Столько дел, столько дел… Соня чувствовала себя Алисой из сказки Кэрролла, которой нужно бежать со всех ног, чтобы только остаться на месте.

Вначале следовало отправить ответ для таинственного (или таинственной) Н., который прислал письмо в редакцию и просил совета, как ему поступить со своей жизнью. Ответ Соня писала долго, старательно подбирая слова и надеясь, что послание не будет слишком категоричным.

Больше всего, конечно, хотелось написать что-то вроде: «Дорогой Н., бросай все и живи, как хочешь!» Но поразмыслив, Соня решила, что такой совет будет слишком беспечным. Кто знает, каковы обстоятельства жизни этого Н.? Может, у него здоровье слабое? Или больная бабушка, которой нужен присмотр? Нет, тут надо действовать аккуратно и выяснить подробности.

Так что Соня составила очень дружелюбный и сочувственный ответ, приглашая неизвестного собеседника к дальнейшему разговору и надеясь, что тот отзовется.

Вначале она хотела положить конверт в ящик со всей исходящей корреспонденцией, но вдруг передумала. Проточный переулок – это же совсем недалеко. И он, наверное, совсем небольшой. А значит, канцелярская лавка там одна. И можно самой посмотреть, что это за магазинчик и кто туда ходит. И, может быть, попытаться определить, кто этот загадочный Н.

Идея так увлекла Соню, что она сама не заметила, как ноги понесли ее в сторону Арбата. Конечно, лучше было бы пойти домой и засесть за курсовую работу по древнерусской литературе. Но при мысли о том, что опять придется разбирать переписку Грозного с Курбским, Соню вдруг пробрала тоска. Они же там только и делают, что лаются меж собой. Тоже мне просвещенные правители.

Нет, попытаться выяснить, кто автор таинственного письма, гораздо интереснее. Так что Соня деловито вышагивала по арбатским булыжникам, размахивая портфелем с конспектами.

Правда, после Новинского бульвара обстановка вокруг как-то неуловимо изменилась. Дома вокруг попадались все более старые, низкие и облупленные, на обочинах стало больше грязи и мусора, а встреченные прохожие смотрели на Соню как-то неласково.

Она поежилась, но тряхнула головой и смело пошла дальше. Ну что такого? Это не Хитровка какая-нибудь! Ничего плохого тут произойти не может. Просто такой квартал – не очень престижный. Не всем ведь жить в самом центре. А он совсем рядом – только дорогу перейти.

Канцелярская лавка встретилась ей минут через пять, в середине переулка. Магазинчик с симпатичной вывеской «Лавка писчебумажных товаров Б.С. Простакова» занимал первый этаж одного из домов. И окна его выглядели довольно чистыми.

Соня без колебаний толкнула входную дверь и оказалась внутри, где почти сразу наткнулась на господина, который рылся в большой коробке с письмами. Мужчина обернулся и удивленно уставился на Соню. А она, пробормотав «извините», прошла в глубь лавки.

Внешность господина показалась ей очень знакомой. Эти грустные глаза, обвисшие щеки, длинный нос… Где же она могла их видеть? Точно! На похоронах старушки Зубатовой. Он, кажется, один из ее родственников. Надо будет спросить у Мити, как его зовут. Интересно, что он тут делал? Наверное, живет неподалеку?

Внутри лавки у Сони моментально разбежались глаза: не то что в магазинах одежды и аксессуаров, где приходится часами тоскливо бродить с мамой и примерять десятки нарядов.

И почему она сама раньше не заходила в такие лавки? Принадлежности для учебы всегда покупала матушка. И к университету она тоже все необходимое подготовила, так что Соня не задавалась вопросами.

Как выяснилось, зря. Тут же столько интересного! Альбомы, краски для рисования, кисти, книги, открытки, календари, туши, пресс-папье, бристольский картон, аспидные доски, перочистки… Ой, какие пеналы хорошенькие! А от стирательных резинок в виде серых зайчиков Соня, кажется, тихо застонала.

– Здравствуйте. Чем могу вам помочь?

Соня подняла глаза и обнаружила за прилавком пожилую приказчицу. А может быть, и хозяйку этой лавки. Женщина смотрела доброжелательно и вежливо улыбалась.

– Я… Мне… – растерялась Соня. – Мне, пожалуйста, бумаги. Пачку.

– Вам какую, барышня? Есть александрийская, ватманская, папиросная, креповая, копирная, почтовая…

– Ох. Мне такую, чтобы писать.

Женщина окинула ее проницательным взглядом:

– Курсистка?

– Да, учусь в Императорском университете.

– Понятно. Значит, вам нужна полуалександрийская. Все студенты такую берут. Сто листов за сорок копеек.

– Ой, как замечательно. Благодарю вас.

– Перья, может быть, нужны?

– Вы правы, перья всегда нужны.

– Вы какие предпочитаете?

Соня наморщила лоб. «Какие мама выдаст, теми и пользуюсь», – подумала она. Женщина выставила на прилавок ящичек со множеством отделений:

– Вот, смотрите. Есть стальные – английские и французские. Английские лучше.

