Соне казалось, что она одета просто и немарко – как и нужно для таких неприхотливых мест. Но кто же знал, что тут будет настолько… замызгано? Слово это частенько употребляла кухарка Варя, когда продукты к черному ходу приносили совсем потрепанные посыльные.

Сонины ботинки так и норовили угодить в очередную лужу или яму, а Митя в сапогах шел, не обращая внимания на грязь, – четко и уверенно, как по ровному тротуару. Перед ними бежал светло-серой масти пес – помахивая хвостом и изредка взлаивая.

Еще вначале, когда они только приехали сюда – в Басманный приют для животных на задворках Курско-Нижегородского вокзала, – сыщик, окинув взглядом территорию, предложил:

– Может, подождешь в экипаже? Или отнести тебя на руках?

– Вот еще! – возмутилась Соня. – Я не кисейная барышня.

И теперь немного корила себя за упрямство. Идти по раскисшей земле было очень неудобно. Но раз уж отказалась посидеть в экипаже – терпи. Попросить и вправду отнести ее на руках? Ну уж нет! А Митя второй раз уже не предложил – лишь поддерживал под локоть на самых опасных участках.

Нет, совсем не так Соня представляла себе это место. В голове почему-то возникал милый особнячок – пусть небогатый, но чистенький. И там по комнатам лежали в корзинках добродушные собаки и маленькие котята, с которыми можно поиграть.

Матушка держать животных в доме запретила категорически. Пару лет назад отец подарил брату на именины смешного белого щенка с толстыми лапами. Лелик был счастлив до того момента, пока не взял собаку на руки. После чего немедленно начал чихать и заливаться слезами. «Аллергия, – вынес вердикт семейный доктор. – Никаких животных в доме».

Спорить с аллергией было невозможно. При всем желании этот аргумент был слишком весомым. Так что самым близким на сегодня домашним питомцем для Софьи оставался кот Карась. Но и тот в редкие ее визиты в полицию вел себя отстраненно и независимо, позволяя лишь недолго себя гладить и неизменно «утекая» из рук.

В приюте Соня надеялась погладить и подержать на коленях милых зверей. Может быть, угостить лошадок, если тут они есть. На овечек посмотреть. На коз. Как в деревне – возле усадьбы тети Саши в Абрамцево. Там всегда было чисто и приятно.

А тут… Соня втянула носом воздух. Пахло талой землей, немного навозом и животными. Как в зоосаде, но чуть резче. Не сказать чтобы противно, но как-то… по-первобытному, что ли. Софья вытащила застрявший ботинок с противным чавканьем и повыше подобрала юбки. Искоса и с ласковой укоризной посмотрела на Митю. Нет, с ним можно и в грязь, и в болото, и на край света. Но лучше, конечно, на чистом, подметенном тротуаре…

Самарин оглядывался по сторонам – без брезгливости, а лишь с интересом и любопытством.

– Эй, не подскажешь, где хозяин? – спросил он пробегающего мимо мужичка в старом зипуне и забрызганных штанах.

Тот махнул рукой в сторону, где еще один работник сгребал вилами сено. Митя с Соней подошли поближе и поздоровались.

– Ну здравствуйте, – обернулся тот, и Соня от удивления несколько раз моргнула.

Работник оказался женщиной. В сапогах, холщовых штанах и коротко обрезанной шинели, с которой были спороты знаки отличия. Лицо женщины казалось грубоватым, а прическа была совсем простой – небрежно забранные в пучок темные волосы.

Полина Нечаева, лучшая Сонина подруга, считала себя феминисткой и порой вела себя резко и даже бесцеремонно. Но при этом все равно оставалась барышней. Эта же… дама… даже не пыталась казаться женственной. И манеры ее, и движения не несли никакого изящества. «Наверное, она простого сословия. Крестьянка», – решила Соня. Правда, с простым происхождением совсем не вязалась осанка – очень прямая и даже горделивая. Объяснить эту несуразность Софья пока не могла.

Митя представился и представил Соню. Женщина с размаха воткнула вилы в слежавшееся сено и протянула сыщику руку.

– Ковтун. Руслана. Хозяйка приюта.

Софья приподняла брови, удивляясь странному имени.

– Отец хотел сына, – пояснила женщина.

Заметно было, что объяснять это ей приходится уже в сотый раз. И сделано это было без показной утомленности, раздражения или натужной улыбки. Просто как факт.

С Соней Руслана за руку здороваться не стала.

– А по батюшке как? – спросил сыщик.

– Елисеевна. Но лучше на «ты» и без отчества. Не люблю я этих ритуалов.

