привязываться и не мучиться потом от того, что близкие люди уходят один за другим?

«Да я бы с ума сошел, – подумал Митя. – Двести пятьдесят лет, как она выдержала вообще».

Глупости. Тот Самарин из недавнего сна про будущее не казался сумасшедшим. У него были высокая должность, уважение коллег, известность, большой дом…

А еще он выглядел бесконечно одиноким.

Так и будет, да?

Митя вылил остатки заварки и сполоснул кружку. Кинул рассеянный взгляд на приветливо приоткрытую дверь кладовки. А может, предложить этот подарок тьме и пусть сама разбирается, что с ним делать? Как трусливо и малодушно. И если честно, последняя встреча была слишком свежа в памяти. Вот уж с кем точно не хотелось бы больше встречаться никогда. Появится ли она еще? Заявит ли новые условия? Закрыта ли их сделка, в конце концов?

Нет ответов. Нет вариантов. Все плохи.

«Это лишь мое испытание», – вздохнул Митя, переодеваясь в пижаму. Фраза вдруг показалась знакомой, и Самарин замер на месте, наполовину продев ногу в штанину.

Точно! Как он мог забыть? Есть же еще одно решение. Абсурдное. Возможно, даже бредовое, но такое простое! Как он сразу не догадался?

Нельзя все объяснить логикой. Хотя явление в Митином сне якобы бессмертного восьмого ученика Соня посчитала совершенно логичным. Поверила сразу, без оговорок. Иногда случаются вещи, совершенно противоречащие здравому смыслу и реальности. Но мозг в отчаянной попытке сохранить рассудок пытается уместить их в привычные рамки – так проще, спокойнее, нормальнее.

Но разве сама Смерть в роли нанимателя – это нормально? Если даже некромант Зубатов этому удивился и позавидовал. Мир сложнее, чем кажется. Точнее, многограннее. Лазарь Платонович прав: Мите выпала редкая удача – случайно провалиться в «кроличью нору» и увидеть то, что недоступно простым смертным. Как? Почему? Сейчас это неважно. Если получалось раньше – должно получиться и сейчас.

Отрицать это – признак малодушия. И трусости. А уж обвинений в трусости Митя не потерпел бы ни от кого. Тем более – от самого себя.

Укус приснившейся пчелы – это настоящий укус. Даже если этот факт кажется парадоксальным.

Придется просто признать это. Иначе… Иначе никаких вариантов больше не остается.

Сыщик сунул кольцо в карман и упал в кровать. Накрылся одеялом с головой.

«Должно получиться, – подумал он, засыпая. – Диос всемогущий, сделай так, чтобы получилось».

* * *

Очнулся он на уже знакомом травяном лугу и вдохнул густой, горьковатый, теплый воздух. Здесь по-прежнему царило лето, а солнце клонилось к горизонту.

Прежде всего Митя ощупал карман пижамы и облегченно выдохнул, почувствовав там тяжесть. И пошел уже знакомой дорогой – по густой траве, мимо пчелиных ульев, обитатели которых готовились ко сну.

Нелепый дом возник как бы из ниоткуда. Странно. Казалось, в прошлый раз дверь выглядела совсем по-другому. Или воображение так обмануло?

Сыщик подошел ближе и уже занес было руку, чтобы постучать, но услышал тихий голос откуда-то слева. Завернул за угол и обнаружил просторную террасу, на которой отдыхал хозяин дома со своей гостьей.

Первым делом Митя оценил потрясающий вид. Намеренно или нет, но терраса была построена на западной стороне, и с нее сейчас открывалось изумительное зрелище летнего заката – розово-оранжевое небо, уходящие вдаль золотые поля, ажурные деревья, сверкающая полоска воды. Хоть срочно фотографируй и делай раскрашенную открытку. Сотрудник Афремов непременно оценил бы.

Митя тоже оценил, перевел наконец взгляд на террасу и тут же почувствовал неловкость. Не потому, что явился в гости в пижаме, а поскольку застал сцену явно интимную и не предназначенную для посторонних глаз и ушей.

Нет, эти двое не занимались чем-то неподобающим. Напротив – и наряды их, и окружающая обстановка говорили о том, что сценка абсолютно благопристойна и благолепна.

Просто Митя вдруг ощутил себя здесь совершенно чуждым и лишним. Потому что только давняя связь между людьми позволяет вести себя друг с другом так просто, без жеманства. Можно скинуть туфли, чулки и носки и вытянуть ноги, комфортно пристроив их на мягкий пуфик. Можно вальяжно раскинуться в кресле, отщипывать виноград с тарелки на коленях и сплевывать косточки в пепельницу. Можно украдкой угощать со стола наглую кошку куском дорогой ветчины.

