«Держи паузу. Держи. И лицо тоже», – твердил себе Митя, не отрывая пристального взгляда от священника.

Тот сжал губы, сдвинул брови, напрягся и…

– Простите, батюшка, – всхлипнула Вера (или уже не Вера?). – Я все испортила.

– Пойдемте в дом, – бросил отец Иларион и сам пошел первым, не оглядываясь.

Внутри дома причта он коротко приказал дочери: «Позови ее». И встал посреди комнаты, не приглашая сыщика присесть и не делая попыток самому устроиться поудобнее.

Митя огляделся. Большое помещение деревянного дома служило, видимо, гостиной, столовой и кухней одновременно. Доски пола были идеально выскоблены и покрыты рукодельными плетеными ковриками. На столе вызывающе белела скатерть. Под изображениями Диоса и Орхуса в углу стояли две вазочки с цветами – живыми и высохшими. Где-то вдали, в проеме двери, показалась фигура женщины – супруги священника. Тот лишь выразительно сверкнул на нее глазами, и женщина исчезла.

Барышни появились через минуту, и Митя в первый момент обомлел, а после облегченно про себя выдохнул.

Одинаковые как две капли воды. Хотя нет. Если внимательно присмотреться – некоторые различия все-таки были. В облике, во взгляде, в манере держаться…

Вторая – та, что спустилась сейчас, – выглядела более хмурой и насупленной. Но на отца обе уставились с одинаково растерянным выражением лиц.

– Не проясните ситуацию, отец Иларион? – предложил сыщик.

– Мои дочери – Вера и Надежда, – ответил священник. – На кладбище сегодня была Надежда. А цветы сажала… она, – он кивнул на вторую дочь.

– Так это вас, Вера, я тогда встретил возле вдовьей скамейки? Вы устроили цветник? – спросил Митя.

– Да. – Она подняла глаза, и Самарин сразу узнал этот взгляд – настороженный и боязливый.

– Вы не закопали вместе с фиалками чего-нибудь… лишнего?

Девушка молчала, опустив голову.

– Отвечай! – повысил голос священник.

– Я сделала лишь то, что было необходимо, батюшка.

Закушенная губа и мокрые ресницы.

Иларион смотрел исподлобья на обеих дочерей.

– А вы, Надежда? – мягко поинтересовался Митя.

– Я вообще стараюсь не приближаться к цветам, – ответила та.

– А вы, святой отец?

– Вы в чем-то хотите меня обвинить? – Глаза у священника потемнели еще больше.

– Хочу докопаться до правды. Как собака доискалась до кольца.

– Мне неведомо, чья дьявольская рука направила орудие на мою родственницу, а затем и звериную нежить на храмовый сад. Слуга божий и дети его перед ликом Диоса Милосердного не способны лгать.

Иларион включил интонацию проповедника – убедительную и вдохновенную. Но Митя на эту уловку во второй раз не попался.

– Этого мне достаточно. Пока, – кивнул он.

– Идите, – бросил священник дочерям, и те, взмахнув юбками, убежали.

– А к вам, святой отец, у меня еще остались вопросы.

Митя выдержал еще один долгий и тяжелый взгляд. Наконец Иларион кивнул на большой стол под белой скатертью и первым опустился на лавку. Митя присел напротив.

Тишина в доме была оглушающая. Ни скрипа половиц, ни жужжания мух, ни даже тиканья часов. Самарин перевел дыхание и наконец спросил:

– Отец Иларион, почему все убеждены, что у вас только одна дочь? К чему такая скрытность… – и не удержался от колкости, – …слуги божьего перед ликом Диоса Милосердного?

И со значением посмотрел на тот самый лик в углу.

Найденное кольцо холодило карман штанов, и Митя даже поймал себя на шальной мысли: достать незаметно, надеть на палец и… И что? Как оно может тут помочь? Подскажет, правду ли говорит собеседник? Или подсветит его облик как-нибудь зловеще?

Глупости. Не думай о кольце. Думай о том, кто сидит напротив.

Священник внимательно изучал скатерть. Белоснежную, тщательно накрахмаленную и отглаженную. И с крохотным желтым пятном от чая прямо возле левой руки. Он недоверчиво потрогал пятно, обвел его пальцем. Вздохнул, накрыл широким рукавом сутаны и уставился на сыщика:

– Не ищите злого умысла там, где есть лишь забота о чадах своих.

Помолчал и продолжил:

– Восемнадцать лет минуло. Супруга моя находилась в тягости, когда мы вместе объезжали приходы окрестных губерний. Роды застали ее в пути. По милости божьей, это случилось недалеко от маленького монастыря под Саровом. Монахини помогли Ирине разрешиться от бремени. Диос был благосклонен к верному слуге своему и подарил ему двух дочерей. Вторая, Надежда, к великой моей радости, родилась одаренной, хоть и слабой здоровьем.

