«Прекрасная злодейка» Аделаида Сима, как выяснил Митя, остановилась в «Метрополе».

Видимо, в средствах мадам стеснения не испытывала, если выбрала один из новейших и шикарнейших отелей Москвы.

Для Самарина он всегда представлялся просто одним из красивых зданий на Театральном проезде – с башенками и разноцветными панно. Соня же как-то мимоходом пояснила, что это «типичный образец стиля модерн с майоликами работы Врубеля». И кстати, построенный по задумке Саввы Мамонтова, с историей семьи которого Мите удалось познакомиться в прошлом году.

Керамические панно со сказочными сюжетами и вправду были хороши. Может, сыщик бы даже остановился, чтобы рассмотреть их подробнее, но в этот момент из дверей «Метрополя» выпорхнула знакомая фигура – на этот раз в темно-зеленом и с неизменной вуалеткой на лице. Митя был слишком далеко, чтобы вглядываться внимательно, но спешивший за дамой слуга-азиат не оставил сомнений в том, что под полупрозрачной драпировкой скрывалась именно «прекрасная злодейка».

Перед мадам спиной вперед бежал швейцар в бордовой ливрее, умудряясь одновременно не запинаться и отвешивать поклоны. Азиат крикнул ему что-то и выставил обе руки ладонями вперед. Швейцар согнулся в последнем, самом низком поклоне и остановился. Мадам же спешила к ожидавшему неподалеку закрытому ландо. Митя прикинул расстояние. Не успеет.

– Мадам Сима!

Она не обернулась и не остановилась. Но слуга услышал окрик и шепнул своей хозяйке. Она коротко кивнула. И не сбавила темпа.

Черт! Уедет же!

Самарин рванул вперед, крича на бегу: «Мадам Сима! Подождите!»

Не успел. Мадам, разумеется, его слышала. Но не обратила внимания. Дверца ландо хлопнула, слуга стремительным броском вспрыгнул на место рядом с кучером, и экипаж бодро отъехал, чуть не обдав подбегающего Митю сочной апрельской грязью. Напоследок под ноги Самарину спланировал черный шелковый платок, украшенный кружевами и золотой вышивкой.

Сыщик аккуратно поднял платок и уловил уже знакомый манящий аромат восточных пряностей. Ну надо же, какая оказия. Окликать свободного извозчика и догонять беглянку Митя не стал. Никуда она не денется. И нечаянно потерянную вещицу наверняка захочет вернуть.

– Эх, юноша, не горюйте вы так. Эта мадама – все равно не вашего поля ягода.

Дмитрий обернулся. Пожилой швейцар. Тот самый, который бежал перед Аделаидой. Видимо, принял сыщика за воздыхателя. Подыграть, что ли? Митя прижал платок к груди как бесценное сокровище и сделал страдальческое лицо:

– Почему? У нее кто-то есть, да?

Швейцар усмехнулся.

– Вы, может, и пригожи собой, но деньги вам карман не тянут, я же вижу. Нет, тут одной наружности мало будет. Дама с притязаниями, понимаете? Ей вон князья да графья подарки шлют…

– Я букет гвоздик посылал, с запиской, – пробормотал Митя, надеясь, что это признание выглядит достаточно жалким.

– Фи! Нужны ей твои гвоздики. – Швейцар мгновенно перешел на «ты», и в голосе его перемешались сочувствие и пренебрежение. – Розы! Орхидеи! Корзинами! Шоколад коробками! Брильянты!

– Брильянты… – тоскливо протянул Самарин.

– Так что не пытайся даже. Без денег-то. Экипаж ей знаешь кто прислал? Градоначальник!

– Сам Русланов?

– Он, батюшка. Сеанс будет проводить этого… как его… Спуритизма.

– Спиритизма? – подсказал Митя.

– А может, и его. Кто там разберет, что сейчас у богатеев в моде.

– Значит, без шансов, если уж сам градоначальник…

– Граф Кобахидзе-старший шубу прислал. С соболиными хвостами! – наставительно произнес швейцар. – А ты гвоздики.

– А можете хотя бы ее окна показать? – умоляюще попросил Митя. – Я просто на улице постою, вдруг она выглянет, когда вернется?

– Эх… – Швейцар смерил сыщика жалостливым взглядом. – Вон, смотри, третий этаж, посередке, где балкон идет. Нумер люкс.

Середину третьего этажа опоясывали кружевные чугунные перила. А большие полукруглые окна были занавешены плотными зелеными портьерами.

Митя уставился на фасад «Метрополя» и томительно вздохнул.

Швейцар расценил вздох по-своему:

– Даже не пытайся по ограде залезать. У ней слуга бдит днем и ночью. Обезьяна, не иначе. Мелкий, шустрый, что клоп, глаза узкие, сам верткий. Желтый черт, одним словом.

