Дом пасечника был чудной и диковинный, как будто построенный архитекторами из разных эпох. Одновременно напоминал простую деревенскую избу, господский дом, итальянскую виллу, храм и бог знает что еще.

Пока хозяин занимался откачкой меда возле большой русской печи, Митя пошел осматривать дом. Весь первый этаж представлял из себя одно большое помещение неправильной формы, с закоулками и нишами. Столовая, гостиная и кабинет в одном. На второй этаж вела широкая лестница, за которой, видимо, располагались приватные покои.

И хотя на первый взгляд мебель казалась разномастной и хаотично расставленной, это смешение стилей и фактур не вызывало неприязни и не выглядело нелепым. Напротив – руки сами тянулись потрогать древнюю каменную кладку на стенах, лакированное дерево перил, шелк обоев… Здесь было ощущение обжитого, уютного пространства, которое хозяин обставил под свои потребности.

В одной из больших ниш обнаружилась библиотека. Митя вскользь пробежал глазами по корешкам с названиями на русском, французском, английском, немецком… Да этот пасечник не так прост, каким хочет казаться. Возле полок стояло старинное кресло-качалка, и сыщик не удержался от соблазна присесть. Кресло оказалось удивительно уютным, и из него открывался такой умиротворяющий вид на поле, что немедленно захотелось устроиться здесь с книгой на весь вечер. И чаю бы еще… С правой стороны как раз нашелся маленький столик с чашкой.

Рабочее бюро – в другом углу, где свет из окна как раз падал под нужным углом. Основательная дубовая столешница с щербинками покрыта в центре темно-зеленой кожей. Резные ножки в мелких дырочках от жучков. Старый, очень старый стол. А вот лампа совсем новая, с яркой электрической лампочкой внутри. Митя не стал трогать бумаги, лишь мельком взглянул на начатое письмо на неизвестном языке: «iQuerido amigo Jose! He leído los resultados del último partido…»[29]

Потом он увидел старинный клавесин: судя по раскрытым на пюпитре нотам, в рабочем состоянии и активно используемый. И рядом – новомодный патефон. Американский. Множество пластинок на разных языках – с классической и новой музыкой.

Митя неспешно прогуливался, как в музее, с интересом разглядывая «экспонаты», пока не наткнулся на огромный стеллаж с морскими раковинами. Полки с ними занимали всю стену, а на самом верху на двух крюках висел топор. Старый, кованый, с большим изогнутым лезвием и длинным, почти в метр, топорищем. Дерево было истертым и покрытым бурыми пятнами.

«Да он явно коллекционер», – отметил про себя Митя, подойдя поближе. Раковины были заморские – зубчатые и шипастые, полосатые и крапчатые, с перламутровой изнанкой, переливающейся оттенками белого и розового.

Говорят, если поднести такую раковину к уху, можно услышать шум моря. Митя моря не слышал и не видел никогда, так что бессознательно потянул руку, но остановился.

– Трогать можно, – раздался голос из кухонного угла. – Они довольно прочные.

«И как он одним глазом умудряется все видеть?» – удивился сыщик. Но потом вспомнил, что он во сне, и успокоился.

Возле каждой раковины была прикреплена маленькая табличка. Митя ожидал сложных названий на латыни, но слова казались простыми и больше всего походили на имена. Самарин взял наугад одну с надписью «Anna» и поднес к уху.

– Mauditsois-tu, Heinrich![30]– явственно донеслось из раковины по-французски.

Женщина кричала отчаянно и зло и, судя по всему, проклинала какого-то Генриха. Митя послушал еще раз. Все то же.

Странно. Самарин аккуратно поставил «Анну» обратно на полку и взял другую раковину, с надписью: «Берсень»[31].

– Нету правды и нету Бога в Московском царстве! – раздался хриплый голос из перламутровых глубин.

И эта разговаривает. Что за чудеса?

– Последние слова, – словно прочитав Митины мысли, отозвался хозяин дома. – Собирал, когда служил палачом.

– Вы были палачом? Где? Когда?

– В основном в Европе. Примерно с четырнадцатого по шестнадцатый век.

«Странные у него шутки», – решил сыщик, поставил раковину на место и вернулся к печке, усевшись за большой стол.