– Дар Смерти? – уточнил Митя.

– Как и заведено в нашей семье, – подтвердил священник. – Я оставил супругу с младенцами при обители – окрепнуть и набраться сил. За это время мне определили постоянную службу при храме Орхуса. И через год Ирина, как и подобает послушной жене, приехала сюда с дочерью Верой.

– Почему только с ней? – удивился Митя.

– Дар… – вздохнул священник. – Великая небесная щедрость и тяжкое испытание. Особенно для грешной женской натуры. В большом городе слишком много соблазнов манят неискушенное чадо. Я знаю, я видел. Я хотел для своей дочери иной судьбы.

– Не такой, как у Дарьи Васильевны или мадам Аделаиды? – очень аккуратно спросил Самарин.

– Нет большего греха, чем растрачивать дар понапрасну, – отрезал отец Иларион. – Одна пренебрегла своим божественным предназначением ради сиюминутных мирских удовольствий, вторая и вовсе тратит бесценную благость на дешевые представления для потехи публики. Нет. Своей дочери я был намерен дать надлежащее воспитание. Монастырский устав – строгий и справедливый – был лучшим выбором для нее. Сам Диос дал мне знак.

– И какую же судьбу вы для нее определили?

– Путь веры и почитания. Маги должны служить церкви, а не наоборот. Она была и есть для них фундамент, поддерживающий существование, и стены, ограждающие от земной суеты, и крыша, защищающая от слепящего тщеславия.

– Но все вместе выходит…

«Тюрьма», – закончил мысленно сыщик, не решаясь озвучить вслух столь нелестную метафору.

– Крепость. Несокрушимая застава, – ответил отец Иларион, даже не подозревая, насколько был близок к Митиной версии.

Самарин помотал головой, отгоняя от себя непрошеные образы магов и магесс, закованных в кандалы и стоящих на алтаре. Нет, надо вернуться к реальности.

– Выходит, вы восемнадцать лет всем… лгали о том, что у вас есть одаренная дочь? Никто не знал?

– Слово непроизнесенное – не есть ложь. Никто не знал, кроме супруги и второй дочери. Я привез Надежду сюда чуть больше месяца назад и собирался вскорости представить ее всем как грядущий символ обновленного союза веры и магии. Если бы не…

– Внезапное убийство Дарьи Васильевны?

– Именно. Это случилось очень некстати, да простит меня Диос за эти слова. Богу и ученику его Орхусу виднее, в какой час призывать детей своих на небеса.

– Почему вы позволили дочери сегодня появиться публично? Хоть и под видом сестры?

– Дитя выросло вдали от родных – мне пришлось пойти на эту жертву ради ее же блага. Сегодня… Ей просто хотелось узнать, что такое семья и каково это – побыть рядом с близкими.

«Очень хорошо ее понимаю», – грустно подумал сыщик.

– Что ж, пути божьи неисповедимы. Сегодня все пошло не по плану. Скажите, а сама Надежда согласна с будущим, которое вы для нее определили?

Священник посмотрел на Митю с недоумением:

– Ее мнение определено ее воспитанием, которое, я смею верить, было подобающим и достойным. Она знает, чего от нее ждут и чем она обязана церкви.

– А Вера?

– Что Вера? – Отец Иларион показался еще более озадаченным.

– Какую судьбу вы уготовили ей?

– Она – дочь священника. Супруг, дом, дети – вот ее призвание. Я уже присмотрел для нее достойного причетника в храме Сивера Воздушного.

«Надеюсь, нрав у этого причетника окажется приятнее, чем у первого супруга мадам Симы», – горько усмехнулся Митя.

– Если мы закончили. – Священник убрал со стола руки и уставился на вновь возникшее на скатерти желтое пятно. Едва заметно скривился. – Я попросил бы вас… во имя Диоса Милосердного не разглашать пока…

– …вашу семейную тайну?

Отец Иларион сощурил темные глаза. Заметно было, как тяжело ему произнести просьбу вслух.

– Это не преступление – прятать одаренное дитя от посторонних глаз. Увы, сейчас эта весть может быть воспринята моей родней двусмысленно и неоднозначно. Вы загнали меня в угол. Однако Диос всегда почитал совесть высшей нравственной категорией, и если вы…

– Тайна за тайну, – перебил его Митя, чувствуя, куда клонит священник. Нет уж. Никаких манипуляций совестью, как в прошлый раз. – Я сохраню ваш секрет при условии, что он напрямую не пересечется со следствием. Взамен же попрошу ответа на один вопрос.

– Какой же?

Самарин задумался. Теперь главное – правильно сформулировать. Точно. Емко. Без оговорок.

– Вашего родственника Вадима Чуприянова, которого вы исповедовали в лечебнице, в самом начале пребывания навестила дама – некая Варвара Литвинова. С какой вестью она приходила?