– Да я не думал даже.

– Вот и не думай, – отрезал швейцар. – Попроще себе кого найди. Вон горничные у нас есть, хорошие барышни.

– Да. Спасибо вам, – поблагодарил Митя и вытащил из кармана руку с зажатой монетой.

– Оставь, – снисходительно отвел его руку швейцар. – У нас публика щедрая. Это от мадам Симы копейки не дождешься, а иные… Ваш сияство! Прошу, прошу великодушно! Таксомотор подан!

Швейцар мгновенно переключился с Мити на важного господина, выходящего из дверей.

Верно говорят: прислуга – находка для шпиона. Особенно при правильной тактике.

Пусть Аделаиду Самарин сегодня упустил, зато узнал кое-что важное. Любит деньги и подарки, но сама прижимиста. Вращается в высоких кругах и имеет много поклонников. А также одного очень ловкого слугу.

Представить себе изящную мадам, залезающую в окно бабушкиного особняка, Митя мог с трудом. А вот верткого азиата…

Над этим стоит подумать.

Шелковый платок Митя сунул во внутренний карман. И совершенно про него забыл.

* * *

– Ага, водосвинка, – заявила Соня, внимательно рассмотрев меланхоличное животное и прочитав табличку на латыни.

– Как? – рассмеялся Митя.

– Если неточно переводить Hydrochoerus hydrochaeris, то получится «водосвинка». «Свинья» как-то грубовато. Она же довольно милая, да?

– Ну… похожа на гигантского бобра, пожалуй.

– Хотя «капибара» тоже хорошее слово, мне нравится. Представляешь, сколько недель эта свинка сюда ехала из Южной Америки? А такая спокойная, как будто всю жизнь тут жила.

Водосвинка неторопливо жевала кукурузный початок, не обращая внимания на посетителей зоосада. Вид у нее был мечтательный и умиротворенный, челюсти медленно шевелились, уши слегка подрагивали.

– Кого-то она мне напоминает, – задумалась Соня. – Точно! Семена Осиповича.

– Мне всегда казалось, что Горбунов больше похож на моржа, – возразил Митя. – Усы эти, флегматичность…

– Надо дойти до моржей и сравнить. Пойдем.

Соня подхватила сыщика под руку и повела к павильону с ластоногими. Самарин в зоосаде оказался впервые. Как-то так вышло, что за годы жизни в Москве не нашлось повода сюда наведаться. А Соня здесь была десятки раз, так что с ходу взяла инициативу на себя.

– Направо будут медведи и экзотические животные, налево птицы и рептилии, мы потом к ним пойдем. А здесь продают сахарную вату и лимонад.

Митя намек понял и, расставшись с десятью копейками, вручил Соне пышное розовое облако, от которого она великодушно позволила отщипывать маленькие кусочки.

Апрельское солнце золотило Сонины волосы. И сама она выглядела так свежо, по-весеннему, в голубом пальто, что Митя невольно залюбовался. Как хорошо она придумала все-таки – выбраться сюда в выходной день, когда можно просто гулять, рассматривать животных, есть сладости и болтать о всякой ерунде.

Животные сыщика, если честно, интересовали мало. В деревне, где он вырос, отношение к домашней скотине было сугубо прагматичным. Живешь при хозяйстве – приноси пользу. Мясом, молоком, перьями, яйцами… Либо «службой» – на пашне или охране двора. Деревенских кошек, например, держать в доме, а тем более кормить было не принято. Считалось, что кошка добывает пропитание сама, ловя мышей по амбарам.

К диким животным отношение было столь же рациональным. Охотились на них не ради забавы, а для дела. Ради ценного меха или хорошего мяса – всю дичину, как правило, тут же скупали торговцы и увозили в город. Ну, волков и лис иногда постреливали для острастки, если те начинали смелеть и делать набеги на скот.

В большом же городе ситуация совсем иная. Митя за годы службы в Москве побывал во множестве домов и какой только живности не насмотрелся. Канарейки и волнистые попугайчики, морские свинки и обезьяны, рыбки и черепахи… В одном особняке ему как-то встретилась гигантская ящерица, а в другом – ручная пума. И это не считая многочисленных кошек, а также собак, которых порой язык не поворачивался назвать собакой. Ну разве можно считать псом тявкающее недоразумение на спичечных ножках, которое дрожит от самого факта своего существования?

Впрочем, с городским пристрастием заводить животных ради удовольствия Митя уже примирился. Взять того же сотрудника отдела – сержанта Карася. Он, конечно, свое содержание отрабатывает в полной мере, но в последнее время что-то разленился, а иногда, откровенно говоря, и вовсе манкирует обязанностями. И кто бы ругал его за это? Нет же – придет, шерстяной, боднет руку и начинает тарахтеть как небольшая сенокосилка. И как-то… хорошо на душе от этого становится.

