Вода полилась сразу – сплошным потоком, и сыщик запрокинул голову, смывая с лица чьи-то пыльные останки. И понял, что наконец может свободно двигаться.

Зрение вернулось. Правда, толку от него сейчас было немного. Сквозь пелену дождя Митя увидел, что смерч исчез. Как и Вера. А Зубатов снова вскинул Надежду на руки и махнул головой, указывая куда-то влево:

– Во флигель! Тут близко!

Самарин поднялся, поскальзываясь на мгновенно раскисшей земле и чувствуя, что почти промок насквозь. Догнал Зубатова, который шел осторожно, держа на весу девушку.

– Что вы с ней сделали? – крикнул Митя.

– Просто усыпил! – проорал Лазарь Платонович, пытаясь перекрыть шум дождя. – Она могла натворить глупостей!

– А со мной? Что за фокусы с летающим прахом?

– Вы идиот? Хотели отправиться на тот свет раньше времени? – Молния на миг выхватила мокрое лицо некроманта из темноты, и в бледном свете оно показалось сыщику довольно зловещим. – Смертным нельзя видеть изнанку!

«Изнанка… Вот оно что, – подумал Митя. – Та самая, которую увидел супруг мадам Симы. И у него остановилось сердце».

Свое сердце Митя чувствовал хорошо. Оно билось даже чуть быстрее обычного. Потому что внутри кипели злость и гнев. На себя, на тьму, на Веру, на Зубатова… На все это… устроенное представление, после завершения которого Самарин понятия не имел, что делать дальше. Не должно было все закончиться так.

Он открыл дверь флигеля, и Зубатов прошагал со своей ношей к дальней двери, где уложил девушку на кровать. Накрыл одеялом.

– Может, разбудить ее? – спросил Митя.

– Думаю, пока не стоит. Ей и так досталось плохих новостей за сегодня. М-да, кто бы мог подумать… – Некромант окинул девушку задумчивым взглядом. – Пусть спит. Стикс, охраняй!

Собака вспрыгнула на постель и улеглась рядом.

А Митя с Зубатовым перешли в гостиную. Некромант сразу же стянул мокрый пиджак и повесил на решетку перед камином. Поворошил угли кочергой и подбросил в очаг пару поленьев. Огонь разгорелся быстро, и Лазарь Платонович протянул к нему руки.

– Ну что вы стоите? – обернулся он к сыщику. – Не стесняйтесь.

Митя, подумав, тоже снял промокший пиджак, повесил на решетку и встал рядом.

Дрова уютно потрескивали, по онемевшим рукам разливалось тепло.

– Тот еще денек, да… – сказал Зубатов.

Митя не ответил. В голове хаотично мелькали мысли. Убийца найден – а толку? Признание не записано, преступницы нет. Ее тела – и того нет. Допустим, есть два свидетеля, которые что-то видели. Но как, простите, все произошедшее официально изложить и оформить?

Митя представил себе это и скривился. Нет, после такого отчета его точно отвезут на Канатчикову дачу… В качестве пациента. Зубатов-то выкрутится, а вот Надя…

– Не расскажете, что произошло? – спросил Лазарь Платонович. – Не думал, что при жизни такое застану. Что вы там делали? Почему видели первозданную стихию? И даже говорили с ней?

– Столько вопросов, – поморщился Митя. – Все… сложно.

– А вы начните с простого.

Самарин сжал до боли пальцы и глубоко вздохнул:

– Говоря по-простому, я нечаянно заключил сделку с тьм… со Смертью.

– Сделку. Вы. – Зубатов засунул руки в карманы, недоверчиво покосился. Повторил, как будто пробуя слово на языке. – Сделку. Сделку, черт возьми!

Он вдруг захохотал, запрокинув голову, – почти как тогда, на кладбище. Открыто и громко. Так, что из глаз даже брызнули слезы. Пытался остановиться, но не мог, и трясся под новыми волнами смеха.

Митя раздраженно уставился на него. На эту глумливую ухмылку, слишком белые зубы, экзотический загар…

И сделал то, о чем мечтал уже давно, – коротко размахнулся и заехал Зубатову в нос.

С восторгом успел ощутить, как под кулаком что-то хрустнуло, а на пальцы брызнуло теплым. И тут же получил ответный удар кулаком под ребра.

