Сыщик никогда не был в Японии, но если именно так выглядели в этой стране садовые павильоны, следовало отдать должное вкусу и мастерству японцев.

Беседка вызывающе краснела среди начинающего зеленеть Нескучного сада и в то же время удивительным образом гармонировала с окружающей природой. Углы четырехскатной крыши игриво загибались вверх, а на торцах свисали, слегка позвякивая, стеклянные трубки – похожие на те, что Митя видел в прошлом году в мастерской авангардиста Язвицкого. Внутри павильон украшали желтые бумажные фонарики. Пруд, окружающий беседку, сейчас выглядел обмелевшим и грязным. И тем не менее женщина, облокотившаяся на ограду перил, всматривалась в темную воду мечтательно и безмятежно.

Митя почувствовал было досаду оттого, что на место встречи пришла совершенно другая дама – случайная посетительница сада. Но подойдя ближе, по осанке и фигуре женщины понял, что дама как раз та самая.

В неброском синем пальто и маленькой шляпке. Без вуали.

– Здравствуйте, мадам Сима, – поздоровался сыщик.

– День добрый. – Она обернулась и протянула руку в перчатке, Митя ее пожал. – Я подумала, что так будет лучше. В открытую.

Теперь сыщик смог наконец рассмотреть лицо магессы внимательно. Кожа у нее и вправду оказалась бледная: но не бескровная и не чахоточная, а скорее молочная – как на японских картинах. Большие карие глаза, черные волосы, уложенные в тугой узел. Действительно, как и говорил Зубатов – вполне привлекательная женщина. Зачем же она постоянно скрывается под вуалью?

– Так гораздо лучше, – ответил Митя.

– Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я прячу лицо. Знаете, очень сложно остаться собой, когда ты известна. А так я могу сохранить свою индивидуальность. Хотя бы для себя самой.

– Понимаю, – кивнул Митя. – Мадам Сима, я ценю прямоту и искренность. Надеюсь, открыв лицо, вы с такой же правдивостью откроете душу и ответите на мои вопросы.

– Постараюсь. – Она бросила в воду зажатый в ладони хлеб. – Взяла, чтобы покормить уток, а их тут нет, так жаль. Присядем?

Они опустились на деревянную скамейку, опоясывающую беседку.

– Итак, Дмитрий Александрович, что бы вы хотели узнать?

– Все, что могло бы помочь расследованию убийства вашей бабушки. Или прапрапрабабушки?

– Вы уже доискались, – кивнула магесса. – Да, у нее был крайне сильный дар, она прожила долгую жизнь. Очень продолжительную даже для мага.

– В том числе благодаря артефакту?

– Сомневаюсь, что он способствует долголетию. Но, возможно, он оградил ее от ряда неверных решений.

– Так что он делает?

– Отвечу вам, как мне сказала бабушка в свое время: он позволяет видеть чуть больше, чем положено. Третий глаз. Недаром его называют «Оком Орхуса».

– Ваш кузен уверен, что это настоящее око настоящего Орхуса.

– Лазарь считает себя ученым и любит выдвигать невероятные теории. Я бы… не принимала на веру все, что он говорит.

– Почему Дарья Васильевна отошла от магических дел с таким сильным даром?

– А вы как думаете? Если живешь на свете больше двухсот лет, окружающие с их просьбами начинают утомлять. Как правильно заметил Николай Васильевич, век новый, а изъяны прежние. Бабушка достаточно послужила в свое время государству. И просто хотела отдохнуть от интриг. И дворцовых, и родственных.

– Поэтому и с родней практически не общалась?

– Думаю, да.

– Когда вы виделись последний раз?

– Очень давно. Перед моим отъездом в Японию. Почти пятнадцать лет назад.

– Вы не успели встретиться в ваш нынешний приезд?

– Увы, нет. И я крайне сожалею об этом. Мы говорили по телефону за пару дней до ее смерти.

– О чем?

– В основном о личном. Обо мне. Вас, наверное, интересует, была ли она взволнована или, может быть, опасалась чего-то? Нет. Она была рада моему возвращению.

– Что вы делали за границей все эти годы и почему вернулись?

– Это долгая и грустная история, – вздохнула мадам Сима и бросила печальный взгляд на грязную воду.

– Мы никуда не торопимся, – ответил Митя.

Ему показалось, что магесса снова пытается войти в роль. Теперь – в амплуа несчастной жертвы, которую непременно следует пожалеть. «Ну что за цинизм?» – поправил себя Самарин. А вдруг история действительно крайне грустная?

– Вы правы. – Мадам перевела взгляд обратно на собеседника. – Возможно, момент показался вам мелодраматичным, но я раньше никогда и ни с кем этого не обсуждала. Только иногда с бабушкой. Мне мучительно погружаться в эти воспоминания, но, наверное, это необходимо.