Внутренняя борьба на лице отца Илариона, к счастью, длилась недолго.

– Вы все равно доискались бы, так что грех мой будет невелик. Она пришла сообщить Вадиму Юрьевичу, что ждет ребенка.

Больше всего после этого разговора Мите хотелось… умыться. Не просто сполоснуть лицо, а опустить голову в бочку с ледяной водой. Может, это помогло бы привести мысли в порядок.

Кто подкинул находку – мадам Сима или семейство отца Илариона? Супругу священника, наверное, тоже стоило бы расспросить? «А ведь ни сам настоятель, ни его дочери не ответили прямо на вопрос о том, не закопал ли кто-то из них лишний предмет в клумбе», – подумал Митя.

Да что же за странная семья такая?

Тайна за тайной разматываются как бесконечный клубок, из родового зубатовского шкафа падают все новые скелеты, а ответа на главный вопрос как не было, так и нет. И даже внезапно найденный артефакт совсем не упрощает дело.

Наоборот – теперь придется еще раз внимательно прочесать алиби всех, кто был на кладбище. Или кольцо вообще подложил некто неучтенный?

В раздумьях Митя дошел до центральной аллеи и остановился. Группа родственников так и пребывала на полянке возле могилы. Отец Иларион с семейством предпочел остаться в доме.

– Ну и почему наш благочестивый родич скрывал, что у Веры есть дар?

Митя резко обернулся. Лазарь Зубатов возник как бы из ниоткуда. Лицо археолога расплылось в такой довольной улыбке, что Мите немедленно захотелось заехать кулаком в эту глумливую физиономию. Почувствовать, как под рукой хрустит челюсть и ломаются зубы…

Захотелось настолько сильно, что Самарин до боли сжал перстень в кулаке в кармане брюк. Артефакт отозвался морозным холодом, и это помогло немного остудить внезапную ярость.

Сыщик хмуро молчал, удрученно разглядывая Зубатова. А может, не церемониться и просто арестовать его прямо здесь?

– Хотите спросить, как я догадался? – продолжил тот как ни в чем не бывало. – Легко! С самого начала церемонии вокруг меня фонило Смертью. Я думал, это от кузины Ады. Или от могил. А потом барышня Вера подошла к нам и назвала Стикса солнечным псом…

Самарин снова не ответил, лишь вопросительно поднял бровь.

– Ну да, вы-то не видите, – спохватился Зубатов. – Вот в чем дело. При жизни у Стикса был песочный окрас, светло-желтый. И ментальная оболочка сохранила этот оттенок. Что ж, барышня по-своему права – он действительно солнечный пес… Так почему церковник скрывал ее дар?

Зубатов перешел на вкрадчивый шепот и подошел поближе, заглядывая в лицо. Митя снова сжал кулак, борясь с желанием сбить костяшки о белоснежные зубы некроманта.

– Понятия не имею, о чем вы, – пожал он плечами и направился в сторону зубатовской могилы.

Родственники старушки встретили его скептически и даже враждебно.

– Значит так, – обвел их глазами Митя. – Меня порядком утомило ваше семейное шапито. Ваши тайны, интриги, сплетни, детские травмы и давние обиды. Мне это безразлично. Меня это не касается. Живите, как хотите. Ваша бабушка почти месяц как мертва. И все, что вы можете, – лишь лицемерно вздыхать на ее могиле и строить козни о том, кому досталось больше наследства и как бы оттяпать себе еще что-нибудь ценное.

При этих словах сыщик выразительно посмотрел на румяную Клару Аркадьевну. Щеки ее зарделись сильнее. Сыщик достал из кармана кольцо и показал присутствующим. Рубин ярко вспыхнул на солнце.

– Артефакт у меня. У меня и останется. А в вашем стаде, вероятно, есть черная овца. Полагаю, честным людям – надеюсь, среди вас таковые имеются, – хотелось бы узнать, кто это. Для собственной безопасности. Я даю вам три дня, начиная с завтрашнего. Либо кто-то из вас придет ко мне с повинной, и тогда я обязуюсь содействовать смягчению приговора. Либо явится с неоспоримым свидетельством причастности другого лица к убийству Дарьи Васильевны. Прошу вас хорошенько подумать. Иначе…

Митя снова обвел тяжелым взглядом группу людей и еще раз продемонстрировал кольцо:

– Иначе… Я разберусь, как работает эта штука, и применю ее лично к каждому из вас. По назначению.

Он понятия не имел, что значит «по назначению», но прозвучало, кажется, довольно угрожающе, потому что некоторые побледнели, а кое-кто даже поднес ладонь к открывшемуся рту.

– Всего доброго, господа, – кивнул им Митя. – Соболезную вашей утрате.

