Оказывается, очень удобно приходить к завтраку первой: тихо, спокойно, никто не мешает. Софья с удивлением оглядела пустую столовую, налила себе чаю и развернула «Московский листок».

Конечно, когда бываешь в редакции каждый день, то примерно представляешь себе, что будет в свежем номере. Видишь, как готовятся материалы, как они немилосердно сокращаются главредом или переписываются. И даже можешь мельком взглянуть, как будут выглядеть статьи, когда секретарь относит редактору очередные гранки.

Тем не менее Соня каждый раз читала газету с любопытством, чувствуя, что и сама приняла в ее выпуске пусть небольшое, но участие.

Сегодняшний номер был интересным. Первую страницу открывал большой репортаж о юбилейном заседании Общества борьбы с туберкулезом «Белая ромашка». Потом шел подробный отчет о животноводческой выставке. «По отделу кур большая золотая медаль присуждена И. Т. Царькову за кур лангшан»[16], – прочитала Соня.

В этот момент кухарка Варя стукнула о скатерть тяжелое блюдо с жареными куриными ножками. Соня посмотрела на них поверх газеты.

– Варежка, а какой породы эти куры?

– Да кто ж их разберет, Сонечка? Московские худосочные. Совсем жилистые стали, токмо в суп и пригодны. А говядина нынче по цене золота.

Варя, тихо причитая, ушла на кухню.

«По группе козоводства большие золотые медали присуждены С. А Швецовой за козла Али и козу Психею, – продолжила Соня. – Отдельным призом награждено Никитское кролиководство – за кроликов породы шампань и гаван-на».

Ну что за мода – давать породам животных такие претенциозные названия? В Сониной голове тут же нарисовался образ пушистого золотистого кролика, который, развалившись в кресле, курит толстую сигару. М-да…

К моменту, когда Соня дошла до объявлений на последней странице, к завтраку спустилось остальное семейство Загорских. Папа тут же уткнулся в «Биржевые ведомости», а матушка поздоровалась с некоторым удивлением, но, к счастью, не прокомментировала Сонин ранний подъем.

Автошины «Елка» фабрики «Треугольник»… Туссолиновые лепешки от кашля… Гигиенические резиновые изделия Ж. Руссель…

Самое интересное Соня оставила напоследок – публикующийся по главам исторический роман «Приволжские дьяволы». В новом продолжении как раз начинались драматические события:

«– Надо-быть, разбойник, – высказала свое предположение Ксения. – Не удалось на дороге вас захватить, так сюда, в парк, забрался.

Пашенька в испуге до боли стиснула ея руку. Она была бледна и сильно дрожала.

– Зачем я ему? – отстранившись немного, вдруг спросила она.

Ксения не нашлась что ответить. Каждый разбойник в ее представлении был грабитель, а взять у княжны, кроме серег, было нечего…»

– Кхм, кхм, – послышалось вдруг деликатное покашливание.

– Да, мама?

– Я бы хотела сделать объявление для всей семьи, – многозначительно произнесла Анна Петровна.

Папа тут же опустил газету. Соня нахмурилась. Не к добру такое начало.

– В конце недели к нам приезжает моя тетушка из Петергофа…

– Тетя Кадди? – послышался испуганный шепот с места, где сидел младший брат Лелик.

– Алексей, не тетя Кадди, а Леокадия Павловна Томилова. Тебе уже не четыре года, пора выучить.

– Она к нам надолго? – спросила Соня.

– Вероятно, визит будет длительным. Тетушку утомил северный климат. Она рассчитывает поправить здесь здоровье и посетить местных врачей. А если и это не поможет – потом уехать на воды, к морю.

«Почему бы ей сразу не поехать на курорт?» – недоуменно подумала Соня.

С Леокадией Павловной она последний раз виделась три года назад, в тетушкином петергофском доме, где семья Загорских гостила в течение недели.

Казалось, эта неделя не закончится никогда.

Столицу тетушка разлюбила, полагая, что в Санкт-Петербурге и воздух стал грязен, и публика столь же засалена как обликом, так и помыслами: «Невозможно жить стало от этих переселенцев с окраин империи. Понаехали как к себе домой. Ни манер, ни воспитания. Нет, приличное общество теперь живет за городом».

К сожалению, о манерах и воспитании Леокадия Павловна знала слишком много, поскольку всю жизнь посвятила обучению барышень в Смольном институте благородных девиц. Выход на пенсию слегка умерил ее педагогические навыки, но, как выяснилось, лишь до появления на горизонте подходящей кандидатки.

Барышня Софья Загорская тогда оказалась образцовой претенденткой, хотя совершенно этого не желала.

«Софья, ты снова без корсета? Не сутулься, после обеда повторим упражнения для осанки».

