– О боже, какой милашка! Можно погладить это чудо?

– Простите, мадам Фальц-Фейн, но я бы на вашем месте не рискнул. Стикс не очень дружелюбен с незнакомыми людьми. Даже со столь прелестными дамами, как вы. Нижайше прошу его извинить.

– Ну что вы, Лазарь Платонович! Я вас прекрасно понимаю. Моя Принцесса бывает совершенной enfant terrible[12], если дать ей филе-миньон вместо фуа-гра. А что предпочитает ваш питомец?

– Он… как бы это сказать… довольно неприхотлив в еде.

– Какая прелесть! Что это за порода?

– Э-э… Африканский песчаный терьер.

– Никогда о такой не слышала.

– Да, это большая редкость.

– Я в восторге от его костюма! Где вы такой заказали? Эти кармашки, ботиночки, шляпа… Charmante![13]

– О, вы знаете, я нашел на Кузнецком Мосту ателье некой мадам Шаттэ. Стиксу в России довольно холодно, и я попросил сшить для него подобающий костюм. По-моему, вышло недурно.

– Совершенно очаровательно! Почему я сама не догадалась? Принцесса постоянно мерзнет, и я просто кутаю ее в пуховую шаль. А тут такое изящное решение. Это ведь может стать новой модой. Надо наведаться в это ателье.

– Уверен, для вашей Принцессы там сошьют поистине королевский наряд. Под стать вашему. Вы с ней сегодня обворожительны, так бы и увез обеих в Сахару.

– Ах, Лазарь Платонович, вы такой romantique…[14]А я ведь замужняя дама. Простите, мне пора поприветствовать новых гостей. Если ваш питомец проголодается, лишь скажите прислуге – она отведет песика в покои Принцессы.

– Вы столь же щедры, сколь и красивы, милая Ангелина.

Соня совсем не ожидала встретить на приеме у княгини Ангелины Фальц-Фейн «африканского акробата» Лазаря Зубатова, и теперь с интересом наблюдала за сценкой. Некромант-археолог пришел не один, а с собачкой. Если верить Мите – с мертвой собачкой. Надо сказать, для нежити песик выглядел вполне живо: ходил, вилял хвостом, обнюхивал ноги гостей. И костюм на нем был забавный – клетчатые штаны, курточка, ботинки, шляпа-сафари.

Соня перевела взгляд на Митю – тот наблюдал за Зубатовым со странным выражением лица. Челюсти сжаты, скулы напряжены. Сердится.

– Давай-ка подойдем поздороваться, – предложил сыщик с интонацией, которой можно было бы заморозить шампанское – его как раз начали разносить.

Соня предусмотрительно схватила два бокала и один передала Мите. На всякий случай. Хорошо, если у него и правая рука будет занята. А под левую она его изящно подхватила. Так-то лучше.

– Зубатов, вы с ума сошли? – почти не разжимая губ, спросил сыщик, когда они подошли к Лазарю Платоновичу. Тот бросил недоуменный взгляд на Соню. – Она в курсе.

– У меня справка есть. – Зубатов похлопал себя по груди и широко улыбнулся. – Стикс прошел регистрацию в Магистерии и признан неопасным.

– Зачем вы его сюда притащили?

– Собаке нужны прогулки на свежем воздухе. И потом… – Зубатов наклонился к Митиному уху. – Никто ведь не догадался.

– Вы его так хорошо замаскировали, – шепнула Соня. – Мех на морде и хвосте выглядит как настоящий.

– Он и есть настоящий, – так же заговорщицки шепнул Зубатов. – Дети Хаудов помогли. Правда, для этого пришлось укоротить Кларину норковую шубу. Но она ведь об этом не узнает. Как минимум до ноября.

Соня хихикнула и отпила шампанского.

– Митя, ну не злись. – Она слегка ущипнула сыщика за руку. – Ничего страшного не случилось, никто не понял.

Самарин глубоко выдохнул и опустошил бокал залпом.

– Оставлю это без комментариев.

– Ты слишком серьезен, тебе не кажется? – спросила Соня, наблюдая, как раскланивается с гостями веселый некромант.

– Он опасный авантюрист и любитель пощекотать нервы. Кто-то из нас должен оставаться серьезным.

«Никогда не отдыхает, – немного огорчилась про себя Соня. – Спиритический сеанс – это же так увлекательно».

