– Вы сказали, что я, вероятно, новый владелец артефакта, – продолжил беседу Митя. – Почему же «вероятно»? Последняя воля Дарьи Васильевны изложена весьма однозначно.

– Хороший вопрос, – улыбнулся Зубатов. – Видите ли, артефакторика – крайне увлекательный, хоть и сложный предмет, даже в том объеме, каковой скромно представлен в церковных школах. Настолько сложный, что большинство учеников на этих уроках спят (Митя едва заметно вздохнул). Считается, что магический артефакт подчиняется лишь владельцу и создателю, но это не совсем так. Вот, к примеру, «спасайка», защитная маска – один из простейших артефактов, широко распространенный среди обычных людей. Если вы возьмете бесплатную «спасайку» в лечебнице, будет ли она работать?

– Ну конечно.

– А ведь вы не хозяин ей, вы ее не покупали. Мелкие артефакты имеют неограниченный круг владельцев. К управлению артефактами покрупнее и посерьезнее допущено определенное число лиц. Например, так называемый «Воздушный кордон» Кремля управляется не только офицерским составом охраны и московским градоначальником, но и, как ни странно… О, кажется, я чуть не сболтнул государственную тайну. Прошу прощения.

Никакого раскаяния в тоне Зубатова Митя не услышал. А еще пожалел, что в школе спал на артефакторике.

– Родовые же артефакты, – продолжил Лазарь Платонович, – подчиняются либо семье, либо одному представителю рода. «Око Орхуса» – именной артефакт. А ввиду своего почтенного возраста и происхождения – еще и обладающий подобием разумности.

– Звучит, извините, не очень достоверно.

Зубатов иронически улыбнулся.

– В стародавние времена часто практиковались магические битвы. Артефакт, добытый в поединке, как правило, переходил к победителю, даже если побежденный маг оставался жив. А мог и не подчиниться новому хозяину, «полагая», что бой, например, был нечестным. Неоспоримым решением могла выступить лишь добрая воля – если владелец сам, без принуждения, дарил либо продавал магический предмет. Поверьте, старые артефакты довольно строптивы, как бы странно это ни звучало. Полагаю, у нашего «Ока» характер столь же обаятельный, как и у бабули, земля ей пухом.

– То есть новым владельцем может быть как убийца, так и лицо, указанное в завещании?

– Верно. А теперь скажите мне, Дмитрий Александрович, не раскрывая деталей преступления: сложилось ли у вас впечатление, что бабуля рассталась с кольцом добровольно, без принуждения?

– Нет.

– Полагаете ли вы, что убийца добыл перстень в честном поединке?

– Снова нет.

Митя невольно вспомнил картину преступления. Определенно, Дарья Васильевна не желала расставаться с семейным артефактом даже после смерти.

– Тогда у нас два варианта. Даже три. Первый: убийца не знал, что берет, и просто прихватил перстень в качестве сувенира либо доказательства выполненного дела. Больше ведь ничего не украдено, верно? Если так, это печально. Кольцо может просто сгинуть в закромах каких-нибудь перекупщиков.

– Рассуждаете как сыщик, Лазарь Платонович.

– Люблю, знаете ли, загадки. Египтяне оставили их множество. Не будь их, я бы, возможно, присмотрелся к вашей профессии. Вариант второй. Убийца точно знал, что берет, и артефакт признал его новым хозяином по праву силы. Это тоже невеселый сценарий. На месте душегуба я был бы уже далеко за пределами России. Найти обоих в этом случае будет почти невозможно.

– А третий вариант?

– Третий самый интересный. Кольцо не признало убийцу новым хозяином, и теперь он обладатель бесполезной пустышки. Но жаждет получить всю силу. В этом случае душегуб останется в Москве и будет искать встречи с вами, чтобы вынудить расстаться с нежданным наследством. Любым способом. Можно добром – уговорами, жалостью, подкупом. Или, напротив, шантажом, запугиванием, вымогательством, убийством. Вызовом на поединок, в конце концов.

– Звучит как угроза.

– Всего лишь предупреждение, Дмитрий Александрович. Вы не одаренный и не понимаете, насколько мощное оружие вам вручила бабуля. Пусть даже это оружие у вас сейчас де-юре, а не де-факто.

– Поэтому вы, как великодушный человек, начали со старого доброго подкупа?

– Просчитался, каюсь. Стереотипность мышления подвела. Полагал, что, как и раньше, большинство представителей закона – люди продажные. А вас деньги слабо интересуют, насколько я вижу. Я всего лишь хотел опередить убийцу и начал с наиболее очевидного предложения. Как бы ни сложилось дальше, я бы предпочел иметь дело с вами, а не с душегубом.

– Опасаетесь за свою жизнь?

– Шутка на миллион, рассказанная некроманту. Надо запомнить. Нет, мне просто кажется, что с вами договориться будет проще, чем с человеком, который решает проблемы с помощью кочерги. Как-то это… слишком по-плебейски.

– Жаль, что вы не объявились раньше. Может быть, ваши умения помогли бы обнаружить упущенные детали на месте преступления.