«Прогулки в парке разрешены только парами. Одной ходить неприлично».

«Кройка и шитье – наиважнейшие навыки для воспитанной девушки. Твой шов ужасен. Надо переделать».

«Прическа должна быть гладкой, без торчащих локонов. Ты же не “мовешка”[17] какая-нибудь».

«Книги для барышень стоят на левой нижней полке. Настоятельно советую брать только оттуда».

Книги с «особой» полки потрясли Соню более всего остального. Она взяла там «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго, намереваясь провести вечер за интересным чтением. И через несколько страниц обнаружила замазанные чернилами строки. Потом еще несколько. И еще…

Удивленная Соня подошла к тетушке за разъяснениями. Та ответила вялой улыбкой: «Разумеется. Там скрыто все, чего тебе знать пока не следует. На понимание сюжета это никак не влияет».

Соня молча вернула книгу на полку и больше ничего оттуда не брала. Интересно, у тетушки в детских сказках тоже самые драматические моменты замазаны? Будет ли Колобок съеден Лисой или маленький читатель никогда об этом не узнает?

Будь Соня постарше, она бы смогла дать вежливый отпор, но тогда ей было всего четырнадцать, и на третий день таких воспитательных мер она просто сбежала на кухню – с книгой с «запретной» полки.

Сладкое в доме Томиловых выдавалось лишь за хорошее поведение, которого Загорская-младшая, увы, за эти дни не показала. Ну и ладно. С прислугой Соня всегда могла найти общий язык, а ассортимент вкусностей на кухне гораздо больше, чем тот, что подается к обеденному столу.

После Сониной «забастовки» Леокадия Павловна переключилась на воспитание Лелика. Видимо, этот нравственный опыт крепко засел в его голове, если спустя три года брат вспоминает тетю с таким ужасом.

С другой стороны, ничего страшного этот визит не предвещает. Вряд ли они с тетушкой будут часто пересекаться. Соня уже взрослая, у нее учеба и работа, свободного времени почти нет. А Леокадия Павловна может планировать свои дела, как пожелает, и ходить, куда ей вздумается.

– Софья, я очень на тебя рассчитываю, – выразительно сообщила Анна Петровна.

– О, не стоит волноваться, мама. Я помню, что у тетушки не самый простой характер, но при моем плотном графике мы с ней почти не будем встречаться.

– Вообще-то я надеялась, что вы как раз проведете больше времени вместе. У Леокадии Павловны намечено много визитов, а у меня совершенно нет возможности ее сопровождать. Алексея надо готовить к поступлению в гимназию, а он почти не говорит. Не представляю, как он будет учиться. Я могу положиться на твою помощь?

– Я… Мама, я бы с радостью, но у меня же университет. И редакция. И Митя. И друзья еще есть…

– Софья, милая, иногда надо отложить личные дела ради семьи. Так ведь, Коля?

– Да-да, – рассеянно ответил Николай Сергеевич. – Соня, мама права. Боюсь, придется немного пересмотреть свой график. Разумеется, ты не должна жертвовать учебой и стажировкой в редакции, но развлечения, встречи с друзьями, с молодым человеком… Боюсь, придется на время их сократить. Мадам Томиловой нужна поддержка, и мы как родные люди должны ее оказать.

С отцом Соня не спорила никогда.

– Конечно, папа. Вы можете на меня рассчитывать.

– Вот и славно, – улыбнулась Анна Петровна. – Полагаю, Софья, общение с тетей пойдет тебе на пользу. Я считала, ты уже выросла из подростковых шалостей. Но эта последняя ребяческая выходка на спиритическом сеансе…

– Мама, это же просто риторический прием. Безобидная словесная провокация.

– Некоторые высказывания не так безвредны, каковыми кажутся. А излишнее вольнодумство – путь к анархии. Впрочем, тетя Леокадия объяснит это лучше, у нее все же богатый педагогический опыт.

Соня покидала столовую со смешанными чувствами. Может, тетушка за три года немного изменилась? Стала добрее, спокойнее? Сама Софья точно преобразилась за это время. И уже не будет позорно сбегать на кухню от нравоучений. Нет, с тетушкой надо общаться как и подобает взрослому человеку: спокойно, рассудительно, вежливо. С учетом возраста и физического состояния пожилой дамы.

Может, спросить совета на дискуссионном кружке? Так, гипотетически. Мол, как разговаривать с не очень приятными людьми, если обстоятельства вынуждают быть с ними вежливой? Наверняка найдется подходящее решение.

* * *

– Соня, летучка! Нельзя опаздывать!

– Бегу, бегу!