Мадам Сима приехала последней, и никто ее до сих пор не видел. Прибывших гостей рассадили за круглым столом в малой гостиной.

Хозяйка дома подготовилась к визиту основательно. Окна были завешены плотными шторами, стол покрыт черной тканью, а из освещения остались лишь канделябры по углам и один в центре стола.

Всего тут собрались двенадцать человек. Слева от Сони села матушка, справа – Митя. Еще правее от него был Лазарь Зубатов, затем – Ангелина Фальц-Фейн и ее супруг. С остальными Соня не была близко знакома, лишь встречала несколько раз на приемах. Какие-то важные гости – друзья князя и княгини.

Последнее, тринадцатое место за столом пока оставалось пустым.

«Как волнующе, господа», – прошептала княгиня, нервно сжимая пальцы. Глаза ее при свете свечей азартно блестели.

В этот момент в комнате неслышно возник азиатский слуга в черном шелковом пиджаке, расшитом лотосами, низко поклонился и произнес:

– Дамы и господа, магэсу Сумэрути Адэраида Сима!

Диковинно ломаный русский язык несколько смазал торжественность момента. И все же мадам Сима вплыла в комнату как черный призрак, с закрытым вуалью лицом, и заняла последнее вакантное место за столом.

– Мадам Сима, мы так рады, что вы посетили нас и любезно согласились провести сеанс. Это большая честь для всех. – Ангелина говорила взволнованным голосом.

– А я в этот спиритизм не верю! – вдруг громыхнул басом тучный господин слева. – Меня супруга упросила.

Жена в этот момент «незаметно» пихала его локтем под ребра. С таким же успехом можно было пинать аэростат в надежде проткнуть его насквозь.

– Одаренные, увы, часто сталкиваются с неверием и неприятием их способностей, – невозмутимо ответила мадам Сима.

Голос у нее был тихий, плавный и текучий. Обволакивающий.

– Истинно так! – подал голос Лазарь Зубатов. – Столько шарлатанов развелось, иной раз не можешь отличить мага от мошенника. Не так ли, дражайшая кузина?

– Фатум рассудит, – ответила магесса. – Итак, чей дух вы хотели бы призвать сегодня?

– Может быть, Клеопатру? – предложила княгиня Фальц-Фейн. – Давно хотела разузнать у нее секреты красоты и молодости.

– Дорогая, боюсь, царица не говорит по-русски, – возразил князь. – А мы, увы, плохо знаем греческий.

– Ах, и правда. Я не подумала.

– Императора Александра Второго! – заявил господин справа. – Весьма интересуюсь, кто ему насоветовал крестьян освободить.

– Диос милосердный, опять вы о политике. Ну сколько же можно? Мы ведь пришли развлечься.

– Мадам Сима, а как насчет вашей бабушки – Дарьи Васильевны Зубатовой? – спросила Соня и сделала невинное выражение лица.

Митя поперхнулся, а матушка охнула:

– Софья… Ради бога, мадам Сима, извините ее.

– Молодости свойственна неискушенность в магических практиках, – сдержанно отозвалась магесса. – Барышня может не знать, что душа после смерти в течение восьмидесяти дней пребывает в небытии в поисках нового пути. И взывать к ней в это время бессмысленно.

– Давайте вызовем Гоголя! – предложила какая-то дама. – Он при жизни был до крайности экстравагантным человеком. Полагаю, с ним будет нескучно.

С Гоголем согласны были все.

Мадам Сима кивнула, и ее слуга тут же вынес и положил перед ней черный хрустальный октаэдр, а потом начал гасить свечи.

Через некоторое время комната погрузилась в полную темноту. А потом октаэдр засветился на гранях призрачным светом, встал на один из углов и начал медленно вращаться. Лица сидящих за столом осветились голубоватым сиянием.

– Возьмитесь за руки, – сказала мадам Сима.

Соня протянула руки и крепко сжала Митины пальцы справа и матушкины слева.

Сияние от кристалла, казалось, распространяет вокруг себя холод. А потом по комнате пронесся действительно ледяной сквозняк, несмотря на плотно закрытые окна.

Магесса запрокинула голову и издала низкий стон. Чем-то он походил на песню – на одной приглушенной тоскливой ноте.

Октаэдр пошел лихорадочными всполохами, погас полностью на пару секунд, а потом засветился снова – ярко и ровно.