Она достала из сумочки уже знакомый черный платок. Как полагал Митя – для промокания набегающих слез. Но ошибся. Мадам просто держала его в руках – то расправляя, то наматывая на пальцы. Видимо, для того, чтобы справиться с волнением. Знакомый пряный аромат расплылся в прохладном воздухе.

– Моя девичья фамилия Чуприянова. Меня выдали замуж в шестнадцать, – начала магесса. – За господина Симу. Он был дансяку – знатного рода, из аристократии. По закону японцам запрещено жениться на пришлых. Гайдзин – так они называют чужаков. Но на одаренных это правило не распространяется. А он искал именно одаренную жену, с силой Смерти. На Востоке не нашел и приехал в Россию.

– Неужели на всем Востоке не нашлось подходящей невесты?

– Женщины с таким даром – большая редкость. В нашей семье их всего две. Точнее, было две: бабушка и я. Господин Сима был богат и знатен. При первой встрече он показался мне глубоким стариком, хотя ему тогда было чуть за пятьдесят. Моего мнения никто не спрашивал, родители сами вели с ним переговоры.

– Он предложил щедрые откупные?

– Более чем. Видите ли, у меня был старший брат – любовь и гордость родителей. Без дара, но привлекательный и увлекающийся человек. И, к сожалению, ввергающий мать с отцом своими увлечениями в финансовые сложности. Ему прощалось все. За красоту и обаяние. Господин Сима появился очень вовремя – как раз когда брат прогорел на очередной авантюре и семья нуждалась в средствах. А я… я была одаренной, но странной девочкой, с которой не знали, что делать. Бабушка предлагала родителям отправить меня учиться в Европу. И может быть, они согласились бы. Но тут подвернулся шанс выгодно меня продать.

– А Дарья Васильевна? Она не вступилась за вас? Не возмутилась таким решением?

– Бабушка… – Мадам Сима сжала пальцы, растянув платок. Казалось, он сейчас порвется. Но шелк держался крепко. – Она не из тех, кто вмешивается. Конечно, ее мнение как старшей в семье учитывалось, но она никогда не шла наперекор событиям. Первым делом после встречи с женихом я бросилась к ней, прося защиты.

– Она отказала?

– Сложно назвать это отказом. Она сказала, что такова моя судьба. И что даже в самой фатальной ситуации все зависит от моего выбора и моих решений. Что я не в силах воспрепятствовать этому браку, но смогу извлечь из него выгоду в будущем. Она не утешила меня, нет. Я ушла от нее в слезах, как и явилась. Но бабушка пообещала мне одно, и это слово сдержала.

– Что же?

– Поклялась, что ее подарок на мое восемнадцатилетие не достанется супругу, что эти средства будут ждать меня на особом счете до того момента, когда потребуются. И эти деньги мне потом очень помогли.

– Вы добились развода?

– Вы совершенно не знаете иноземных нравов. – Магесса опустила глаза. – Женщина на Востоке – существо гораздо более бесправное, чем здесь. Жена – собственность супруга. Она обязана подчиняться ему, неукоснительно выполнять правила. Она не может уйти, сбежать, а тем более просить о разводе. Да и куда бы я сбежала? В чужой стране, без денег и связей. Я училась быть послушной женой.

Мадам Сима аккуратно расправила платок на коленях и снова уставилась вдаль.

– Он… обижал вас? Поднимал на вас руку? – сглотнув, спросил Митя.

– Нет, – покачала головой магесса. – Но иногда казалось, что лучше бы он колотил меня. Словами тоже можно… оказывать воздействие. Он увлекался магией и носился с каким-то древним фолиантом, полагая, что я смогу помочь разобраться с этой книгой и заключенными в ней знаниями. Я была юной, наивной и мало что понимала в этом. Но старалась, учила язык. К сожалению, не очень успешно. Его это сильно злило. Он часто был недоволен мной.

– Супруг не опасался, что такое отношение может привести к плохому исходу? Вы ведь все-таки одаренная.

– Он был обвешан защитными амулетами как рождественская ель. Днем и ночью, – усмехнулась мадам Сима. – Конечно, опасался. Но еще больше сумел запугать меня. Внушил, что меня ждет мучительная кара, если я посмею применить к нему силу. Это, кстати, недалеко от истины. Дар некромантов и вправду ограничивают ввиду его… смертоносности. Супруг все больше раздражался моими промахами, пока где-то через полгода я не обнаружила, что нахожусь в тягости.

– Это изменило ситуацию?

– Ненадолго. Муж был воодушевлен. Сказал, что меня воспитывать уже поздно, но наследник воплотит все его мечты. Супруг был уверен, что родится мальчик и он будет одаренным. И мальчик родился. К сожалению, мертвым…

– Мне очень жаль.

