Перстень лежал на кухонном столе. Черненого серебра, массивный, резной. Опасный. Камень, который, как помнил Митя, мог светиться и вспыхивать, сейчас казался потухшим, неживым и напоминал перезревшую вишню. И все же от кольца тянуло неясной угрозой.

«Глупости, – сказал сам себе Митя. – Зубатов – всего лишь талантливый выдумщик. Никакое это не Око Орхуса, а просто безобидный магический предмет, который, скажем, предупреждает об опасности. Вот и все».

Сыщик осторожно провел пальцами по серебряным рунам, оплетающим камень. Ничего. Никакой реакции. Что ж. Если и проверять неведомый артефакт, то здесь и сейчас, в пустой квартире, где он никому не сможет причинить вреда.

Митя поколебался, протянул руку и надел кольцо на палец. Оно село как влитое, и… снова ничего. Ровным счетом никаких чудес не произошло. Ни светового взрыва, ни хлопка, ни озарения, ни хотя бы маломальского ответа. Камень по-прежнему был темен.

Самарин встал, прошелся по кухне, посмотрел на себя в зеркало, выглянул в окно, на пустынный переулок. Никакого эффекта.

«А чего ты ожидал?» – спросил он себя. Да хоть чего-нибудь, черт возьми! Перстень – подделка? Или загвоздка в том, что Митя не одаренный? Может, надо проверить на улице, среди других людей?

Последняя догадка сыщику понравилась. В конце концов Дарья Васильевна постоянно таскала артефакт на руке, появляясь на публике, и никакого ущерба другим он не причинял. Значит, пока можно считать его безопасным. Ведь можно же?

Былую сонливость как рукой сняло. Дмитрий неспешно прогулялся до Патриарших прудов. Это место сыщику нравилось: иногда после работы он совершал вокруг пруда почетный круг по пути домой. Зимой здесь катались на коньках по льду дети, а на берегу лоточники торговали горячим чаем. Сейчас вода казалась холодной и серой – в ней отражались почти голые ветки лип и берез.

Митя уселся на свободную лавочку и надел перстень снова. Мир не изменился. Все так же поблескивала вода, по которой лениво плыли утки, проехала серая пролетка, вслед за ней – автомобиль. Редкие прохожие были слишком далеко, чтобы к ним присматриваться. Но вот на краю пруда показался мужчина в форме почтальона и двинулся в Митину сторону.

И чем ближе он подходил, чем более очевидной становилась окружающая его странность. Мошки. Более всего это походило на небольшую тучу мошек, которые вились вокруг служащего. Только вокруг него. В конце апреля. Необъяснимым было и то, что мужчина даже не пытался от них отмахнуться, как будто вовсе не замечая.

Повинуясь внезапной догадке, Митя снял перстень. Мошки исчезли. Надел – появились снова. Ага! Забавно, но все равно непонятно.

Почтальон между тем прошел совсем рядом, и сыщик, присмотревшись, понял, что мошки не просто хаотично летают вокруг, а складываются в какие-то знаки или фигуры. Чем-то это напоминало странные полеты скворцов, когда они, сбившись в плотное облако, вдруг начинали выделывать в воздухе невероятные танцы, повинуясь какой-то неведомой силе. Мошки вели себя похоже, и некоторые из образуемых ими символов почти напоминали буквы, но тут же распадались и образовывали новые.

Почтальон скрылся, а по тротуару к Митиной скамейке уже приближались другие прохожие. Две няньки с колясками. Сыщик прищурился и чуть отвернул голову, чтобы барышни не подумали, что он их пристально разглядывает. Эх, надо было захватить газету. В ней можно проделать маленькую дырочку и…

Няньки подошли ближе, и Митя снова сосредоточился. Так и есть. Облако мошкары возле каждой. Поменьше, чем у почтальона. И снова барышни их не замечают. Болтают между собой, улыбаются, несмотря на то, что мелкие насекомые буквально лезут в глаза.

А дети как же? Мошки обнаружились и вокруг них – причем в еще меньшем количестве. Но самое удивительное – один из младенцев их видел! Митя готов был поклясться, что ребенок именно их хватает в воздухе крохотными кулачками и весело хохочет. Второй младенец, однако, ничего не замечал. И вид у этого ребенка был какой-то болезненный и безучастный.