Все-таки есть от питомцев польза. Вон даже Лазарь Зубатов себе нежить завел и, кажется, искренне привязался к ней. О вкусах не спорят. Но странные они все-таки, одаренные.

А тут в зоопарке столько интересных животных, которых Митя никогда бы в жизни не встретил. Жирафы, слоны, крокодилы… Интересно, конечно, но как-то… жалко их, что ли. Сидишь всю жизнь за решеткой, как арестант. С другой стороны – кормят хорошо, заботятся, развлекают. Чем не жизнь? Но ведь на воле всегда лучше.

– О чем задумался? – прервала его мысли Соня.

– Как ты считаешь, им здесь хорошо? Этим зверям?

– Наверное, неплохо. Может, немного тесно. Но для них сейчас строят большие вольеры. В моем детстве тут было совсем по-другому, правда-правда.

– Я думаю, может, им бы лучше жилось на свободе?

– По-разному. – Соня рассеянно заправила локон за ухо. – Вот, например, белый медведь Диксон. Его мама погибла, а медвежонка нашли полярники и передали в зоосад. Один в Арктике он бы умер. А теперь его и подавно нельзя выпускать на волю, он даже не знает, как охотиться.

– Ты, наверное, права. Что-то меня на невеселые мысли потянуло. А день такой хороший.

– Съешь сахарной ваты. От нее всегда поднимается настроение. И вообще, пойдем к птицам. Если искать знакомых – то точно там.

Вольеры с пернатыми и вправду оказались самыми большими и шумными.

– Вот, смотри. Вылитый Лев Вишневский. – Соня незаметно указала на худую и длинную птицу в черно-белом оперении и с красноватыми кругами вокруг глаз.

– Кто это?

– Птица-секретарь.

– Подходит, – согласился Митя. – Только у Вишневского прическа всегда в порядке, из нее перья не торчат.

– Ты на выражение лица посмотри.

Взгляд у «секретаря» был отрешенный и слегка снисходительный, как будто шум и суета вокруг его слегка раздражали, но воспитание не позволяло вмешаться и сделать замечание. Он стоял в стороне от всех – очень прямо и заложив крылья за спину.

– И правда похож, – согласился Митя. – О, я нашел отца Илариона. Вон он, на ветке.

– Орел-могильник. Это опасный хищник.

– Вот-вот, и мне так кажется. Не так он прост. А вон, кстати, и его дочка.

– Где?

– Ну вон же, в траве!

– Я не вижу.

– Присмотрись внимательнее. Это коростель. Очень любит сливаться с местностью. У нас вокруг деревни их много водилось. Это самая незаметная птичка, предпочитает прятаться в зарослях.

– Я бы и не подумала, что это птичка, похожа на кусок коры.

– Очень скромная и боязливая.

– А вот, кстати, и Могислав Юрьевич. Познакомься.

– Кто?

– Наш преподаватель по риторике. Я же тебе рассказывала!

Митя сразу вспомнил Сонину историю про поздний визит в лавку в Проточном переулке. Рассказала она ее со смехом, как анекдот, потому сыщик не придал особого значения, хоть и поволновался. И пожурил ее немного. Просто из Сониного рассказа преподаватель почему-то представился Мите степенным пожилым мужчиной с бакенбардами. Или с усами. А теперь перед ним, важно выпячивая грудь, прошагал обладатель ярко-голубого оперения и роскошного хохолка пушистых перьев на голове.

– Венценосный голубь, он же господин Озеров.

– Этот ваш преподаватель – тот еще позер, да?

– Ужасный, – скорчила гримасу Соня. – Такой самолюбивый зазнайка. И над моими работами всегда иронизирует. А Лизе он нравится, она говорит, что он красавчик.

– А мне он что-то совсем не нравится, хотя я с ним не знаком, – задумчиво проводил голубя взглядом сыщик.

В следующем вольере Митя внезапно обнаружил «Клару Аркадьевну». Хозяйка похоронного дома в образе кабанихи лежала в большой луже, шумно пуская ноздрями пузыри и похрюкивая. Вокруг нее из грязи торчали ушастые головы шести отпрысков.

– Природа бывает очень иронична, – заметил сыщик. – Не удивлен, что рядом нет Петра Алексеевича. Он ведь совсем другой породы – типичный бассет-хаунд.

– Точно! – вспомнила Соня. – Фамилия Хауд, так? Я его встретила в той же канцелярской лавке. Он там в письмах копался.

– Ну, писать письма – не преступление. И живет он, кстати, неподалеку.