Развернулся и пошел к воротам, не оборачиваясь и не сомневаясь, что это предупреждение донесут в подробностях до всех остальных членов семьи.

– Как ты с ними… убедительно, – восхищенно прокомментировал догнавший сыщика Мишка.

– А что остается, – вздохнул Самарин. – Всю душу вынули уже. Я понятия не имею, как с ними дальше разговаривать. Это был плохой блеф, Мишка. Самому тошно.

Афремов встряхнул рыжей шевелюрой, как будто не соглашаясь. С его точки зрения, все прошло как нельзя лучше.

– Я, кстати, третий подкоп нашел, – сообщил он. – Пока ты со священником ходил. Там с другой стороны погоста – дом Хаудов и с краю небольшое кладбище для животных. Петр Алексеевич сказал, что его дети там питомцев хоронят. Собака и там порылась.

«Милые детишки. Неудивительно, что питомцев набралось на целое кладбище», – мрачно подумал Самарин и молча кивнул.

Мишка снова тряхнул головой и вдруг насторожился:

– А ты священника зачем с дочкой уводил? Она же ни при чем, да? Я ее в зоосад позвал, и она согласилась, представляешь?

«Которую из них?» – хмуро прикинул в голове Самарин. Мишка выглядел таким счастливым, что сообщать ему о «двуличной яви» близняшек Вороновых было до крайности болезненно. Но придется.

– Тут такое дело, Миша… Но об этому никому, кроме наших…

* * *

По возвращении на службу сердитый Афремов сразу убежал в подвал, в лабораторию. Митя не стал его останавливать – пусть осмыслит, остынет, разберется.

Серых костюмов в коридорах меньше не стало.

– Приветствую властелина кольца! – Семен Горбунов расплылся в улыбке и картинно поклонился.

Самарина перекосило:

– Ну хоть ты не начинай, а? Слухи прилетели быстрее, чем я вернулся. Откуда?

– Карась на хвосте принес, – хмыкнул Горбунов. – Покажешь хоть?

Митя достал кольцо и положил на стол перед Семеном.

– Экая… финтифлюшка, – опасливо покосился тот, но взять в руки не решился.

Карась же тихо подкрался, понюхал, потрогал лапкой и тут же потерял к кольцу всякий интерес. Горбунов еле заметно с облегчением выдохнул.

– Носить будешь?

– Я бы не рекомендовал, – бесстрастно ответил за сыщика Вишневский. – Магические артефакты такой силы весьма опасны для непосвященных. Даже если перстень признал Митю законным владельцем, это не значит, что его ношение может считаться безвредным. Я бы посоветовал сдать его в отдел магического контроля для проверки…

– Непременно. Позже, – согласился Митя и снова убрал перстень в карман.

Расставаться с ним даже ненадолго сыщик совершенно не желал.

– Насчет сведений по даме Варваре Литвиновой, – продолжил Лев. – Она…

– …умерла двадцать третьего августа тысяча девятьсот шестнадцатого года, – закончил Митя.

– Верно, – покосился на него Вишневский. – Тело нашли в Москве-реке. Причина смерти – утопление. И судя по отчету прозектора, за несколько дней до гибели она…

– …родила ребенка, – снова завершил за него Митя.

Лев нервно сглотнул, а Семен посмотрел на начальника почти с суеверным ужасом.

– Что колечко-то творит, – пробормотал он.

– Я… – запнулся Вишневский и осторожно продолжил: – Взял на себя смелость навести справки о детях, родившихся незадолго до… происшествия. К счастью, мертвых новорожденных и оставленных матерями в больницах обнаружено не было. Однако за день до того, как нашли в реке даму Литвинову, кто-то подбросил младенца женского пола под двери…

– …Раменского приюта для девочек.

– Не понимаю. Если ты все знал, зачем просить меня искать уже известные сведения? – обиженно отозвался Лев.

– Не все. Кое-что узнал сегодня на кладбище. А насчет приюта… только сейчас догадался. Именно его упомянула в завещании Дарья Васильевна. Мадам Симе досталось управление фондом вспомоществования этому самому приюту.

– Эк все закручивается, – прошептал Семен.

Митя обхватил ладонями лицо и потер глаза. На него вдруг навалилась страшная усталость, от которой хотелось просто рухнуть в постель и спать, спать…

– Закрутила все одна старушка, – выдохнул он. – И кажется, продолжает крутить, даже находясь в могиле. Все, хватит. Уйду пораньше. Бумаги дома посмотрю.

Сыщик забрал у Вишневского документы и побрел, пошатываясь, к выходу.

– Отдохнуть бы ему, – тихо заметил Горбунов. – Совсем заработался.

Карась на столешнице одобрительно сощурил глаза и в момент свернулся калачиком прямо на незаконченном отчете. Глупые все-таки существа эти люди. Хочешь спать – спи сразу. Не раздумывая и не выбирая постель помягче.