– Мы насчет Дарьи Васильевны Зубатовой, – сообщил Митя. – Точнее, по поводу ее завещания.

– Понятно.

Она по-мужски полезла за пазуху шинели, вытащила оттуда потертый портсигар, достала папиросу. Прикурила от спички и выдохнула едкий дым, странно сжимая папиросу в кулаке и прикрывая огонек.

Митя окинул ее внимательным взглядом и вдруг спросил:

– Были на войне?

– Сводный кавалерийский корпус генерала Драгомирова, шестнадцатая дивизия, – без запинки ответила женщина и сощурилась – то ли от дыма, то ли в ожидании реакции.

– Румынский фронт. Восемнадцатая пехотная дивизия четвертой полевой армии, – отчеканил Митя.

Соне показалось, что глаза у женщины потеплели. Глаза, кстати, были красивые – темно-серые, с пушистыми ресницами. И голос совсем не такой, как можно было ожидать. Мягкий и спокойный, а не грубый и прокуренный.

– Не люблю болтать без дела. – Руслана выкинула папиросу и взялась за ручку деревянной тележки с сеном. – Пойдемте, по пути расскажу.

Митя молча взялся за вторую ручку. Женщина подвинулась, и вдвоем они покатили тачку вперед.

Соня осталась позади и вдруг почувствовала себя совсем лишней. Вот тебе и котята…

Возле огороженной левады перед конюшней Руслана подцепила вилами сено и начала накладывать его в ясли. Конь, стоявший неподалеку, двинулся к ним. Был он чалой масти, переступал осторожно и медленно, и Соня поняла, что конь очень пожилой. Морда у него, когда он положил ее на бревна ограждения, была совсем седая.

– Буян, старичок мой. – Руслана погладила его, и конь потерся щекой о ладонь, отзываясь на ласку. – Войну со мной прошел. А вон Яшка бежит…

Из ворот конюшни показалась рыжая голова, а потом на леваду выскочил молодой жеребец, задорно встряхивая гривой. Проскакал почти боком, путаясь в ногах и разбрызгивая грязь. Подбежал и немедленно просунул морду в изгородь, раздувая ноздри и отгоняя старшего товарища.

– Дурак. – Руслана шутливо потрепала его за челку. – С ипподрома списали. Подавал неплохие надежды, но под седлом вообще ходить не умеет. Думали в цирк отдать, он и там не прижился. Скоморох, а не конь.

Яшка так тянул морду и таращил глаза, что казалось, сейчас застрянет в ограде. Руслана вытащила из кармана несколько морковок и вдруг взглянула на Соню:

– Не боишься?

– Нет. – Софья обрадовалась, что и для нее нашлось занятие.

Забрала морковки и стала угощать коней, следя, чтобы обоим досталось поровну. Внезапно возникший на верхушке столба черный кот наблюдал за этим, медленно щуря зеленый глаз. Второго глаза у кота не было.

Митя молчал, ожидая, что хозяйка сама заведет разговор.

– Я сразу после войны приют открыла, – начала она. – Пенсию за службу дали, выплату по ранению. Хватило на это подворье. Я сюда Буянку определила, кур завела, гусей. Потом Шкет как-то приблудился да остался, – кивнула она на серого пса, который улегся рядом. – Затем кошка явилась на сносях. Этот разбойник, – бросила взгляд на кота, – из третьего ее помета. Бесом кличут. Потом цирк передвижной как-то на вокзальной площади выступал. Медведь у них сильно заболел, так эти сволочи чуть на бойню его не отправили. Пришлось забрать.

Соне почему-то представилось, как Руслана вырывает поводок из рук дрессировщика и отвешивает ему на площади пару оплеух. Такая могла бы. Яшка снова требовательно боднул Сонину руку, выпрашивая угощение. Не отвлекайся, мол.

– Сколько их тут всего? – спросил Митя.

– Пять лошадей да одна зебра. Мишка цирковой, еще лев, тоже списанный. Семья енотов, бобр, кролики. Сова в птичнике подраненная, зимой принесли. Собак уличных пять вместе со Шкетом, а в доме еще восемь. Там у меня старички, пенсионеры. Кошек я не считаю уже. Они как-то сами… образуются. Ну и народ окрестный тащит. Чуть где больная или ничейная животина найдется – всех ко мне несут. Уже и звериного фельдшера пришлось нанять.

– Это, наверное, крайне накладно – содержать такое хозяйство, – сказал Митя.

– Накладно, – согласилась Руслана. – Три работника плюс фельдшер да помощница по хозяйству. Справляемся. А деньгами добрые люди помогают.

– Вроде Дарьи Васильевны Зубатовой? – небрежно спросил Митя.