Сидящие за столом обомлели.

Мадам Сима все так же сидела на своем месте. Только платье и вуаль теперь на ней были снежно-белые.

– Зачем вы призвали меня? – спросила она чужим хриплым голосом, от которого у Сони по коже побежали мурашки.

– Кто вы? – дрожащим голосом отозвалась Ангелина Фальц-Фейн.

– Николай Васильевич Гоголь, урожденный Яновский. Великий русский художник слова.

– Это он, это он, – зашептались гости.

– Как ваше… э-э… самочувствие, господин Гоголь?

– Состояние мое non vale un fico[15], как говорят итальянцы. Но все же поприличнее нынешней русской литературы.

– Как верно замечено, Николай Васильевич!

– Век новый, а изъяны прежние, – наставительно отозвалась магесса. – Бывают сочинения, которые, хоть и выкроены недурно, но сшиты кое-как белыми нитками, подобно платью, приносимому портным только для примерки.

– Кстати, о платьях, – вклинилась княгиня. – Господин Гоголь, вы не могли бы предсказать, что случится в моде нынешним летом? Позволено ли будет талии и дальше опускаться на бедра? А плиссированные юбки с вытачками? Они вернутся?

Мадам Сима даже под вуалью казалась слегка озадаченной, но быстро пришла в себя. Платье медленно сменило цвет на фиолетовый.

– Что за злосчастие – перенимать все до последней безделушки благодаря обезьянству моды! Гоните роскошь. Покамест нет других дел – уже и это благородное дело. Оно же притом не требует ни суеты, ни издержек. Надевайте одно и то же платье. Словом, гоните эту гадкую, скверную роскошь, эту язву России, источницу взяток, несправедливостей и мерзостей, какие у нас есть.

Теперь обескураженными казались все, кроме мадам Симы. Потом один худощавый господин откашлялся и громко спросил:

– Э-э… Николай Васильевич, что вы думаете о Камчатской железнодорожной концессии? Стоит ли вложить туда средства? Доходность обещают высокую.

– В ваших нынешних проектах видна скорее боязнь, нежели предусмотрительность. Все мысли ваши направлены к тому, чтобы избегнуть чего-то угрожающего в будущем. Не будущего, но настоящего опасайтесь.

– Это он о чем? – тревожно зашептал господин. – Чего опасаться? Может, акции Липецкой кирпичной фабрики продать? Вокруг них что-то нехорошие слухи пошли.

– Милый, духи всегда говорят иносказательно, – сжала его пальцы супруга. – Их пророчества можно истолковать по-разному.

– Мне не надо по-разному. Пусть выразится более определенно.

– Грех вам, если вы станете продолжать сердиться на меня за то, что я окружил вас мутными облаками недоразумений, – поучительно произнес «Гоголь».

– Простите, уважаемый дух, мы не хотели невольно рассердить вас, – вмешалась княгиня. – И все же, скажите нам со всей откровенностью, зачем вы сожгли второй том «Мертвых душ»?

– Я жгу, когда нужно жечь, и, верно, поступаю как нужно. – Голос магессы звучал уверенно, а наряд ее в это время снова поменял цвет и стал ярко-желтым. – Должно прежде умереть, для того чтобы воскреснуть. Как только пламя унесло последние листы моей книги, ее содержанье вдруг воскреснуло в очищенном и светлом виде, подобно фениксу из костра, и я вдруг увидел, в каком еще беспорядке было то, что я считал уже порядочным и стройным.

– Ах как жаль, что вы не успели заново навести порядок. Русская литература столько потеряла из-за этого.

– Диос с ней, с литературой, – влез в разговор господин, не верящий в спиритизм. – Есть более насущный вопрос. Наполеоновский обоз с драгоценностями. До сражения у Березины он еще был, а после сгинул. Говорят, он в одном из озер на Смоленщине. Дайте подсказочку, Николай Васильевич, в каком пруду искать?

– У хозяина спрашивают показать лучшую вещь в его доме, и сам хозяин не знает, где лежит она, – пространно ответила магесса.

– Понятно, – скривился неверующий господин. – Так и знал, что все это – пустословие.

– Пока вы алчете тайных сокровищ французского коротышки, супруга ваша ищет отрады вне семейного алькова.

– Что-о-о?