Когда небольшая процессия подошла совсем близко, Митя взглянул и на перстень. Ничего. Никакого отблеска. Камень по-прежнему был тусклым. Что ж, продолжаем наблюдение.

Самарин даже ощутил от нового занятия воодушевление, хотя природа происхождения и сущность мошек пока оставались невыясненными. Однако, как показалось, их видит не он один. Пока Митя обдумывал версии, в конце дорожки показалась парочка. Пожилой господин с такой же немолодой спутницей.

Старики шли неспешно, так что сыщик на этот раз смог рассмотреть их более внимательно. Мошкара на месте, как и положено. Причем, по сравнению с предыдущими прохожими, облака гораздо больше и кучнее. Митя буквально вцепился глазами в две фигуры, пытаясь хоть что-то прочесть в постоянно меняющихся символах. Нет. Никакого намека. Однако выяснилось, что у пожилого господина мошки концентрируются в основном вокруг головы, а у его спутницы – в районе живота.

Парочка подошла совсем близко, и господин, заметив пристальный Митин взгляд, приподнял шляпу и кивнул, его спутница улыбнулась, и сыщику тоже пришлось поприветствовать стариков.

Кольцо по-прежнему не подавало признаков жизни. Ерунда какая-то. Ну мошки, выглядят забавно. А дальше-то что?

И тут это случилось.

Мужчина, который двигался по тротуару, в иной ситуации не привлек бы никакого внимания. Средних лет, невзрачной внешности, в обычной одежде. Разве что движения его отличались некоторой нервозностью и лицо выражало хмурую сосредоточенность. Ничего особенного. Мало ли – спешит человек. С женой поругался. Или нагоняй от начальства получил.

Если бы не одно но. Мужчину окружало такое плотное облако, которое намного превышало все виденные ранее. Тысячи мошек – быстрых и вертких – кружились вокруг него в диком танце. Не медленный хоровод, как у младенцев, не вальс, как у их нянек, и даже не проворная мазурка, как у пары стариков. Неистовый, бесовской вихрь – как на финальном фрагменте I Dovregubbens Hall[27] норвежца Грига. Зимой они с Соней ходили на концерт симфонического оркестра, и эта пьеса Мите очень понравилась.

Вот такой безумный, стремительный смерч метался вокруг невзрачного прохожего, концентрируясь в основном вокруг талии. Со стороны это немного походило на черную пачку балерины и выглядело бы в ином случае даже комично, но сейчас не вызывало смеха – лишь неясную тревогу. Митя взглянул на перстень. Камень проснулся. Он медленно разгорался в глубине и снова гас, как будто внутри ветер раздувал угли.

Есть! Митя почувствовал знакомый азарт нового расследования: когда подцепляешь какую-то деталь, мелочь, благодаря которой раскручивается целый клубок событий. От предвкушения по рукам даже пробежала волна мурашек, и Самарин некстати успел подумать: не одной ли природы мурашки и мошки? А может, это вообще одно и то же?

Не сейчас. Сейчас важнее не упустить этого странного человека. Мужчина в «пачке» между тем резко остановился и вдруг повернул к воде. Почти дошел до берега и замер. С другой стороны по дну брел находчивый рыбак, подвернув штаны. Дойдя почти до середины пруда, он закинул удочку и тоже застыл. Вода доходила ему едва до середины бедра – в последние годы, говорят, Патриаршие сильно обмелели.

Мужчина с облаком мошкары (Митя мысленно прозвал его объектом) посмотрел на рыбака с плохо скрываемой тоской, развернулся и пошел прочь. Сыщик двинулся за ним.

Объект вел себя странно. Сначала добрел до моста через Москву-реку, где облокотился на перила, вглядываясь в темную воду, и где его постоянно толкали лоточники и прохожие. Здесь образовалась небольшая местная ярмарка, и было очень людно и шумно.

Митя, вклинившись в эту толпу, чуть не сошел с ума. Люди были окружены безумным роем мух, и пока сыщик пробирался к объекту, постоянно хотел отмахнуться руками от насекомых, которые буквально лезли в лицо. В глазах рябило. Он выборочно ловил взглядом идущих навстречу прохожих.

Миловидную барышню, шею которой украшал пышный шевелящийся воротник в виде мельничного жернова…

Лоточника с селедкой, вместо ног у которого были две извивающиеся колонны…

Мальчика, на белоснежной сорочке которого в районе груди копошилось темное пятно…

От этих бредовых картинок слегка подташнивало. Больше всего Самарину хотелось зажмуриться и никогда их не видеть. Но он шел – как по захламленному чулану, врезаясь лицом в паутину и морщась каждый раз от противного прикосновения липких нитей.