На перьях Соня буквально поплыла. В домашнем кабинете были обычные, хоть и дорогие, а тут – фигурные, резные, со всякими оттисками…

– Петр Великий, Леонардо, Аделина Патти. Очень изящные.

– А тут что – маленький Пушкин?

– Именно. Есть еще Толстой и Тургенев. Вот это очень милое, в виде Эйфелевой башни.

– О да! И с короной! И с птичкой!

– Да, с птичкой барышни охотно берут.

– Мне пять, будьте добры. Нет, десять! И Пушкина! И башню!

– Сию минуту, все для вас. – Женщина ловко завернула перья в папиросную бумагу. Задумчиво огляделась. – Для перьев, наверное, понадобится пенал…

Пенал у Сони, разумеется, был. И довольно хороший. Но все его преимущества тут же померкли перед новеньким, блестящим, из ольхи… нет! Из ясеня с бронзой! Нет! Лучше из ореха с картинкой на крышке!

Вместе с заботливой дамой они перебрали с десяток пеналов и остановились все же на ясеневом. Потом обстоятельно побеседовали о достоинствах бюварной бумаги и сошлись на том, что розовая таки впитывает чернила лучше, чем все остальные цвета. Затем подробно поговорили о том, почему китайские чернила более склонны к кляксоообразованию, испробовали новые карандаши Фабера и акварельные краски…

Кажется, Соня впервые в жизни получала удовольствие от покупок. Гора вещей на прилавке росла, и Софья лишь надеялась, что сможет донести их сама, не нанимая носильщика. Кажется, денег и так останется впритык.

– Ну вот теперь, кажется, все, – подвела итог продавщица. – Хотя… Может быть, вам еще нужны конверты?

– Нет, благодарю. А вот нож для писем не помешал бы. А то я руками рву постоянно.

– Ну что вы, руки надо беречь. Вот. Вам такой подойдет, я полагаю. – Женщина положила сверху маленький латунный ножичек с витой ручкой в стиле модерн.

– Очень красивый, – расцвела Соня. – Вот теперь точно все. Вы очень любезны.

– Рада, что смогла помочь. Вы моя лучшая покупательница сегодня.

Соня с усилием затолкала покупки в портфель и только сейчас вспомнила, зачем она сюда пришла.

Вот растяпа! Вымышленный попугай хмыкнул и издевательски хохотнул.

– Кстати… – Соня аккуратно высыпала сдачу в кошелек. – У вас на входе я видела большую коробку с письмами. Не подскажете, что это?

– Ах это… Аналог местного почтового ящика. У нас постоянно меняют нумерацию, адреса путаются, так что многим проще оставить письмо тут – до востребования, на чье-то имя. Все уже привыкли, им многие пользуются. Я не против. Конверты-то и бумагу в основном у меня берут.

– Какая милая традиция. Благодарю, вы меня очень выручили.

– Всего доброго. Заходите еще!

– Непременно.

Проходя мимо коробки, Соня незаметно кинула туда свое письмо. И только выйдя на улицу, поняла, что провела в лавке гораздо больше времени, чем планировала.

Вот почему так? Когда ходишь в магазины, которые тебе не нравятся, время тянется, как нуга. А здесь пролетело, как стриж. На улице заметно стемнело, а освещение в Проточном переулке оказалось очень скудным.

Вдалеке кто-то горланил песни и смеялся. Так что Соня перехватила портфель покрепче и быстрым шагом направилась в сторону освещенного Новинского бульвара. Всего-то меньше километра пройти.

Цокот каблучков звонко отдавался по пустынному темному переулку, и Софье в какой-то момент показалось, что по улице она шагает не одна. Наверное, и вправду показалось. Это просто эхо.

Она ускорила шаг, и мнимый топот сзади тоже убыстрился. Обернуться? Ну вот еще. Тени вокруг сгущались все сильнее. Только не паниковать.

Соня нащупала замок на портфеле, открыла, просунула внутрь руку, не сбавляя шага. Как же много там бесполезной сейчас ерунды! Бумага, снова бумага, перышки… Нож! В ладонь лег маленький латунный ножик, и от прохлады металла стало как-то спокойнее.

Шаги сзади между тем явственно приближались. И даже было слышно чье-то тяжелое дыхание. Значит, не показалось. Кто-то ее преследует. Соня прикинула расстояние до освещенного бульвара. Нет. Если сейчас перейти на бег – не успеет. Она перехватила ножичек покрепче, внезапно остановилась, развернулась и выставила руку перед собой:

– Не подходите! У меня есть оружие! Я буду кричать!

– Загорская, ради всего святого, что вы забыли в этом убогом квартале поздно вечером?

Из темноты показалась знакомая фигура и неприятно самодовольное лицо преподавателя Озерова. Сердце у Сони ухнуло куда-то вниз.

– Могислав Юрьевич, это вы? Вы меня так напугали.

– Поверьте, Загорская, вам повезло, что это оказался я. Повторяю свой вопрос: что вы здесь делаете?

– У меня тут были дела. – Соня незаметно сунула ножик обратно в портфель и защелкнула замок.