– Дорогой, это гнусная инсинуация бесплотной материи, – вспыхнула супруга господина и попыталась вырвать руку, но муж держал крепко. – Николай Васильевич, вам должно быть стыдно совать свой длинный нос в личную жизнь незнакомых людей.

– О, мой нос – очень добрая скотина. – «Гоголь» иронично хохотнул.

– Дома поговорим, дорогая, – пробормотал неверующий господин.

– Николай Васильевич. – Соня снова сделала наивное лицо. – А правда, что вас похоронили за-живо?

По зале пронесся вздох, а кристалл загорелся красным – как будто раскалился изнутри. Одновременно ярким рубином заполыхало платье мадам Симы. А сама она вдруг запрокинула голову и завизжала.

Невыносимый вопль на предельно высокой ноте эхом разлетелся вокруг – так что гости вмиг расцепили руки и зажали уши ладонями. Ледяной сквозняк вновь пронесся по комнате, взметая юбки. С жалобным хрустом где-то разбилось стекло. Ветер завывал, но и он не мог перебить этого страшного визга. Платье на магессе буквально горело, кристалл судорожно вспыхивал. В момент, когда, казалось, барабанные перепонки лопнут, крик внезапно прекратился, и все погасло.

Комната погрузилась в полную темноту, а в ушах до сих пор стоял звон.

Соня протянула руку вправо, не нашла Митю и замерла. Куда он мог пропасть?

– О боже, Софья… – послышался шепот слева.

– Мама? Вы в порядке?

– Кажется, да. Что это было?

– Дайте свет! Живо! – Князь, видимо, первым пришел в себя и начал отдавать распоряжения.

Кто-то из слуг повернул тумблер, и залу залило ярким светом электрических ламп.

Картина в целом была сносная. Все гости на местах – побледневшие, но целые и живые. Мадам – снова в черном платье – откинулась на спинку кресла в легком обмороке. А Митя… Где Митя?

Сыщик стоял в отдалении, возле окна, с револьвером на изготовку. В суматохе не все сразу обратили на это внимание.

– Дмитрий Александрович, в кого, бога ради, вы целитесь? – удивленно спросил князь.

Митя обвел взглядом комнату, убедился, что все в порядке, и спокойно убрал оружие в кобуру:

– Простите, я ожидал худшего. Ситуация казалась опасной.

– Слава богу, ваши умения сегодня не пригодились. – Князь озабоченно повернулся к княгине: – Дорогая, ты в порядке?

– Пожалуй, да, – тихо отозвалась Ангелина. – Мадам Сима! Что с ней? Она в обмороке?

– Воды… – прошептала магесса уже своим, обычным голосом.

Подбежавший слуга принес ей стакан, и она сделала несколько глотков, приподняв вуаль.

– Ну и представление, – произнес худой господин и склонился влево, пытаясь попасть под ветерок от веера, которым нервно обмахивалась его суп-руга.

Княгиня Фальц-Фейн хлопнула в ладоши:

– Лида, растопи камин! Подай закусок! И, наверное… чаю?

– Лучше хереса для дам! А нам виски! – распорядился князь.

Прислуга забегала, меняя скатерть и расставляя приборы.

– Мадам Сима, как вы? Это было очень пугающе, – осторожно спросила хозяйка.

– Благодарю, мне лучше, – прошептала магесса. – Общение с духами отнимает много сил, а крутой нрав фантомов непредсказуем, в чем вы могли убедиться.

– О да. Но наша договоренность – она остается в силе?

– Я выполняю обещания. Мне нужно немного отдохнуть, и я организую несколько личных сессий, как и обязалась. Нобуо, проводи меня.

Подоспевший азиат подхватил мадам Симу под руку, и они удалились.

От скоро принесенного аперитива не отказался никто, и гости, разобрав рюмки и бокалы, рассредоточились по гостиной, разбившись на группки. Князь с друзьями курил возле открытого окна. Некоторые из дам отлучились припудрить носы. В том числе и Соня, которую решительно увела в другую комнату сердитая Анна Петровна. Митя надеялся, что Загорская-старшая ограничится лишь легким внушением за своевольство.

– А ваша подруга – та еще подстрекательница, – подошедший Лазарь Зубатов подмигнул и отхлебнул виски.

– Она просто любопытная барышня, – ответил Митя. – И, кстати, моя невеста.

– Повезло вам. Бойкая штучка. Как вам духоподъемный сеанс?