К нему мошки, слава Диосу, не липли. И все равно не отпускало ощущение дурноты и омерзения. Как возле трупа, который пролежал, разлагаясь, не одну неделю. И который нечаянно потревожила полицейская собака, подняв над телом облако черного гнуса…

Забудь. Пренебречь.

Объект сейчас был важнее, чем все остальное.

Объект тем временем направился к Зоологическому саду и почти зашел внутрь, но задержался у объявления на воротах. Пробежал глазами, резко дернул головой и повернул в сторону Большой Никитской. Проходя вслед за ним, Митя успел прочитать:

«Уважаемые посетители! Павильоны с хищными зверями и ядовитыми гадами до конца недели закрыты на ремонт. Приносим свои извинения и приглашаем посетить новейшую оранжерею с тропическими бабочками».

Объект быстрым шагом шел вдоль Никитской. Задержался у особняка в строительных лесах. Наверху группа рабочих сбивала с фасада старый декор – на тротуар падали довольно крупные куски камней и гипса. Объект подошел ближе, еще ближе…

«Стой! Куда?!» – чуть не вмешался Митя, но его опередили.

– Стой! Куда?! – К лесам бежал рабочий в заляпанной спецовке и с промасленным бумажным пакетом в руках (вокруг запястья кружилась черная «манжета»). – Тут опасно, отойдите от греха подальше!

Объект странно скривил лицо, сжал виски руками, обернулся, увидел Митю. Нахмурился, как будто вспоминая. Тряхнул головой и снова пошел вдоль дороги.

Сыщик мысленно себя обругал. Гений слежки, ничего не скажешь. Нарушил все правила и предписания, сам дурак.

Теперь Митя старался держаться на расстоянии, и все равно пару раз попался. Объект начал вести себя еще более странно и подозрительно. То внезапно замирал у витрины, то бросался вперед чуть ли не бегом. Неожиданно оборачивался, петлял и вилял. В очередной раз бросив взгляд назад и заметив слежку, он вдруг метнулся в арку. И Митя, отбросив последние сомнения, рванул за ним, уже не скрываясь. Что-то здесь не так! Надо выяснить, что именно. Нельзя упустить ни в коем случае!

Объект проскочил несколько дворов и выбежал на Малую Бронную, снова взяв курс на Патриаршие пруды. Бежал и оборачивался, и снова видел Митю, который отстал на несколько десятков метров, но стремительно сокращал расстояние. А Митя преследовал мужчину уже в какой-то горячке, видя впереди лишь мелькающие ноги в ботинках и черную метель мошкары, которая вращалась все быстрее и быстрее. Перстень на руке стал горячим и почти обжигал. Еще чуть-чуть, сейчас он догонит и…

Зазвенел приближающийся трамвай. Дальнейшее Митя видел как сквозь толщу воды, где все происходит медленно и словно с усилием.

Трамвай катился быстро, под горку, и в то же время как-то нехотя. Объект бежал вдоль дороги, обернулся в очередной раз, налетел на дворника, споткнулся и вдруг отчаянно бросился прямо на проезжую часть.

Даже звуки в следующий момент как-то стихли. А их наверняка было много: и скрежет тормозов трамвая, судя по летящим из-под колес искрам, и крик пожилого вагоновожатого, и трель свистка дворника, который раздувал пухлые красные щеки…

А потом время обрело обычную скорость, и мир вернулся к привычным краскам, запахам и звукам.

– Святые небеса! Ужас-то какой! Человека задавили!

– Ваня, отвернись, не смотри!

– Диос милосердный! Вы же видели, мужчина прямо под колеса выскочил!

– Медиков зовите, что вы встали!

Подбежавший Митя мог лишь констатировать, что звать медиков уже поздно. Объект лежал на рельсах, почти полностью разрезанный напополам стальным колесом. Левая нога слабо подергивалась, содержимое брюшины вывалилось на землю розовой требухой. В глазах еще теплилась последняя искра жизни. И взгляд умирающего из всей собравшейся вокруг толпы вдруг безошибочно нашел Митю.

Объект посмотрел сыщику в глаза, как-то понимающе усмехнулся. И умер.