– Дела… – закатил глаза Озеров. – Диос милосердный, у вас совсем нет чувства самосохранения? Вы бы еще на Хитровку пошли гулять в такое время суток.

Он довольно бесцеремонно подхватил Соню за локоть и повел в сторону бульвара. Она не сопротивлялась и, честно говоря, испытала облегчение от того, что таинственный преследователь оказался знакомым. Хотя она бы сейчас предпочла кого-то более приятного. Митю, например. Ох, Митя, наверное, будет не рад узнать про такое приключение. Но об этом можно подумать потом.

На обочине освещенной дороги Озеров махнул рукой, подзывая извозчика. Подсадил Соню в подъехавший открытый экипаж и следом залез сам.

– Адрес? – спросил он.

– Чудовской переулок, пожалуйста. А вы что, со мной поедете? Я могу и сама добраться.

– Вы уже сами добрались, Загорская. В не самый благополучный квартал. Нет уж. Я как преподаватель обязан проследить, чтобы вы доехали домой без происшествий. И не спорьте бога ради. Лучше бы вы на занятиях так спорили.

Соня слегка надулась, но понадеялась, что при слабом свете фонарей это будет не заметно. В чем-то Озеров прав: ходить вечером одной по незнакомым местам – довольно безрассудно. Но мог, наверное, хотя бы не таким осуждающим тоном это сказать!

– Загорская, прошу вас, не надо на меня дуться. Вы знаете, что я прав. Надеюсь, ваше безотлагательное дело того стоило.

– А вы сами что делали в «этом убогом квартале», Могислав Юрьевич?

– Неудачная попытка контратаки, Загорская. Вы злитесь на себя, но пытаетесь выместить досаду на мне. На человеке, который вам помог.

– Извините, – вздохнула Соня. – Мне действительно было нужно там оказаться, но я не уследила за временем. И я… благодарна вам за помощь.

– Так-то лучше. Чем вы там пытались махать перед моим лицом? Каким оружием?

– Это нож для писем. Я купила его в лавке.

– Нож для писем, – скривился Озеров. – Вы хоть представляете, что такое ткнуть в живого человека ножом? Вы полагаете, что смогли бы это сделать?

Соня пожала плечами.

– Никогда не доставайте оружие, если не готовы его применить. Нож для писем, м-да. Вы барышня, Загорская, и обладаете совершенно иным оружием. Пользуйтесь им.

Соня собралась было возмущенно ответить, но Могислав Юрьевич ее перебил:

– Вы о чем подумали? Я отсюда вижу, как вы покраснели. Слово, Загорская. Слово – наше оружие.

– И ничего я такого не подумала!

– Еще как подумали. Вас так легко поймать. Вы вроде исправно посещаете все занятия и даже дополнительные курсы, а так просто поддаетесь на примитивные уловки. Позор мне как преподавателю риторики.

– Неправда!

– Правда. Проанализируйте наш диалог. Вы либо оправдываетесь, либо переходите в нападение. И то и другое непродуктивно. Искусство плодотворной беседы в том, чтобы не поддаваться на словесные провокации, призванные вывести вас из равновесия, а вести диалог с позиций двух разумных людей. Мы ведь это проходили.

– Я помню. – Соня закусила губу. – Но… Могислав Юрьевич, мы в неравных условиях спора. Вы преподаватель, а я студентка.

– Еще скажите, что вы барышня, поэтому вам положено послабление. Я сейчас не на службе, вы тоже не на учебе. Не засчитывается. И потом: никогда не будет идеальной ситуации. Полагаете, окажись на моем месте какой-нибудь хулиган или насильник – вы были бы в равных условиях?

Соня молчала.

– Подумайте дома, как вы могли бы разрешить эту опасную ситуацию словесно. Разыграем эту сценку на следующем занятии.

– Пожалуйста, не надо! Вы что же – всем расскажете?

– Диос милосердный, за кого вы меня принимаете? Я же не людоед. Этот случай останется между нами. Но как гипотетическая ситуация для разбора он хорош. Где вас высадить?

Оказалось, что пролетка уже свернула в Чудовской переулок, и до дома осталось совсем немного.

– Здесь, – ответила Соня. – Остановите здесь, пожалуйста.

Пролетка встала, и Соня осторожно спустилась вниз, опершись на любезно протянутую руку.

– Что, не хотите, чтобы я знал, где вы живете? – ехидно спросил Озеров.

Соня открыла было рот, чтобы ответить: «А вам зачем эта информация?»

Контратака.

Или лучше: «Нет, просто там подъезд неудобный, и надо будет разворачиваться, и…»

Оправдание.

Поэтому Соня ответила просто:

– Благодарю вас за помощь. Всего доброго, Могислав Юрьевич.

Озеров хохотнул, и из отъехавшего экипажа донеслось:

– У меня и так есть все личные дела студентов! С адресами!

«Чтоб вы в канаву упали, Могислав Юрьевич», – подумала Соня, глядя вслед удаляющейся пролетке.

Вымышленный попугай в голове долбил клювом грецкий орех. Свирепо и неистово – как дятел.