Дернул ногой, делая подсечку. Зубатов покачнулся, но устоял, вцепившись в Митину рубашку. Ткань затрещала. Сыщик снова ударил ногой под колено. Зубатов зашипел сквозь зубы и вдруг неуловимым движением вскинул руку, зажимая Митину шею в локтевой захват. Сыщик успел просунуть под зубатовское предплечье свою левую, а локтем правой что есть силы заехал противнику в живот. И сразу же, пользуясь секундной заминкой, согнулся, присел и перекинул некроманта через себя.

Какой жилистый, зараза.

Зубатов в полете умудрился схватить свободной рукой сыщика за ногу, так что на пол грохнулись оба. Боль в спине, еще не забывшей гранитный памятник, прострелила до шеи. Митя охнул, поднялся – вроде быстро, но к удару в челюсть оказался не готов.

Да в кого он такой живучий, этот клятый археолог… Точно, некромант же… Как же хочется убить поганца!

Но и «клятый археолог» начал уставать. Последние несколько минут противники пыхтели, раздавая друг другу пинки и толчки. Митя вцепился правой некроманту в загривок, и тот отзеркалил маневр. Лицо Зубатова вдруг оказалось совсем рядом. Сыщик оскалился, заглядывая ему в глаза. И прочел в них то же, что сейчас чувствовал сам.

Желание убить.

Поединок! Честный поединок. Ну конечно. Этот жулик своего не упустит.

Белки глаз у Зубатова враз потемнели, и их начало заливать чернотой. Он сморгнул и вдруг, по-змеиному извернувшись, выкрутился из захвата и отпрыгнул в сторону.

Оба стояли друг напротив друга, тяжело дыша.

Митя держался за спину, которую продолжало простреливать болью. Зубатов вытер ладонью кровь под носом и выплюнул на пол кусок зуба.

– Хороший у вас удар, – нарушил наконец молчание Лазарь Платонович. – Английский бокс?

– Вроде того. А вы у кого учились?

– У бедуинов. Мир?

Некромант протянул руку, и Митя, недолго поразмыслив, осторожно протянул свою и пожал, в каждую секунду ожидая подвоха.

– Перемирие.

Некромант кивнул, ногой подвинул к себе стул и уселся. Митя тоже сел невдалеке, чувствуя, как по телу расползается отложенный болевой шок. Теперь ныло почти все.

Зубатов пошарил рукой на столе, схватил фляжку и разлил что-то темное по двум крохотным железным стаканчикам. Пододвинул один к Мите.

– Что это? – Самарин понюхал. Пахло чуть горьковато – травами и дымом.

– Лекарство. Из Африки привез. Ваше здоровье. – И Зубатов опрокинул стаканчик в себя. Потом взялся двумя руками за нос и с хрустом вправил обратно.

Митя поморщился и выпил тоже. Не будут же его здесь травить в самом деле! После драки-то. Настойка и на вкус была горькой, но почти без алкоголя. Она легко проскользнула внутрь, и боль понемногу стала отпускать.

– Признаться, мелькнул соблазн, – усмехнулся Зубатов.

– Какой?

– Убить вас. В честном поединке.

– Что же остановило?

– Любопытство. Ничего не могу с собой поделать. Уж такая натура. – Лазарь Платонович развел руками. – Я должен извиниться.

– За что же?

– За смех. Он был неуместен. Не принимайте на свой счет. Я не над вами смеялся, а над ситуацией. Это нервное… От зависти.

– Шутите?

– Нисколько. Поймите, я всю жизнь изучаю родную стихию – Смерть. И никогда, ни разу не было – чтобы встретить так близко и в первозданном об-лике…

– Я думал, вы постоянно… ну, общаетесь.

– Домыслы. Может, раньше у кого-то было, пару веков назад. Знаете, у меня приятель есть, маг-водник. Он так говорил: мол, когда черпаешь силу из источника – это как будто ты стоишь на берегу океана и окунаешь туда ведро. Но тебе не дано узреть границ, они бесконечно далеки. Очень точно сказано. Я как дурак всю жизнь хожу с ведром. А вы просто… прыгнули в самую пучину.

– Я не хотел, – ответил Митя.

Гнев и злость после потасовки улеглись, как будто их и не было. Сыщик помолчал, раздумывая. Ну а кому еще рассказывать такое? Некромант для этой темы – самый подходящий собеседник.

– Так вышло, – продолжил Самарин. – Я впервые встретил смерть на войне. В момент, когда действительно думал, что умру. Но я выжил. Потом… было еще несколько раз, когда она появлялась в… опасных ситуациях. Кажется, ей тоже было… любопытно.

– Она говорила с вами?