– И мне, – кивнула магесса. – Через год еще один – и тоже неживой. Восемь. Всего их было восемь. Иногда они погибали еще в утробе, иногда успевали сделать первый вдох. Восьмой был самым тяжелым. Его выреза́ли из меня, это было невыносимо больно. Доктор, сделавший это, сказал, что я уже никогда не смогу стать матерью. Я лежала исполосованная, как кусок мяса, желая лишь умереть, и оплакивала последнее дитя, которое мне оставили для прощания.

– Вас что – резали… на живую? Без анестезии? – растерянно спросил Митя.

– Считается, что некроманты хорошо переносят боль и регенерируют, – грустно улыбнулась магесса. – Потом в комнату ворвался супруг, и он был в ярости. Он кричал, что я проклята и бесплодна, что я ничтожество и что он убьет меня своими руками. Мне казалось, он совершенно обезумел в тот момент. Он посмотрел на маленький сверток подле меня и сказал, что если я способна хоть на что-то как магесса Смерти, то должна исправить все прямо сейчас и вернуть к жизни его наследника. Я поняла, что он не шутит, что мой муж действительно помешался. И тут я не выдержала…

Мадам Сима снова замолчала, и Митя не прерывал эту паузу, полагая, что страшная развязка уже близка.

– Я не убила его напрямую, нет, – продолжила магесса после минутной тишины. – Случился спонтанный выброс силы, но я смогла ее удержать и направить в сторону от супруга. Он лишь мельком увидел… изнанку. Небытие. Простите, мне сложно объяснить неодаренному.

– Это то, что некоторые называют адом?

– Да, если вам так понятнее. Он увидел немногое, но этого хватило, чтобы сердце не выдержало. Муж сумел даже дойти до своего кабинета и выпить саке, прежде чем умер. Доктор констатировал, что господина Сима хватил удар от горя. Слуга, Нобуо, подтвердил, что так все и было, не вдаваясь в подробности. Он же и остался со мной, пока я месяц лежала в постели, не в силах пошевелиться. За это время семья мужа приняла его наследство. Меня отстранили от дома, от рода и выдали небольшую «прощальную долю». Тут и пригодился бабушкин подарок.

– Это… чудовищно. То, через что вы прошли.

– Я выдержала это испытание и вышла из него другим человеком. Была послушная супруга «ада-ко», а стала «курой мибодзин» – черной вдовой, никогда не показывающей лица. Это неплохой статус. По крайней мере, лучший, чем у бесправной жены. Я выжила лишь благодаря своему дару и бабушкиным деньгам. И даже стала известной. И не только в Японии.

– Почему вы вернулись?

– По семейным делам. Пять лет назад в пожаре погибли родители. Полагаю, к этому был как-то причастен мой брат. Он тоже был там, но остался жив, лишь немного обгорел и… повредился рассудком. Супруг тогда не отпустил меня в Россию на похороны. Сказал, что теперь он – моя семья, и нет смысла скорбеть о прошлой жизни. Бабушка написала мне о произошедшем, о том, что брат определен в дом для умалишенных. Втайне от мужа я иногда передавала деньги на его содержание. Но писать ему было бесполезно. Он не отвечал. А месяц назад, в марте, бабушка сообщила, что брат скончался и оставил для меня какие-то бумаги. Я быстро собралась и приехала.

– Что за бумаги?

– Простите… Это личное. Оно не имеет отношения к вашему делу.

– Это я сам решу. Какая больница?

– Алексеевская.

– Где вы узнали о смерти Дарьи Васильевны?

– В гостинице, в «Метрополе». Петя позвонил мне.

– Тот самый Петя, которого вы подозреваете в ее убийстве?

– Я зря это сказала, Дмитрий Александрович. Вы загнали меня в угол своим внезапным вопросом, и я оговорила Петра, не подумав. Он хороший человек, у него не было мотива.

– А у вас?

– Ни малейшего. Только благодаря бабушкиным деньгам я смогла выжить. У меня не было причин желать ей зла.

– Она ведь могла помочь вам тогда, разве нет? Вступиться, надавить, отправить вас в Европу, а не в постылое замужество?

– Вы хорошо ее знали, Дмитрий Александрович?

– Не очень. Встречался несколько раз.

– Вам не показалось, что она догадывается о некоторых трагических событиях наперед, но предпочитает не вмешиваться?

У Мити перед глазами сразу же возникла прошлогодняя сцена в театральном буфете. Определенно, у старушки Зубатовой были какие-то сведения о Визионере или его жертвах, но она предпочла оставить знания при себе, делая лишь пространные намеки.

– Она всегда поступала так, как считала нужным, – прочитала магесса ответ по Митиному лицу. – Я не виню ее за это. Я не стала бы той, кто я есть. Может, моя жизнь была бы счастливее, сложись все иначе. Но я не жалею и не держу на нее обиды.