«Или подтвердить причастность, – добавил про себя Митя. – В Будапеште он был, как же. Непременно проверить, и не единожды».

– Это вряд ли, – покачал головой Зубатов. – Насколько я слышал от Пети, характер… кхм… повреждений таков, что их мог нанести обычный человек, не одаренный. Ну и магический фон, даже если он там и был, уже давно развеялся.

– А… Извините за прямой вопрос, но эксгумация тела не помогла бы? С вашим даром…

– Мертвые не разговаривают, Дмитрий Александрович, если вы об этом. Байки о некромантах, которые, взяв мертвеца за руку, могут узнать имя убийцы – не более чем байки.

«Жаль, – подумал Самарин. – Как было бы удобно».

– Давайте побеседуем о ваших родственниках. Я еще у стряпчего обратил внимание на ваш смех. Мне кажется, он многим показался неуместным. Не поясните, что вас так развеселило?

– Ах, это, – обрадовался Зубатов. – Боюсь, остроумие от бабули унаследовал только я, у остальных же чувство юмора атрофировалось еще при рождении. Но это правда очень комично. Взять, к примеру, дражайшего Поликарпа Игнатьевича…

– Этот тот, которому достались конюшни?

– Он самый. Боится лошадей до колик.

– По-моему, довольно жестокая шутка.

– Жестоко изводить домочадцев вымышленными фобиями. Он с пони упал в семь лет, царапиной отделался, но решил, что лошади смертельно опасны.

– Ладно, а Петр Алексеевич Хауд? Молчаливый, спокойный человек, ныне владелец виноградника.

– Мой унылый кузен – тихий алкоголик. Попивает втайне от жены. Клара уверена, что бражничает их наемный цирюльник, но на деле они с Петей собутыльники. Я, кстати, его не осуждаю. Если у тебя супруга, которая выбирает даже цвет твоего исподнего, хочется хоть в чем-то проявить своеволие.

– Вы так о них отзываетесь, но при этом пользуетесь гостеприимством.

– Милейшие люди! По отдельности. Уверен, они обо мне тоже невысокого мнения, но мы все же родня.

– Ладно. Следуя вашей логике, выходит, что отец Иларион… тайный повеса и кутила?

– Настолько благочестив, что это подозрительно. Очень любит исповедовать безутешных барышень. Интересно будет поглядеть, как он пройдет это тяжелое испытание среди особ легкого поведения. А клуб «Четыре коня» ими славится, насколько я помню.

– Ваша загадочная кузина Аделаида – в чем ее, так сказать, слабость?

– Дети. Терпеть их не может. Потому будет заведовать приютом. Уверен, бабуля поставила ей условие, при котором от наследства невозможно будет отказаться без ущерба для самолюбия.

– Примерно такое же, как вам? – не удержался от колкости Митя.

– М-да, женитьба… – поморщился Зубатов. – Уж уела так уела. Спасибо, бабуля!

Лазарь Платонович отсалютовал потолку полной рюмкой и опрокинул ее в себя. Задумчиво зажевал пером зеленого лука.

– А в чем проблема? Вы вроде не калека, в расцвете сил, с даром к тому же. Любая женщина будет рада.

– Да не хочу я. При моем жизненном укладе супруга будет годами сидеть дома, пока я путешествую. Или не сидеть – искать утех на стороне, что еще хуже. Слухи пойдут. Зачем мне это?

– Неужели вы не встретили барышню, которая разделяла бы ваши увлечения?

– Больной вопрос. Женщины в науке до сих пор редкость. Заезжала к нам на раскопки парочка профессорш. Нет уж, лучше с мумией, она и то привлекательнее выглядит. Хотя, признаться, была одна рыжуля… Дарьюшка Глумова, барышня-археолог. Нахальная, умная, миловидная, но…

– Не получилось?

– Я оказался не в ее вкусе. Слишком молод. Не будем об этом.

– Но можно ведь договориться. Супружество по расчету, так сказать.

– Надо изучить документы и условия. Наверняка бабуля и это предусмотрела.

– Ну, в крайнем случае останетесь без яхты.

– Не хотелось бы. Экспедиционные расходы, знаете ли, порой ввергают в меланхолию. А на своем судне я бы сплавал в Кейптаун, на Мадагаскар, да хоть в Австралию! Хотя, конечно, выбирая между яхтой и артефактом, я предпочел бы последний.

– Так скажите мне, Лазарь Платонович, что за мощным оружием одарила меня Дарья Васильевна?

– А на этот вопрос я не дам ответа, пока не увижу кольцо своими глазами. Поверьте, в расследовании вам эта информация никак не поможет. А проблем может принести с избытком. Меньше знаешь – крепче спишь, как говорится.

– Только не для людей моей профессии.

– Я расскажу. В свое время. А сейчас удовлетворите же и вы мое любопытство. Чем вы так заинтересовали бабулю, что она завещала вам самое ценное, что есть в нашей семье?