Сотрудники редакции «Московского листка» спешно хватали блокноты и неслись к кабинету главного редактора. Летучки в газете проводились ежедневно: там обсуждался завтрашний номер, который поздно вечером уходил в печать, а также планы на ближайшие дни. Главред Валерий Сергеевич, хотя и слыл лояльным начальником, опозданий не любил, так что Соне поневоле пришлось подстраиваться. И все же на летучку она забежала последней, прикрыв за собой дверь и усевшись на стул у дальней стены.

Отдел писем на этих совещаниях, увы, фигурировал редко. Но послушать о том, что происходит, всегда было интересно. Правда, попав первый раз на такую встречу, Соня не поняла почти ничего. Журналисты произносили слова вроде бы знакомые, но в контексте беседы совершенно бессмысленные. Теперь, спустя месяц, Софья этот газетный жаргон выучила и уже понимала, что к чему.

Главред начал, как всегда, с политики:

– «Рыба» на городскую думу готова? Не стухнет?

– Давно уже готова. Они до полуночи опять засядут, даже править не придется. У них на повестке – поставки овса в город и субсидии обществу электрификации. Никакой интриги.

– А выборы члена управы?

– Тут да… Грибко или Приколотин. Пятьдесят на пятьдесят.

– Ну значит, в гранки сам ночью нужную фамилию втиснешь. И места побольше оставь, чтобы Приколотин влез, если ему посчастливится, а не только Грибко. Евгения Борисовна, любезная вы наша, простыню от русско-английского банка постелили на вторую?

– Затолкали, Валерий Сергеевич. Подвальчик только остался пустой слов на двести.

– А мы туда что-нибудь из зарубежья. Что у нас там за границей? Может быть, случилось что-то плохое? Это было бы хорошо.

– В Германии снова правительственный кризис. Из-за суммы репараций.

– Завтра канцлер уйдет в отставку? Нет? Тогда немцев – в подвал. И следи там. Как только серьезно зашатаются – на первую пойдешь. Сколько там с них теперь просят?

– Сто тридцать два триллиона золотых марок.

– Шикарно! Уже вижу на полосе эти цифры. Запиши, не забудь. Кстати, кто верстал первую полосу? Шапка опять съехала на брови, сантиметра на два.

– В типографии новый наборщик, он еще опыта набирается…

– Пусть на рекламе набирается! Лицо портить не дозволю, пока глазомер не откалибрует. Кстати, о лицах. Трофим Трофимыч, я просил вас делать заголовки на фельетонах поживее, поигривее. Юмореска про уличных брадобреев очаровательна, но почему снова такое унылое название? «Болотные цирюльники»… Это, право, никуда не годится.

– Но ведь они в самом деле обитают на Болотной.

– Вы слишком прямолинейны, Трофим Трофимыч. Надо что-то цепляющее, яркое… Вот! «Вам с пальцем или с огурцом?»[18] Отлично! Машенька, не надо краснеть. Впрочем, вы очень кстати покраснели. Все женщины будут краснеть и втихаря рвать газету из рук. Культура! Огурцы надо оттенить чем-нибудь изысканным. Что у нас?

– В Ясной Поляне открывается музей-усадьба Толстого, а на Садовой-Кудринской – дом-музей Чехова.

– Чехов поближе будет, делайте репортаж оттуда, а в Ясную Поляну можно летом съездить. Да и Книппер будет приятно. Говорят, она в «Осенних днях» хороша.

– Весьма хороша, Валерий Сергеевич.

– Сто лет в театре не был из-за этой работы. Все с вами, писателями, цацкаюсь. Кстати, о писателях… Гаврил Демьянович, вы доколе будете воду лить в свои тексты? Вы Льва Николаевича обчитались? Это ему уместно рассуждать про дуб на пятьдесят страниц. А ваш последний опус я, знаете ли, досуха отжал, и он полегчал сразу вдвое.

– Позвольте, Валерий Сергеевич, не согласиться. И вовсе это не вода. У меня каждая буква нужная.

– Я не за буквы плачу, а за суть. А ее в сухом остатке – полторы татары́. Я вам, Гаврил Демьянович, в следующий раз хвосты буду рубить. Прямо на полслове. Краткость – сестра. Уплотняйтесь. Вон с Матвея Волка берите пример. Все по делу, без пустословия. Как там наши шахматисты, Матвей?

– После десятой партии пока две победы у Капабланки.

– Ах, зараза кубинская! Ладно, я пока еще верю в реванш Ласкера. А в Москве есть что-нибудь интересное по части спорта или техники?

– В эти выходные на Ходынском поле ожидается старт перелета через Атлантику. И пилотировать машину будет авиатриса – некая барышня Нечаева.

Соня при этих словах будто очнулась. Точно! Полина же говорила на днях, что закончила строительство аэроплана и скоро будет стартовать. Неужели ТАК скоро? Как же быстро летит время.