– Провокационно. Или так и должно быть?

– Разумеется. Честно признаться, восхищаюсь Адой. С каждым годом ее выступления все зрелищнее. Этот наряд, меняющий цвет, – что-то новое.

– Скажите, Лазарь Платонович, в этом представлении была хоть капля правды?

– Мертвые не говорят, Дмитрий Александрович, я ведь объяснял. Безусловно, есть неприкаянные души, потерянные ментальные оболочки, хранящие остаток воспоминаний покинутого тела. Но их немного, они смутно помнят былое и ничего не знают о будущем. Душа несчастного Николая Васильевича точно не пребывает среди них.

– Значит, все это – лишь талантливая постановка?

– Талантливая? Безусловно. Моя дражайшая кузина не лишена способностей, в том числе актерских. И весьма подготовлена. Вы, наверное, не читали «Выбранные места из переписки с друзьями» Гоголя?

– Признаюсь, нет.

– А она – да. Почитайте на досуге – многое станет понятно.

– По вашим словам выходит, мадам Сима – очень хитроумная женщина. Полагаете, способна она…

– На убийство? – Зубатов отпил, покатал виски на языке. – Своими руками – вряд ли. Но она умеет убеждать. Упрашивать, соблазнять, вдохновлять, внушать…

– Какой широкий спектр навыков. Или вы просто… пытаетесь навести подозрения, потому что вам это выгодно?

– Я лишь делюсь своим скромным мнением.

«Как же», – подумал Митя.

Слуга-азиат возник возле них неслышно, поклонился и произнес:

– Господин Дэмитори Самарин-сан, мадам Сима проситу васу.

– Предупрежден – значит вооружен! – отсалютовал стаканом на прощание Зубатов.

Перед неприметной дверью в конце коридора Митя с сопровождающим остановились.

– Что значит ваше имя? – спросил сыщик. – Нобуо, так?

– Нобуо. Вэруный, – ответил слуга, низко поклонился и открыл дверь.

Аделаида Сима сидела в полумраке возле окна и размешивала в чашке чай. Увидев Митю, слабо махнула рукой, приглашая сесть. Он опустился в соседнее кресло.

Чертова вуаль. Все-таки гораздо приятнее видеть лицо собеседника, когда с ним говоришь.

Что там, за тонким шифоном? Сыщика интересовали не столько черты лица, сколько эмоции. О чем она там думает? Чего хочет? Нервничает ли? Опасается? Ликует? Сдернуть бы эту проклятую вуалетку и заглянуть прямо в глаза.

– Я не просил личной сессии, – начал первым Митя. – Но раз подвернулась удобная возможность… У меня есть кое-что для вас. Вы, кажется, обронили.

Он вытащил из кармана черный платок и протянул магессе.

– Спасибо, – прошелестел тихий голос из-под вуали, а Митиной руки коснулись пальцы в тончайших шелковых перчатках.

Легко, невесомо, скользя и слегка поглаживая.

Пульс у сыщика слегка подскочил, а в воздухе расплылся аромат восточных пряностей.

Ведьма. Нет – магесса. Хотя, черт побери, какая разница?

Митя встряхнул головой, прогоняя наваждение.

– Со мной не надо играть, мадам Сима. Это может сработать не в вашу пользу.

– Вся наша жизнь – игра, как говорил Шекспир. А женщина по природе своей вынуждена всю жизнь играть роли. Послушной дочери, хорошей жены, заботливой матери…

– Давайте сыграем в сыщика и подозреваемую. Как вам такой сюжет пьесы?

– О, меня нечасто принимают за злодейку. Сложная роль. Драматическая. Дайте угадаю: кузен Лазарь вам тонко намекнул на мою коварную сущность?

Митя неопределенно пожал плечами.

– Мальчишка, – тихо и грустно рассмеялась мадам Сима. – Не может простить, что мой дар оказался сильнее. Я известна и успешна, а он ковыряет свои песчаные могильники. Никем не понятый, никому не нужный.

– О, так у вас, как бы это сказать… магическое соперничество?

– Для него невыносим чужой успех. Тем более от близкого человека. Мы ведь с ним в детстве были лучшими друзьями. А после стали беспощадными противниками. Бабушка всегда больше выделяла меня. Как более одаренную.

– Забавно. Мне показалось, что он как раз себя считал ее любимчиком.