– Ну, да. Шутила даже. Мне показалось, что мы пришли к какому-то согласию, что ли. А однажды… случился миг, когда мне надо было спасти девушку от убийцы. Я не мог справиться сам. И попросил о помощи.

– Святые черепа! – Зубатов плеснул себе еще из фляжки и залпом выпил. – Вы чем думали вообще?

– Да не думал я! Не до того было. Я бы все тогда отдал. Я крикнул Смерти забрать меня и душегуба, но оставить барышню в живых.

– Это не та ли рыжая барышня, что была с вами на спиритическом сеансе?

– Она самая. – Митя покрутил в руках пустой стаканчик, раздумывая, не попросить ли добавки. Нет, не стоит. – Того душегуба казнили в начале весны. А в ночь на первое апреля ваша… госпожа явилась снова и потребовала вторую жизнь.

– Вашу?

– Представьте себе, нет. Жизнь того, кто убил Дарью Васильевну.

– О, сдается мне, бабуля была у нее на особом счету.

– И мне так показалось. Что тут примешан… личный мотив. Если уместно так говорить о…

– Думаю, да. Но я бы не стал очеловечивать все-таки.

– Вам виднее… – Митя снова задумался и понял, что на него неотвратимо накатывает усталость. – Слушайте, у вас кофий есть? Лекарство ваше, конечно, помогает, но не бодрит совсем.

– Это пройдет, краткий седативный эффект. А кофий… Есть, конечно. Вы рассказывайте дальше, я сам сварю. Страшно интересно.

Зубатов вскочил, выудил из горы хлама джезву, насыпал туда кофий, плеснул воды из чайника – и поставил прямо в камин. Судя по закопченным бокам посудины, делал он это не впервые.

– А дальше вы знаете. Я вел расследование, внезапно оказался заочным владельцем артефакта и сегодня наконец вышел на убийцу.

– Вера? Наша маленькая невзрачная Вера?

– Она призналась.

– Зачем она это сделала?

– Там… куча причин. Преклонение перед суровым отцом, ревность к сестре, желание доказать свою нужность, гнев… Да и просто глупость. Причины эмоциональные, но обоснованные с ее точки зрения. Я поверил. И потом: Смерть не стала бы забирать невиновного человека. Может, она заранее знала, кто совершил убийство? Просто… хотела развлечься?

– Ну, это слишком примитивное объяснение… Погодите.

Зубатов выхватил джезву в последний момент, когда над краями уже поднялась темная пенная шапка. Налил в чашку и придвинул к Мите. Запах был насыщенный, с нотками цитруса и ягод.

– Кенийский сорт, растет в горах, – пояснил Лазарь Платонович. – Понимаете, в чем ваша ошибка? Вы пытаетесь сопоставить действия и поступки божественной стихии с людскими. А это в корне неверно. Ее мотивация не поддается человеческой логике. Поэтому надо быть очень осторожным в словах. Сказанное необратимо. Особенно обещание.

– Я уже понял. На кладбище мне показалось, что можно договориться, изменить что-то. Черт возьми, да мне просто стало жаль девчонку!

– По-человечески понимаю. Как профессионал профессионала – нет.

Сыщик глотнул, чувствуя, как приятно обволакивает горло горячий напиток.

– На суде ей бы дали лет семь-десять мягкого режима. С учетом возраста и безобидной внешности. Присяжных бы растрогала эта история, особенно в изложении хорошего адвоката. А так… она просто мертва.

– С чего вы это взяли?

– Ну, ее же забрали. На ту сторону.

– Изнанка – это не смерть. И не жизнь. Это небытие. Бездна. Вы же видели кусочек. На что это похоже?

– На… реальность, вывернутую наоборот.

– Вот и ответ.

– Я пытался оспорить. В итоге… вы сами видели. Меня как будто в сугроб окунули, я пошевелиться не мог.

– Сгущенка…

– Что, простите?

– Мертвые путы. Весьма гуманно, я даже удивлен. Самарин, да вы чертов счастливчик! Вы не понимаете, что еще легко отделались? У меня в голове не укладывается, честное слово! Люди тут годами бродят, ища вход в чудесную страну, а вы проваливаетесь туда как в кроличью нору, просто прогуливаясь по лужайке. Заключаете сделки, имеете наглость их оспаривать, получаете артефакт в подарок… Не слишком ли для одного смертного, а?

– Не вижу поводов для зависти. Я обо всем этом не просил.

– Что-то с вами не так… – прищурился Зубатов. – Если вы обещали Смерти свою жизнь, она и должна была забрать вашу, а не чью-то другую.