Вольер с ластоногими они все-таки навестили и сошлись во мнении, что обличье моржа подходит Горбунову больше. Полина Нечаева в образе бесстрашного медоеда тоже не вызвала у обоих возражений. Насчет младшего сотрудника Мишки Афремова возник небольшой спор. Соня полагала, что его стоит отнести к семейству мартышковых, Митя же склонялся к мелким грызунам – например, к сурикатам. Анну Петровну Загорскую Соня записала в род газелей, а Лазаря Зубатова Митя однозначно определил к шакалам. Аделаида Сима была удостоена звания черной пантеры.

Немного утомившись от впечатлений, они нашли уютный уголок возле пруда с лебедями и утками, где на берегу стояли качели. Митя уселся на широкую скамью, Соня села рядом и положила ему голову на плечо.

Скамья тихо покачивалась, утки изредка крякали, Сонины волосы приятно щекотали Митину шею. День был поистине замечательный.

– Я вот что подумала. Мы с тобой, кажется, нашли в зоосаде всех родственников и знакомых. Но забыли про себя. А я на кого похожа?

Митя немного напрягся. Одна из самых коварных вещей в жизни – совершенно безобидный вопрос от барышни.

Еще в университете, пытаясь встречаться с девушками, Митя несколько раз попадал на эту хитрость.

«Мне идет это платье?»

«Тебе не кажется, что эта шляпка меня полнит?»

«Эта киноактриса красивее, чем я?»

Неправильный ответ неизбежно ведет к фиаско. Проверено.

Но Соня же другая? Она ему и приглянулась потому, что казалась непохожей на иных барышень. Неужели и здесь ждет тот же подвох? Митя отбросил сомнения и ответил как думал, без недомолвок:

– Ты белочка. Рыжая, умная, шустрая и любопытная.

И по реакции понял, что угадал. Соня потерлась щекой о его плечо и ответила:

– Хорошо, мне нравится. А ты тогда… м-м…

– Недавно Глеб назвал меня шотландским сеттером.

– Почему именно шотландским?

– Он тоже брюнет.

– Может быть… Не знаю, я пока не решила. Глеб, кстати, похож на пуделя.

– Возможно. Но я ему об этом не скажу.

Скамейка продолжала тихо качаться, и Митя был счастлив от того, что в этот уголок не забрели посетители и можно было наслаждаться тишиной и компанией любимой девушки, в которой нет ни капли коварства.

Соня на его плече покрутила головой, несколько раз коротко вдохнула, еще раз пошевелилась…

– Тебе неудобно?

– Эм… Не хочу показаться мнительной, но от тебя пахнет женскими духами.

– Что?

– Я знаю твой одеколон. Это другой аромат.

– Нет, это невозможно. Хотя… Погоди, я совсем про это забыл.

Митя залез во внутренний карман и достал оттуда надушенный черный платок.

Соня отстранилась и обиженно нахмурилась:

– Это шутка, да? Женский платок в твоем кармане?

– Да я нарочно его подобрал! Это мадам Симы. Я за ней следил, а она случайно выронила, и я поднял…

– Случайно.

– Соня, ну зачем мне врать?

– Она прекрасная злодейка. Может, она специально его подбросила?

– Не исключаю. Соня, послушай, ты единственная и неповторимая. А она… вызывает подозрения. Вот и все. Она может разбрасываться платками или чулками направо и налево. Это ничего не изменит. Это разные вещи.

Соня вздохнула и положила голову обратно сыщику на плечо.

– Просто мне показалось. Вот и все.

– Тебе показалось. Правда.

– Между прочим, княгиня Фальц-Фейн ее тоже ищет. Эту мадам Симу.

– Зачем?

– Она же известная спиритуалистка. А это сейчас очень модно. Мадам Ангелина обожает все модное. Она непременно хочет ее заполучить для проведения спиритического сеанса. И думаю, вскорости получит.

– Мне княгиня, кстати, напоминает бультерьера. Милая внешность, такая приятная блондинка, но хватка смертельная. Если прикусит – уже не отпустит.

– Она тебе очень нужна, эта мадам Сима?

– Нужна. Я не могу пока нащупать мотив убийства. Мне кажется, дело не в банальной краже. Чтобы понять, кем была Зубатова, лучше всего расспросить ее родню. Может, они и не были очень близки, но, по крайней мере, могут навести на какую-то зацепку.

– Хорошо. Я подумаю, что можно сделать.

– Ты ж моя шпионка.

Митя поцеловал Соню в макушку и прикрыл глаза.

А еще переложил проклятый платок от греха подальше – в карман штанов.

Подвох может подстерегать в любой момент.

Иногда для этого даже не требуется услышать безобидный вопрос. Достаточно вовремя не сдать улику.