– Делает хорошую мину при плохой ставке. Он неплохо этому выучился.

– Так кто из вас двоих убил бабушку в стремлении овладеть семейным артефактом?

Мадам Сима выпрямилась, и теперь в манере ее читался образ умудренной опытом и ироничной женщины.

– Велико искушение указать на Лазаря как на душегуба. Но я не поддамся этой слабости. Мой кузен отнюдь не трус, нет. Но не окажу ему этой чести.

– Значит, остаетесь вы?

– Могла бы. – Мадам Сима откинулась в кресле и смяла в руках платок. – Я ведь прибыла в Москву еще до смерти бабушки. Инкогнито.

– Вот как?

– Именно. Вы первый из посторонних, кому я рассказала об этом. Но поверьте, меня привели к этому приезду совсем иные обстоятельства.

– Которые, разумеется, вы хотели бы сохранить в тайне, так?

Магесса кротко кивнула. А Митю начало утомлять это представление.

– Так на кого бы вы обратили свой прозорливый взгляд, мадам? Кто, по-вашему, потенциальный душегуб?

– Вы… вы ставите меня в неловкое положение.

– Служба такая. Вы, кстати, делали то же самое с гостями полчаса назад,

– Ах, ну это же совсем другое!

В позе и голосе мадам Симы опять что-то неуловимо изменилось. Как будто в нее вселился новый дух – уже не бедняги Гоголя и не насмешливой львицы, а глуповатой придворной дамы времен императрицы Екатерины.

– Кто? Имя?

– Диос всемогущий! То есть не он, конечно, но пусть будет… Петр Хауд.

– Петр Алексеевич? Этот безобидный тайный пьяница?

– В тихом омуте, Дмитрий Александрович… – Мадам наклонилась и перешла на вкрадчивый шепот: – Алкоголь туманит мозг и призывает в разум демонов. Я и вокруг вас их вижу. У них иная природа, но и она весьма зловеща.

– О, узнаю фирменную зубатовскую родовую черту. Помнится, покойная Дарья Васильевна тоже пророчила мне страшные кары. Но не волнуйтесь. – Митя тоже наклонился и прошептал в складки шифона: – Я с этими демонами уже разобрался.

И подмигнул. Для пущего эффекта.

– Вам все это кажется смешным? – Голос у магессы внезапно стал жестким, а вокруг нее сгустился холод. Черная вуаль на лице, кажется, даже покрылась инеем по краям.

Митю, как ни странно, это совсем не напугало. Наоборот. Казалось, мадам беспорядочно примеряет на себя разные маски в надежде произвести нужный эффект. Хватает то одну, то другую. Но никак не находит правильной.

– Что вы, мадам, я абсолютно серьезен, – ответил Митя. – И в доказательство серьезности моих намерений… Вот.

Он достал из кармана и положил перед ней на стол лист бумаги.

– Повестка, – севшим голосом прочитала вслух мадам Сима.

– Повестка, – подтвердил Митя. – Официальный вызов в Сыскную полицию для дачи показаний по делу об убийстве Дарьи Зубатовой.

– Вот, значит, вы как решили действовать, – выдохнула магесса.

– Я же советовал не играть со мной.

Тонкие пальцы придвинули бумагу, погладили буквы, медленно обводя их по изгибам и угловатостям.

– Могу я… попросить вас?

– О чем же?

– О сохранении моей репутации. – Голос мадам был слегка взволнованным, но без трагичных придыханий.

Митя слушал внимательно. Раз уж нельзя увидеть лицо – надо слушать. И ловить фальшивые интонации. Сейчас наконец сыщик смог различить оттенки искренности в тоне.

– Я имею некоторую известность в Москве, – продолжила магесса. – Если я прибуду в здание полиции посреди бела дня… Это конец, понимаете? Прошу вас…

– Здесь мы точно не сможем обстоятельно поговорить. За дверью очередь страждущих. А ваши показания мне нужны.

– Завтра. В полдень. В Нескучном саду есть японская беседка. Это уединенное место, и у нас будет столько времени для разговора, сколько вам необходимо. Пожалуйста…

– Приемлемо. – Митя поднялся и склонил голову. – Буду ждать вас там завтра в двенадцать. Но если вы попытаетесь меня одурачить – доставлю в Сыскную полицию в наручниках. Среди бела дня. И репортеров приглашу. Всего доброго, мадам.