Хозяин дома уже закончил с медом и сейчас пек блины. Сыщик невольно засмотрелся на процесс – настолько выверенными и отточенными были движения. Как будто выполнялись уже миллион раз и были доведены до безотчетного совершенства. Вот пасечник зачерпывает половником жидкое тесто, выливает на сковороду и начинает одной рукой ловко поворачивать, даже не обернувшись. Правой рукой! С той стороны, где нет глаза. Влево, вправо, чуть вперед, по кругу – скупыми ловкими жестами. Тесто растекается тонко, без единой проплешины. Левой рукой в это же время он смазывает горячие блины растопленным маслом с помощью маленькой метелки из перьев. Хлоп – по кругу, по спирали, до центра. Ни одной капли мимо. Хлоп – переворот блина в воздухе. Хлоп – новый блин в стопку.

Можно бесконечно смотреть на три вещи: как горит огонь, течет вода и работает настоящий мастер. А этот, несомненно, был мастером. И не только по блинам. Что за странный пасечник, который так умело готовит, читает по-немецки и машет топором, отрубая головы? В голову приходила лишь одна мысль – весьма неправдоподобная, хоть и довольно очевидная.

Обдумать ее Митя не успел: размышления прервала скрипнувшая дверь. На пороге появилась девочка лет восьми, деловито принюхалась курносым носом, на ходу сбросила стоптанные красные сандалии, раскидав их по полу, и прошлепала босыми ногами к столу.

Митя вдруг вспомнил, что тоже не обут, и от этого стало неловко. Он задвинул ноги подальше под стул и улыбнулся девочке.

– Привет.

– Виделись, – буркнула та и залезла на соседний стул с ногами, усевшись на не совсем чистые пятки.

«Не припомню», – подумал Митя.

Сыщик разглядывал девчонку с удивлением. Одета она была странновато. Штаны – из добротного сукна приятного голубого цвета – на коленках были порваны и по низу топорщились неопрятной бахромой. Из прорехи на левой штанине как раз выглядывала коленка – пыльная, с подсыхающей царапиной. Сорочка на девочке была без пуговиц и с куцыми рукавами. Спереди на ткани был нарисован желтый зверек, чем-то похожий на белку, с длинным хвостом и заячьими ушами.

В общем-то ребенок как ребенок. Курносый нос в конопушках, тонкие русые косички, перехваченные разноцветными резинками, острый подбородок… Но на девчонке были совершенно диковинные очки – огромные, зеркальные, закрывавшие почти всю верхнюю половину лица. В этих очках гостья чем-то напоминала стрекозу. И Митя мог только догадываться, что там за ними, видя в стеклах лишь свое вытянутое отражение.

– Меня Митя зовут, – назвался он.

– Я знаю, – ответила девчонка, но представляться в ответ не стала.

Она без церемоний пододвинула к себе плошку с вареньем и макнула туда указательный палец. С наслаждением облизала. Сунула второй палец в тарелку с медом. Причмокнула. И тоже осталась довольна.

«Какая невоспитанная», – подумал Митя. Может, хозяин обратит уже внимание. Хозяин не обратил. Молча поставил на стол тарелку с блинами и снова отошел.

– Ага! – Девочка радостно придвинула к себе всю стопку и сняла верхний блин. Сложила вчетверо, дуя на пальцы, щедро обмакнула в варенье и начала уплетать за обе щеки.

Манер у нее не было совершенно. Деревенские детишки и то ведут себя за столом приличнее. Мите даже показалось, что у него за спиной незримо возникла Анна Петровна Загорская, а на лбу ее образовалась укоризненная складочка.

Второй блин. Третий. У этой тощей пигалицы зверский аппетит! Самарин невольно сглотнул слюну, и девчонка замерла с четвертым блином в руке.

– Ой, – опомнилась вдруг она. – Хочешь? – и протянула угощение Мите.

В этот момент все вокруг стало очень четким – как будто подкрутили нужное колесико в видоискателе фотографического аппарата. Сыщик видел сцену в малейших деталях – румяный блинчик с крохотными дырочками и хрусткими краями, держащие его липкие пальцы, браслет из красных и зеленых бусин на тонкой руке, мазок варенья на верхней губе. И свое искаженное лицо в зеркальном отражении.

Картинка была такая очаровательная и умиротворяющая: девочка, блины, солнечный день, уютный дом. Ничего угрожающего в этой сценке не было.

Но Митя вдруг всем своим нутром ощутил, что брать этот блин ни в коем случае нельзя. Иначе случится что-то страшное и непоправимое. Объяснить это было невозможно, но интуиция выла внутри как сигнальная сирена, предупреждая об опасности.