Соне эта показная небрежность была хорошо знакома. Он всегда с таким видом задает важные вопросы – как будто ответ ему совсем не важен, да и сам вопрос не стоит никакого внимания.

– Она мне нравилась. – Руслана вновь потянулась за портсигаром. – В ней была сила воли. И стержень. Если вы понимаете, о чем я.

Митя кивнул, а Соня, достав платок, вытерла руки.

– А вот мои работники ее на дух не переносили, – неожиданно закончила женщина, выпустив клуб дыма.

– Почему же? – удивился Митя, и Соня тоже замерла с очередным куском морковки в руке, который тут же, клацнув зубами, стащил Яшка.

– На льва хотите посмотреть? – спросила Руслана.

И, не дожидаясь ответа, зашагала к дальним постройкам. Митя с Соней понимающе переглянулись и двинулись следом.

Лев тоже был очень старый. Он лежал в большом вольере и дремал, щурясь на солнце. А рядом суетился щуплый мужичок, накладывая в большой таз общипанных кур и кости с ошметками мяса. Отпер дверцу и занес обед внутрь. Соня похолодела. Но лев даже не встал. Лишь повернул голову, принюхался и медленно подошел к миске после того, как мужичок покинул вольер.

Между прутьями решетки внутрь тут же просочился Бес – изящно и грациозно, как это умеют только коты. И тоже сунулся в таз с мясом.

Соня в испуге ахнула и услышала:

– Не сожрет. Савва слишком стар и ленив, чтобы размениваться на кота.

И действительно, Бес утащил из миски кусок мяса, а лев даже ухом не повел. Удивительно, но ели эти двое совершенно одинаково: как большой кот и его уменьшенная копия.

Руслана провела их с Митей по территории, показала другие постройки: с медведем Амуром и семейством енотов, птичник, где копошились куры, а под потолком сидела, нахохлившись, белая сова. И Соня уже почти позабыла про грязь и первые неприятные впечатления. Потому что, в отличие от улицы, в вольерах у животных было чисто и почти не пахло. Были вода и еда. И выглядели звери довольными. Даже старый облезлый мишка.

Руслана рассказывала про каждого. Угощала. Гладила. Но на последний Митин вопрос так и не ответила. А он как будто и в самом деле забыл, что его задал.

Соню это нервировало. Она перебрала в голове десятки вариантов ответов, но так и не услышала от хозяйки приюта правильной версии.

Это очень злило. Хотя все остальное Соне уже начало нравиться. Особенно еноты, которые тщательно «постирали» принесенное угощение в тазике с водой.

Так они дошли до большого дома, и Руслана распахнула входную дверь, приглашая их внутрь:

– Слава, у нас гости из полиции!

Слава, к удивлению Сони, тоже оказалась женщиной. Полноватая и румяная, с русой косой, в фартуке с большими карманами, она показалась в проеме и заулыбалась:

– Здравствуйте! Меня Гориславой зовут. Можно просто Слава. Вы проходите, проходите… – Потом бросила взгляд на запачканную обувь. – Так! А вот это безобразие лучше снять.

Она открыла шкаф в прихожей и выудила оттуда что-то ворсистое и разноцветное:

– Вот, надевайте-ка.

У Сони в руках оказались мягкие вязаные «лапти» из толстой пряжи. Сиреневые. Мите достались зеленые. Вид у Гориславы был уютно-домашний, а голос – мягкий и согревающий. Но даже суровая Руслана подчинилась, без вопросов надев ярко-желтую пару странной обуви, и Митя с Соней последовали ее примеру.

Соня тихо хихикнула, потому что Митя в строгом пиджаке и зеленых «лаптях» выглядел очень забавно. Их усадили за большой стол, налили чаю, Соня тем временем огляделась. Комната была большая и уютная, хоть и заставленная вещами. На подоконниках вперемешку – банки и склянки, горшки с цветами, в одном из которых спала кошка. Под потолком висела клетка с канарейкой, а в углу выстроились в ряд разномастные миски и тарелки. На диване вповалку спали еще несколько собак и кошек.

У сыщика на коленях немедленно образовался одноглазый Бес, а Соне в ногу ткнулось что-то мягкое. Она посмотрела вниз. У ног сидела пятнистая собака неопределенной породы. Пес положил ей на колени голову и совершенно по-человечески вздохнул, косясь глазами на стол. Соня взяла из тарелки печенье и незаметно ему подсунула.

– Попрошайка, – укоризненно покачала головой Слава. А потом вдруг достала из левого кармана фартука пищащий кусок черного меха, из правого – бутылочку с молоком и уселась на табурет возле окна. Котенок жадно припал к соске, обхватив ее худыми лапками.