«Все дело в матери. И в том, что она изменила мою судьбу, – подумал Митя. – Но этому пройдохе я точно не буду об этом рассказывать».

– Так или не так – неважно. Я больше не желаю иметь с дел с вашей… госпожой. Сделка закрыта.

– Она сказала вам об этом?

– Нет.

– Значит, не закрыта.

Зубатов откинулся на спинку стула, иронически усмехнулся. И Митя по глазам понял: не врет.

– Что ж… – Сыщик покрутил в руке чашку и залпом выпил оставшийся кофий. – Плевать. Сейчас мне надо завершить дело об убийстве. Это единственное, что меня волнует.

– На вашем месте я бы не торопился…

– Почему же?

– Почему? – Зубатов обвел пальцем внутренности стакана, облизал. – Посудите сами. Допустим, вы напишете отчет. О том, что на московском кладбище случился всплеск первозданной мертвой силы. В стране, где уже четыре года как почти пропала магия. Хорошо. Вы скажете, что дочка священника была призвана высшим Смертным судом на изнанку за совершенное преступление, и тела ее нет. Допустим. Но… позвольте. Как же она была призвана, если вот она, лежит в соседней комнате – жива и здорова?

– Вы издеваетесь?

– Ничуть. Я говорю вам, как будет. Никто, кроме ограниченного числа лиц, не подозревал, что у Илариона две дочери. Я его знаю. Он выберет самый разумный и благонадежный вариант. Я, пожалуй, тоже. Надежда… Боюсь, ее мнения вообще никто не спросит. А вы… если вы будете упорствовать, то прослужите в Сыскной полиции совсем недолго.

– Какого че…

– Вы знаете, что я прав. Вы сами думали об этом. Но пока не решаетесь признаться.

«Ненавижу», – подумал Митя.

Желания подраться с некромантом еще раз уже не возникало. Но персона его оттого не стала более приятной. Лазарь Платонович озвучил лишь то, о чем Дмитрий и сам думал весь вечер.

О том, что дело старушки Зубатовой неотвратимо рискует превратиться в «глухаря».

– Истинная версия не устроит никого, – продолжал Лазарь Платонович. – Не хочу показаться злорадным, но вы сами загнали себя в ловушку, заключив сделку. Пусть и невольно и из благих побуждений. Вам и расхлебывать теперь. Или вы готовы отправить под суд невиновную барышню под видом ее сестры?

– Благодарю от всей души. Вы мне крайне помогли. – Митя постарался вложить в слова как можно больше сарказма.

Зубатов, казалось, пропустил это мимо ушей:

– По крайней мере, кофий я сварил весьма недурно.

Сыщик заглянул в пустую чашку в руке. На дне ее отчетливо обрисовалось кольцо из перемолотых зерен.

«Сейчас он начнет торговаться», – подумал Митя.

– Кстати… – протянул Лазарь Платонович. – Стрела, которая в вас чуть не угодила… Вы так хорошо ее описали. Я вспомнил, где ее видел. В музее артефактов московского Магистерия. Это стрела Токи. Хотя большинство его знают под другим именем – Вильгельм Телль.

– Когда вы ее видели?

– Когда ездил регистрировать, как вы выразились, нежить. Не удивлен, знаете ли. Уважаемые магистры до сих пор пребывают где-то в Средневековье. – Зубатов вдруг вскинул голову и замер. – Слышите?

– Что?

– Ничего. Гроза кончилась.

Самарин бросил взгляд в сторону окна. И вправду. Ливень, бушевавший с вечера, перестал. Потоки воды больше не заливали стекла. И темнота снаружи начала сереть, предвещая скорый рассвет.

Он совсем не заметил, как прошла ночь.

– Мне пора.

Митя снял с решетки высохший пиджак, надел и прошел к выходу. Распахнул дверь. В лицо дохнуло влажным прохладным воздухом. Пахло свежей землей, травой и… кладбищем. С крыши падали редкие капли, но дождь и вправду прекратился. Гроза ушла.

– Подумайте… – внезапно возникший за спиной Зубатов так же всматривался вдаль, и по лицу его сложно было что-либо прочесть. – Иногда ложь бывает безвреднее правды. А порой ложь дана нам во спасение.

– Могу я попросить вас кое о чем?

– Ну попробуйте.

– Не говорите отцу Илариону о том, что случилось. Я сам.

– С превеликим удовольствием. Видеть не могу его благочестивую рожу.

– И на том спасибо.

И Дмитрий Самарин зашагал в сумрак, хлюпая ботинками по размокшей грязи.