Самарин увидел все это и вдруг остро почувствовал, что хотел бы так же, лет через сорок-пятьдесят, сидеть на солнечной террасе с любимой женщиной и детьми и ощущать спокойное, глубокое счастье, смотреть на родных, на закат и наслаждаться каждым моментом.

Да, этим двоим третий был совсем не нужен. И все же Митя, сжав кулак в кармане, перевел дыхание и поздоровался:

– Добрый вечер.

– Добрый, – отозвался одноглазый пасечник.

– Виделись, – ответила его гостья, слегка качнув головой.

«Не припомню», – подумал Митя.

Голос показался ему смутно знакомым, но лица женщины он разглядеть не мог – оно было почти полностью скрыто под большой широкополой шляпой. Сыщик видел лишь острый подбородок и вишневые губы.

– Извините, что пришел без приглашения, но я по делу и ненадолго.

Самарин глубоко вздохнул, вытащил из кармана вспотевшую руку и раскрыл ладонь, на которой лежал перстень.

– Вот. Я хочу это вернуть.

Митя ожидал хоть какой-то реакции. Что хозяин обрадуется, или удивится, или… ну хоть как-нибудь проявит эмоции! Он же лишь прикрыл левый глаз и продолжил невозмутимо пить вино, не проявляя никакого желания взять артефакт или хотя бы рассмотреть его внимательно.

«Неужели я ошибся?» – похолодел Митя.

– Ты уверен? – спросила женщина и неторопливо поставила на стол свой бокал.

Запястье у нее было тонким, и на нем сверкнул браслет из красных и зеленых бусин, который тоже показался Самарину очень знакомым. Где же, где же…

– Уверен, – хрипло ответил Митя. – Я долго думал и понял, что не могу доверить эту вещь никому из родни Дарьи Васильевны, а тем более Магистерию. Этот артефакт слишком мощный и опасный. Они не справятся с ним, не смогут.

– Считаешь себя выше других? – В голосе женщины послышалась легкая издевка. Мужчина по-прежнему молчал.

– Нет, не считаю, – помотал головой Митя. – Они просто люди. Разные. Со своими добродетелями и слабостями. И я такой же. Это слишком тяжелая ноша для смертного.

– Представь, как бы ты мог продвинуться по службе с такой восхитительной форой. Показатели Смертного отдела поднялись бы до небесных вершин.

– Убойного, – механически поправил Митя, но женщина лишь махнула рукой, браслет звякнул. – Я думал об этом. Что, наверное, смог бы разобраться, выучить символы и понять их значение. Читать судьбы людей и видеть их будущее и прошлое. Но…

– Всегда есть но, – заметила женщина.

– Да, – согласился Митя. – Это будет вечное искушение. Желание узнать, как долго проживут твои друзья, девушка, соседи, коллеги… Понимаете? Я осознал, что не хочу. Не готов к этому. Я предпочел бы провести жизнь без этой… форы, на которую никак не могу повлиять. Я хочу сделать карьеру и быть успешным в деле, которое я выбрал, хочу жениться и завести детей, хочу быть хорошим другом для тех, кто мне дорог. Этот артефакт – символ одиночества и самоотречения. Он не для меня.

– Это твое окончательное решение?

– Да, – ответил Митя.

Рука уже затекла, но он по-прежнему держал раскрытую ладонь перед собой.

Почему же пасечник молчит? Почему не пытается даже спросить его о кольце? Почему вопросы задает только эта странная женщина, кем бы она там ни была?

Пауза затянулась.

– Ну? – женщина не выдержала первой. – Ты возьмешь уже или мы так и будем тянуть время?

– Даже не знаю… – Мужчина поставил свой бокал на стол и лениво потянулся, похрустев суставами. – Я уже как-то привык.

– Твоя повязка мне порядком надоела.

– Между прочим, я в ней неплохо изображал пирата и даже правителя.

– Боже, это было четыреста лет назад.

– А для меня – как вчера.

Митя слушал эту беззлобную перепалку, затаив дыхание. Так могут в шутку ругаться лишь старые супруги или закадычные друзья – добродушно-снисходительно, прекрасно осознавая, где границы дозволенного.

– Да возьму я, – миролюбиво улыбнулся мужчина. – Тебе налить еще?