– Великолепно! Вот это по-нашему. Будем первые – всем утрем нос. Да к тому же с авиатрисой, а не каким-то престарелым авиатором. Матвей, с тебя большой репортаж и эксклюзивное интервью.

– С интервью, боюсь, может не выйти. Эта Нечаева, говорят, барышня дерзкая и острая на язык, а журналистов совсем не жалует.

– Кажется, я могу с этим помочь, – подала вдруг голос Соня и немного удивилась своей смелости.

– Неужели? – Валерий Сергеевич поправил очки.

– Я хорошо ее знаю, – подтвердила Соня. – Думаю, мне она в интервью не откажет. Уверена. У нас будет эксклюзив.

– Прекрасно! Матвей, возьмешь барышню Загорскую под крыло, поможешь. Репортаж сделаете вместе. Так, что у нас по преступным хроникам?

– Вчера из ломбарда на Неглинной вынесли несгораемый шкаф весом двадцать пудов… – начал криминальный репортер Чижов, но Соня его уже не слушала.

Атлантический перелет! С одной стороны, Софью переполняло чувство гордости за подругу и за то, что ей, стажерке, доверили сделать репортаж самой (ну почти). А с другой, она вдруг осознала, что Полина совсем скоро улетит за океан. Надолго. Возможно, до конца лета.

И это понимание отчего-то было мучительным. Как было бы хорошо, если бы друзья всегда оставались рядом. Но Полина шла своей дорогой. Точнее, летела.

Усевшись за свой рабочий стол, Соня привычным жестом придвинула стопку свежих писем. Сверху, как всегда, лежало очередное литературное послание от Непейкова. Его она отложила в сторону. А под ним обнаружился конверт, надписанный знакомыми кругленькими буквами. Ага. Загадочный Н.

С того самого первого письма у них завязалась переписка, в которой Софья успела представиться и немного рассказать о себе. Эта прямота, кажется, возымела действие на собеседника, который тоже стал откровеннее, хотя по-прежнему не раскрывал ни своего имени, ни пола.

Соня вскрыла конверт латунным ножичком:

«Здравствуйте, Соня!

Надеюсь, дела ваши идут своим порядком, а вы пребываете в добром здравии.

В прошлый раз вы писали про Московский зоосад и приют для брошенных зверей. Это так интригующе. Вы умеете интересно рассказывать, так что мне тоже захотелось посмотреть на всех этих животных.

Мне, увы, немного довелось их увидеть в своей жизни. Помню, маленьким ребенком меня привели в сарай, где была крольчиха со своим выводком. Крольчата были такие очаровательные и пушистые. Мне дали в руки одного. А потом… Я не знаю, что произошло. Меня захлестнула такая волна любви и нежности к этому маленькому существу. Все эти чувства вмиг выплеснулись наружу, как… неукротимый вихрь. И маленький кролик умер прямо у меня на руках.

Больше меня к животным не подпускали. Дозволялось лишь смотреть на них издалека. Козы, помнится, мне очень нравились. У них очень странные глаза, не находите? Этот прямоугольный зрачок кажется мне загадочно парадоксальным…»

Соня дочитала письмо и задумалась, отламывая кусочки от плитки шоколада, лежащей на столе.

Автор – барышня. В этом Софья была почти уверена. Немного найдется юношей, способных с таким умилением писать о пушистых крольчатах.

Погибший зверек… Соня представила себе в красках эту сцену. Маленькие дети часто не осознают своих действий и их последствий. Придушить крольчонка или котенка от безумной нежности – и такое, увы, случается.

Странно, что адресату не объяснили, что произошло, и просто оградили от всех животных разом.

И вторая странность. Кажется, Могислав Юрьевич называл на занятиях это явление диссонансом восприятия. Когда чувствуешь дискомфорт от столкновения в сознании конфликтующих идей, ценностей или реакций.

Точно. Противоречивые явления сталкиваются, и от этого возникает неловкость. Кролики и козы явно отсылают к деревне и сельской местности. А слово «парадоксальный» в этом контексте как можно объяснить? А слово «интригующе»? Кто же вы такая, любезная Н.?

Соня отломила еще кусок шоколада, пододвинула к себе чистый лист и написала: «Здравствуйте, дорогой Н.!»

Задумалась, скомкала лист, взяла чистый и начала снова:

«Здравствуйте, дорогая Н.!

Надеюсь, вы позволите так к вам обращаться, поскольку, хоть вы и не указывали свою идентичность, я почти уверена, что вы – барышня. А барышни всегда поймут друг друга… Если я же я ошиблась, невольно приписав вас к числу дам, прошу великодушно меня простить…»