– Завещание Зубатовой, – сказала Руслана, ни к кому конкретно не обращаясь.

– А я говорила, что из-за нее будут хлопоты, – пожала плечами Горислава, устраивая котенка на коленях поудобнее. – Упокой ее душу Диос всемогущий.

Хозяйка неторопливо размешала сахар и отложила ложку на блюдце:

– Она появилась тут около трех лет назад. Милая старушка. Обошла всех питомцев, расспрашивала, ей было очень интересно. Оставила денег. И сообщила, что будет наносить визиты и давать пожертвования регулярно. С тех пор и повелось. Примерно раз в месяц. Странности с ее появлением начались почти сразу…

Соня потянула было печенье ко рту и замерла, опустив руку. В ладонь ей тут же ткнулся мокрый нос, а угощение из пальцев очень деликатно забрали.

– Я, кстати, до сих пор не считаю их странностями, – продолжила Руслана. – Все было… закономерно. Но работники старушку за это невзлюбили. Они прозвали ее… Холерой.

Митя молчал, не перебивая. А Слава едва заметно вздохнула.

– Когда она приходила – всегда выбирала кого-нибудь из питомцев. Одного или двух. И проводила с ним время. Долго. Говорила, расчесывала, угощала чем-нибудь. А через день или два этот зверь умирал. Всегда. Без исключений.

– Ваши работники считали ее кем-то вроде ангела смерти? – спросил Митя.

– Если бывают такие сморщенные ангелы, – усмехнулась Руслана. – Лично я полагаю, что все это – домыслы и суеверия. У нас ведь много больных и старых животных. Каждому рано или поздно приходит свой срок.

– Пирату было всего три года, – в отчаянии прошептала Горислава. – И он был здоров!

– Доктор сказал, что у него была недиагностированная эпилепсия, – жестко отрезала Руслана. – Никто не виноват, что приступ случился, когда никого рядом не было.

Слава прикусила губу и начала массировать котенку вздувшийся живот.

– Зубатова была щедрой меценаткой и любила животных, – припечатала Руслана. – Это все, что я могу сказать. Ее смерть – это прискорбное событие. И все же я благодарна ей за то, что она сделала для приюта, и за ее последний щедрый дар.

– Мы не можем взять мертвые деньги, – еле слышно прошептала Слава.

– Можем. И возьмем. Мы не в том положении, чтобы отказываться. – Руслана старалась говорить мягко, но за этим спокойным тоном чувствовалась неоспоримая убежденность.

Безмолвный поединок взглядов длился всего пару секунд. В одном отражалось отчаяние, в другом – решимость. Соня засмущалась и опустила голову, скармливая псу очередное печенье.

– Я вас понял, – сухо кивнул Митя. – Благодарю за сведения. Последний вопрос: у вас и ваших сотрудников есть алиби на ночь убийства?

– Мы были дома всю ночь, – ответила Руслана. – Работники могут это подтвердить. Звездочка рожала. Это наша кобыла. Все были там.

– Я проверю. Спасибо за чай.

Митя поднялся, аккуратно переложил на теплое сиденье свернувшегося на коленях кота. Соня тоже вскочила, рассыпав крошки на пол. Собака под столом сыто выдохнула.

– Я провожу вас, – встала Руслана.

А Горислава осталась сидеть на табурете, задумчиво поглаживая спящего котенка.

Волшебным образом обувь за время чаепития оказалась отмыта. И Соня с облегчением надела чистые ботинки.

– Хочу, чтобы вы знали. – Хозяйка понизила голос. – Я собираюсь назвать приют именем Дарьи Зубатовой.

– Что ж, это благое дело, – кивнул Митя и пожал Руслане руку на прощание.

Они вышли на крыльцо, и Соня с тоской подумала о том, что сейчас придется снова шлепать по грязи. Видимо, горестные размышления отразились у нее на лице, потому что Митя вдруг без вопросов ловко подхватил ее под колени и под спину, поднимая.

Соня даже ахнуть не успела, а лишь обняла сыщика за шею.

– Ты такая упрямая, – рассмеялся он, – что иногда с тобой лучше не препираться, а просто действовать.

– А-а! Меня похитили! Помогите! – притворно закричала Соня. Но тихо, чтобы не напугать обитателей приюта.

И уткнулась носом в Митину шею. Там было тепло, колюче и пахло кофием, мускусом и мылом.

– Они хорошие – Руслана и Слава. И добрые, – сказала Соня.

– Добрые, – согласился Митя. – Только одна из них очень зла на старушку Зубатову.