– Хороший вопрос. Видите ли, мы познакомились совсем недавно, в прошлом году, при расследовании дела о серийном душегубе…

* * *

– Некромант, значит, – пошевелил губами Семен Горбунов. – В наше время от них старались подальше держаться. Мало ли…

– Домыслы, – возразил Митя. – Вспомни старушку Зубатову. Совершенно безобидная женщина была. Да и Лазарь Платонович говорит, что магический фон у нас почти на нуле. Не развернешься.

– Да кто их знает, магов. Я бы ухо востро держал-таки.

– Этот Зубатов, конечно, интересный персонаж. По всей Африке путешествовал, гробницы копал, первые водолазные костюмы с Генри Флюссом испытывал… Если не врет, конечно.

– Сколько ему лет? – спросил вдруг Вишневский.

– Тридцать, тридцать пять… А что?

– Так, показалось, что есть небольшой парадокс. Проверю – скажу.

– А бабуля-то та еще затейница! – вклинился Горбунов. – Вон как с наследством тебе… удружила. Экий нежданный подарочек. Как этот артефакт искать теперь?

– Никак. Если верить Зубатову, убийца с артефактом сам будет меня искать.

– Тогда ничего и делать не надо! Сиди и жди, – неожиданно обрадовался Семен. – Но лучше при оружии.

– Лев, а как с Магистерием Совета Восьми дело продвигается? Удалось от них добиться чего-нибудь?

– Удалось, – кивнул Вишневский. – Прислали документ, что Зубатова Дарья Васильевна в качестве одаренной в Москве зарегистрирована не была.

– Выходит, тупик?

– Не совсем. Это лишь означает, что она родилась не здесь. Так что я направил запрос в столичный Магистерий. К ним стекаются сведения со всей Империи. Где-то наша старушка должна обнаружиться. Кстати, а родственники ее разве не в курсе, откуда она родом?

– Родня, как бы это выразиться, путается в показаниях. Называют ее то бабушкой, то прабабушкой. Где родилась – не помнят. Или не хотят говорить. Кто из них кому кем приходится – голову сломать можно. Странная семейка.

– Да старушка и сама скрытничала при жизни, – вклинился Горбунов. – Я тут походил, поспрашивал. Интересная картина получается. То, что Зубатова как ходячая энциклопедия была, все помнят. Про войну с Наполеоном рассказывала, как будто сама на ней побывала. Но вот про себя… Ни четкого факта, ни зацепочки. Так, по верхушкам. Ни то ни се. И домой никогда никого не приглашала. Чудно это.

– Пожалуй, чудно, – согласился Митя. – Был бы род обедневший да забытый. Так нет же – наследство огромное оставила. По-моему, родственники сами удивились такому богатству.

– О, помню, история была лет двадцать назад. Бабка жила на Варварке, в подвале, все ее Копеечницей кликали. В одном платье круглый год, ботинки латаные-перелатаные, сама тоща как жердь. Прижимистая, что ростовщик, хоть содержание кой-какое ей от покойного супруга осталось. За каждую копейку в лавке торговалась до измождения. За плесневелые сухари и зеленую бульбу. Померла.

– От чего?

– От голода. А знаешь, что самое интересное? Когда камору ее после смерти прибирали, нашли в матрасе зашитый миллион ассигнациями.

– С ума сойти.

– Вот-вот, видать, бабка и сошла. Сама себя уморила, лежа на деньгах. Может, резон у ней был мошну копить, а может, в голове чего попортилось. Так и Зубатова, почитай. Может, причина у ней была с родней не знаться и про дар свой помалкивать, а может, кукушка ей в ухо залетела на старости лет.

– Британские ученые считают, что остаться к старости в здравом уме помогают листовые овощи зеленого цвета, – подал голос Вишневский.

– Это укроп, что ли? – нахмурился Горбу-нов.

– Укроп, петрушка, шпинат, салатные листья…

– Листья, – скривился Семен. – Я, чай, не козел траву жевать. Кстати, пообедать бы, а?

Митин желудок при этих словах снова вспомнил трактирный пир Зубатова, в котором так и не принял участия.

– Во-от! Начальственный живот врать не будет! – расхохотался Горбунов. – Лева, бросай свои бумажки, пойдем червячка заморим.

Чинно и с достоинством выйти всем отделом в трактир не получилось. В кабинет ворвался взлохмаченный Мишка.

– Вы чего тут сидите? Все пропустите!

– Что пропустим?

– Да погодите! Где же? – Мишка лихорадочно хлопал ящиками своего стола, бесцеремонно выкидывая на пол содержимое. – Я же готовил специально. А, вот! Держите! И пошли смотреть!

Он сунул всем по закопченному стеклу и бросился к выходу:

– Что вы стоите? Затмение сейчас начнется!

Через пару минуту все четверо стояли перед зданием полиции, глядя на небо через копченые стекла.

Митя видел затмение впервые. Завораживающее зрелище, надо признать. Черный диск постепенно наползал на солнце, и казалось, сейчас закроет его полностью, без единого зазора. Но когда круги сравнялись, сыщик понял, что тень Луны все же меньше: по краю темной окружности вспыхнул идеально ровный серебристый ореол.

Кольцо.

Проклятый перстень и здесь напомнил о себе.