– Будь добр. Это же «Шато-Лафит-Ротшильд»?

– Оно самое. Урожая тысяча восемьсот двадцатого.

– О, тот прелестный год, который начался с Георга Третьего?

– Так и было. Со слепого, глухого, хромого и абсолютно безумного короля. Иногда ты бываешь крайне немилосердна.

– Уж какая есть.

Пасечник налил из кувшина темного вина и наконец уставился на Митю единственным вишнево-карим глазом, как будто выжидая.

Сыщик все еще держал совершенно затекшую руку перед собой. Ну что еще сделать? Поклониться? Извиниться?

Озарение пришло само собой.

– Я возвращаю вам этот артефакт по доброй воле, искренне и без всякого принуждения.

Мужчина кивнул и забрал кольцо с Митиной ладони, которая сразу стала на пуд легче. Стиснул в руке и зажмурился. Сквозь пальцы и веки просочился черный дым и тут же растаял. Потом кулак разжался, и об столешницу стукнулась пустая серебряная шинка[33].

Мужчина потянул повязку, скомкал ее. Открыл глаза, поморгал. Правый немного слезился, но оба были на месте. Одинаковые.

– Ну как? – спросила из-под шляпы женщина.

– Непривычно, – ответил пасечник.

– Привыкнешь заново, – фыркнула она и отщипнула виноградину.

Митя стоял, застыв от увиденного и не веря до конца, что все случилось именно так, как он надеялся. Не ошибся. Не ошибся! Соня была права.

Хозяин внимательно посмотрел на сыщика – сверху вниз, как будто просвечивая насквозь рентгеновскими лучами. Новым взглядом. Усмехнулся:

– М-да, занятно.

– А я что говорила, – немедленно отозвалась женщина.

– Но не уникально. Было уже. Нам стоит беспокоиться?

– А это не тебе решать. И даже не мне.

– Как скажешь.

Митя мог лишь догадываться, что речь сейчас идет о нем, хотя совершенно не понимал, в чем именно заключается занятность. Обидно как-то. Рассматривают, как редкое животное в зоопарке. Как заморскую капибару какую-нибудь.

– Что вы увидели? – не выдержал сыщик.

– Ничего, – улыбнулся мужчина. – Абсолютно ничего.

И по глазам Митя понял, что тот не врет. Что же здесь, черт возьми, занятного?

– Ты ведь смотрел на себя в зеркало, – голосом скучающего преподавателя отозвалась женщина. Так скудоумного студента пытается навести на правильный ответ хороший педагог.

Митя сейчас ощущал себя абсолютным идиотом.

– Знаете… Я пойду, пожалуй. Спасибо за все.

– Ну как хочешь, – пожала плечами она и отщипнула еще одну виноградину.

А сыщик, как и в первые моменты встречи, вдруг остро ощутил, что он тут абсолютно лишний.

– Всего доброго. – Он чуть поклонился, развернулся и направился по уже знакомой тропинке в поле.

– Дмитрий!

Она окликнула его, когда Митя отошел на несколько шагов.

– Да?

Он успел лишь ответить, но не обернуться. Потому что затылком вдруг ощутил взгляд – не просто холодный, а леденящий. Вымораживающий. Сыщик застыл на месте, не в силах пошевелиться и повернуть голову. Нельзя смотреть назад. Ни в коем случае.

Сердце колотилось как бешеное, и каждый его удар гулко отдавался в ушах. Казалось, что по спине вниз ползет колкий иней, превращая кожу и кости в хрусткий лед…

– Ты хорошо послужил. Наша сделка закрыта.

Оцепенение начало отпускать, и Митя понял, что все это время не дышал. Он вздрогнул, крохотными толчками втянул в себя воздух, с усилием сделал шаг, другой… Ноги двигались медленно, но с каждым рывком становилось все легче и легче.

Самарин засунул поглубже в карманы совершенно заледеневшие руки и на ватных ногах зашагал к полю…

Твою ж …! Ёкарный мор!

…и проснулся в своей кровати от яркого солнца, которое слепило прямо в глаза.

Первым делом сунул руку в карман, где не обнаружил ничего. Вскочил. Скинул одеяло на пол. Проверил все складки на простыне, поднял подушку, даже заглянул под кровать.

Пусто.

Получилось.

Он упал на постель, раскинув руки в стороны и ощущая в душе бесконечную безмятежность и счастье.

Получилось, черт побери!

Он избавился от проклятого артефакта.