Мошки, до последнего продолжавшие свой безумный танец, в этот момент упали на землю. И тут же организованно собрались в плотный шар, который стремительно взлетел вверх. Через пару секунд он превратился в черную точку, а затем исчезла и она.

Сыщик проводил ее безумным взглядом, не в силах до конца осознать произошедшее.

Выходит, он своими руками только что толкнул человека к гибели?

– Разойдись, разойдись! – Сквозь толпу протиснулся высокий городовой. – Свидетелей опросим! А зевакам тут нечего смотреть! О, Дмитрий Александрович, это вы, что ли? Не признал сначала. Вы тут по службе?

Митя окинул невидящим взглядом фигуру полицейского, тщетно пытаясь воспроизвести в памяти имя и сопоставить со смутно знакомыми чертами лица. Но видел лишь медленно вытекающие из глаз городового ручейки мошек – как будто мужчина плакал черными слезами.

Самарин подавил очередной приступ тошноты и молча кивнул.

– Подозреваемый? – кивнул на труп городовой.

– С-с-свидетель, – еле выдохнул сыщик.

– М-да, теперь мертвый свидетель, – хмыкнул полицейский. – Ну так мы его… того? Труповозку вызвали уже.

– Делайте все… что нужно, – сглотнул Митя. Развернулся и побрел прочь, плохо понимая, куда идет и зачем.

На ходу попробовал снять перстень с пальца. Не вышло. В ближайшей подворотне сыщик просто упал на колени, привалившись к стене и пытаясь прийти в себя. Мимо деловито прошмыгнула крыса, с морды которой обильно стекал жидкий черный дым… И здесь эта гадость. Везде. Повсюду.

Единственным желанием сейчас было сорвать кольцо, размахнуться и бросить как можно дальше. В пекло. В ад. В тартарары.

Камень в перстне погас, стал по-прежнему глянцевым и гладким, как вишня. И в этой его спелой багровой наливчатости Мите почудилось какое-то мрачное, первобытное удовлетворение. Как будто артефакт наелся досыта.

Перстень сидел плотно и даже не собирался покидать облюбованный палец.

Сука.

Мерзкая тварь.

Митя плохо помнил, как добрался домой. Осталось лишь смутное ощущение, что шел он как-то долго. Происшествие с трамваем случилось днем, а к дому со «скворечником» он добрался уже в потемках.

Механически кивнул дворнику, открыл дверь в подъезд и начал медленно подниматься по лестнице. Сил не было. Хотелось просто упасть и забыть все, что случилось.

Он, начальник Убойного отдела, привел к смерти обычного человека. Просто так. Ни за что.

Слух уловил шаркающие шаги и мелкую дробь коготков – навстречу Мите спускался с собакой старичок-сосед, живший этажом выше. Кажется… Эдуард Витальевич? Яворский. Пианист. Дворник говорил, что старик – музыкант на пенсии, а собаку зовут… Матильда. Точно. Самарин встречал их пару раз и лишь здоровался, но близко не общался.

– Добрый вечер, Дмитрий Александрович! – поздоровался сосед. – Мы сегодня припозднились с прогулкой, иначе бы и не встретились. А вы со службы?

– Добрый вечер. С нее, – прохрипел Митя.

– Что-то вы совсем заработались, плохо выглядите, – озабоченно вздохнул Яворский. – Знаете что? Как добрый сосед, приглашаю вас завтра в гости. Выпьем чаю, послушаем Вивальди. Он, скажу вам, дает большое отдохновение от дел насущных.

Старческая непосредственность и любопытство в иной раз вызвали бы в Мите небольшое раздражение и скуку, но сейчас Самарин просто качнул головой.

– Непременно. Загляну.

– Ну, всего доброго вам. Пойдем, Матильда.

– Эдуард Витальевич?

– Да? – Яворский обернулся, уже начав спускаться.

Самарин стоял, привалившись боком к стене: бледный, с красными глазами. И с тоскливым каким-то, слегка безумным взглядом.

– Вы бы… проверили ноги. И Матильду проверьте.

– Благодарю за заботу. Мы, знаете ли, с ней оба уже немолоды. И имеем набор недугов разной степени пакостности…

– И все же проверьте. Доброй ночи.

Глядя на шаркающую походку сыщика и его донельзя изможденный вид, Яворский готов был поклясться, что чувствует себя в свои семьдесят три гораздо здоровее.