Слова застряли у сыщика в горле, и пошевелиться, как это часто бывает во снах, он тоже не мог. Оцепенение длилось лишь несколько секунд, и Митя наконец смог выдавить из себя:

– Спасибо, я не голоден.

Девчонка склонила голову вбок, косички смешно подпрыгнули.

– Ну как хочешь, – пожала плечами и принялась за четвертый блин.

Морок тут же спал, и Митя недоумевал, что за наваждение с ним только что приключилось? Придет же в голову такая глупость – искать подвох в радушном жесте.

– Вам пора. – Пасечник вытер руки полотенцем. – Я провожу.

Митя встал.

– До свидания, – сказал он девочке напоследок.

Она состроила гримасу.

Хозяин же в ее адрес не проронил ни слова.

– Это ваша внучка? – спросил сыщик уже на улице.

– Технически… скорее, это я ее внук, – неопределенно ответил мужчина, и Митя покосился на него с некоторой досадой.

Странные они тут все. Во сне.

Они шли по тропинке, удаляясь от дома. Слева вырастал лес, справа тянулось пшеничное поле. Дошли до развилки.

– Вам туда, – указал пасечник на дорогу, ведущую в поле.

– Точно? А что там, на другой?

Вторая тропинка, ведущая в лес, казалась такой сказочной и манящей. Там, наверное, прохладно. Приятно идти в тени густых деревьев, а не брести по жаре в чистом поле.

– Туда вам не надо. По крайней мере, сегодня.

– Жаль.

Мите померещилось, что на опушке леса стоит женщина в белом платье, приставив ладонь ко лбу, и высматривает кого-то. И ждет. И вдруг подумалось, что женщина эта родная и близкая, и самая дорогая. Мама?

Самарин почти рванулся было, но мужчина цепко схватил его за рукав и повторил уже строже:

– Не надо.

– Хорошо, я понял. А можно еще вопрос напоследок?

– Только один.

– Вот, скажем… Если бы вам неожиданно достался артефакт – очень мощный, опасный, притягательный. Им желают обладать другие люди, просят вас об этом. Предлагают деньги, упрашивают, угрожают, взывают к совести, к милосердию. Им он нужнее. Как выбрать? Как решить, кто из них достоин?

– Вы хотите, чтобы я принял решение за вас?

– Просто прошу совета. Я вас не знаю, вы ведь лишь плод воображения. Но мне кажется, вы мудрый человек и можете помочь.

– Самый мудрый совет, который я вынес из своей жизни, – тарелку из-под овсяной каши надо мыть сразу. Я не шучу. Это действительно хороший совет. А что касается вашего вопроса… Здесь я не советчик. Это ваше испытание, вам и решать, как его пройти.

– Что ж, и на том спасибо.

Митя, не попрощавшись, зашагал по узкой тропинке, ведущей в поле…

…и проснулся от запаха блинов и с ноющей головой.

Мигрень объяснялась просто – вчерашним «клопастым» коньяком. Митя поморщился, вспоминая, остались ли в аптечке таблетки от таких случаев.

Потом принюхался к запахам, доносящимся из кухни. Точно что-то печется. Прислуга Даша пришла с утра и затеяла блины. Вот почему во сне тоже были они. Как все просто объясняется!

Сновидение Мите помнилось очень четко. Все разговоры, эпизоды и участники. Необратимый процесс энтропии, индусские монахи, коллекция раковин, dance macabre… Потом Самарин вспомнил свой вчерашний вояж с артефактом по улицам Москвы, смерть под колесами трамвая, ужасный коньяк, разговор с тьмой в кладовке – и мысленно застонал.

Там, на кухне, осталось столько следов преступления! Открытые шкафы, разбросанная посуда, пустая бутылка… И сам он спит в дневном костюме. Даша все увидит и поймет. Уже увидела и поняла. Стыд-то какой! Напился, буянил, вел себя как типичный забулдыга.

Митя сжал кулаки и ощутил резкую боль в правом. Посреди ладони вздулся бугор с белой точкой посередине. Это ведь сюда укусила пчела? Да не было никакой пчелы! То есть была, но ненастоящая. Это комар, наверное. Или клоп. Надо прислуге сказать, пусть проветрит перины на всякий случай.

Ей, наверное, можно как-то объяснить беспорядок. Надо только принять душ и придумать что-нибудь… подобающее. А может, вообще ничего не объяснять? Она прислуга в конце концов, не ее дело, чем хозяин на досуге занимается.

Митя решительно откинул одеяло и с удивлением уставился на свои босые ноги, в пальцах которых застряли несколько травинок и цветок клевера…