– А ваш слуга, Нобуо? Насколько я понял, он очень предан вам.

– Это так.

– Он знает вашу историю.

– Знает, вы правы. Я доверяю ему, он не бросил меня в самый трудный момент. Если бы я приказала убить кого-то, он бы сделал это, не задавая вопросов. Но я не просила, клянусь.

– А он сам? Может быть, ваш Нобуо возжелал справедливости, как он ее понимает? Я читал, что жажда возмездия для японцев довольно… типична. В любом случае мне необходимо с ним поговорить.

– Хорошо. Я отправлю его в полицию как можно скорее.

– Так что же… Если не Петр Хауд под подозрением, то кто, на ваш взгляд? У кого был мотив?

– Это так сложно – обвинять кого-то.

– Вы умная женщина, мадам, я же вижу. Озвучьте свои предположения. Кузена Лазаря, несмотря на неприязнь, вы все-таки исключили из списка?

– Он скользкий человек. Возможно, вам он представляется балагуром и веселым авантюристом. Что ж, затея с неживой собакой кому-то и вправду может показаться смешной. Но, зная область его интересов, как вы думаете, ограничился ли он только мертвыми животными?

– Вы… Нет, это невозможно. Это запрещено во всех цивилизованных странах.

– Африка – уникальный континент, не во все уголки которого добралась цивилизация. А у Лазаря острый ум, способный завести его на опасные тропинки.

– Вплоть до убийства?

– Не могу исключить. Мы давно не виделись. Он сильно изменился. Не скажу, что в лучшую сторону.

– Хорошо. Но если пока не брать в расчет господина Зубатова, то кто это мог быть?

Мадам снова надолго задумалась.

– Магистерий. Совет Восьми, – наконец шепотом произнесла она.

– А вот это мне и вправду кажется смешным. Вы их боитесь? Этих тщедушных бюрократов?

– Они опаснее, чем представляются. Я знаю, они выслеживали бабушку, когда она отошла от дел в столице и переехала в Москву. Она всегда их высмеивала и называла старыми п… Не рискну повторить этот нелестный эпитет. В ее устах это звучало иронично, а в моих будет просто непристойно. Магистры не столь безобидны. У них широкие связи.

– Им нужен родовой зубатовский перстень?

– Думаю, да. Они любят прибирать к рукам мощные артефакты. Я бы на вашем месте была очень осторожной. Если это сделали они… Хотя я сомневаюсь, что они смогли подчинить перстень. Если бабушка по неизвестной мне причине завещала его вам, они будут охотиться за вами.

– Да я буду только рад, если убийца сам на меня выйдет. Меньше работы.

– Не шутите со стихиями, – нахмурилась мадам Сима. – Я вижу, вы воспринимаете это все как игру, интересную головоломку для ума. Поверьте, кольцо не принесет вам ни счастья, ни удачи, ни даже долголетия. Это опасная вещь в неумелых руках.

– Забавно, что ваша бабушка доверила самое ценное именно неумелым рукам. А не вам, например.

– Лет десять назад я была бы счастлива обладать этим артефактом. Не скрою, я мечтала о нем с детства – и надеялась, что он достанется мне. Теперь же я понимаю, насколько это тяжкое бремя. Но если понадобится, я буду готова избавить вас от него. Я справлюсь с кольцом, хотя, признаться, не горю желанием видеть его снова.

– Отчего же?

– Я много лет не была в России и вот вернулась. Честно говоря, магический фон здесь и правда никудышный, тут Лазарь прав. Но знаете… Я в кои-то веки могу свободно дышать.

Магесса вскочила и наклонилась над водой, облокотилась на перила.

– Вдохните! Ну, вдохните же! Чувствуете?

– Чувствую, что пруд не чищен, а зимой вокруг него выгуливали собак, которые оставили немало… сюрпризов.

– Эх, мужчины… – покачала головой мадам Сима. – Вы не поймете, что значит дышать полной грудью, ощущать ветер, солнце, весну, свободу… Что значит быть почти обычной женщиной – без давящей тяжести дара.

– А как же проходят ваши сеансы спиритизма? Без дара?

– Дмитрий Александрович, все мы как-то превозмогаем сложности. В силу своих способностей и талантов. Я полагаюсь лишь на себя. Так и выживаю. Ой, смотрите, утка прилетела! Кажется, у меня еще осталась горбушка хлеба.

Мадам Сима неловко наклонилась, роясь в сумочке, и синий бархатный ридикюль упал на грязные доски.

Митя среагировал быстрее и присел, чтобы его поднять. И тут же в деревянную балку – ровно в то место, где секунду назад была голова сыщика, – с хрустом вонзилась стрела.

Хвостовик ее, украшенный красными перьями, слегка покачивался.