Однажды ночью, когда Солнце опустилось за горизонт, Шанадар нашел пустое логово Стаи Канис, от которого уходили вглубь холма ходы. В глубине логова лежали факелы, пропитанные на концах смолой, — их оставили прежние обитатели. Он проверил входы и не нашел свежих отпечатков, лишь старые следы мелких тварей, и решил обследовать ходы завтра.

Бывшие жители также сложили грубое кострище, которое Шанадар теперь разжег от уголька из очага своего клана. Пространство быстро согрелось. Прежде чем уснуть, он убедился, что запас трута под рукой.

Его разбудил какой-то звук. Быстрый взгляд сквозь прищуренные веки подтвердил: он один, остатки еды в сохранности, угли в очаге все еще достаточно яркие, чтобы отпугнуть врагов.

Шанадар перевернулся и поворошил трут, гадая, что его разбудило, пока не услышал, как чей-то голос прошептал его имя.

Шанадар.

Он резко обернулся.

— Ксоса?

Ответил ему певучий голос, казалось, из туннелей.

Ты помощник Ксосы?

Он зажег факел из покинутой груды, сунул еще несколько в сумку и поспешил по темной тропе. Голос привел его в огромный зал со сводчатыми потолками, что терялись высоко над головой. Статуями высились сталагмиты разных оттенков белого и серого, покрывая часть пола. Свет факела отскакивал от кристаллических пород, вросших в стены.

Ноги несли его сами, пока он не остановился, завороженный. Длинная плоская стена, гладкая, словно отполированная песком, была испещрена красными, черными и желтыми знаками, потускневшими от времени, но все еще достаточно четкими, чтобы их можно было разгадать. Его клан рисовал похожие фигуры, чтобы поведать важные истории. Он повел светом по рисункам, пытаясь разгадать послание.

Мы жили здесь, пока ледяной воздух не прогнал нас.

Мы уходим туда, где просыпается солнце.

Мы примем всех, кто к нам присоединится.

Неужели это оставил клан старейшин Старейшего, о котором рассказывала мать?

На полу под посланием лежал камень, на который он не обратил внимания, пока тот не пробормотал его имя.

Камень, говорящий мое имя?

Шанадар поднял его — не больше ладони, не толще запястья. По руке пробежала дрожь. Тело его застыло, но разум взорвался. Когда он наконец освободился от оцепенения, то осветил поверхность камня факелом, и свет выхватил глаза, нос, рот и линию волос.

Глаза моргнули.

Он вздохнул, почувствовал, как развязывается узел в горле, и сказал:

— Я понимаю, — хотя на самом деле не понимал. Камень не может моргать.

Он моргнул снова, а потом заговорил с ним — не словами, но понятиями, которые Шанадар разумел. Шанадар вытащил из наплечной сумки резец и начертал на стене послание знаками своего рода:

Мы уходим туда, где просыпается Солнце. Не следуйте за нами. Наше будущее — у моря без берегов.

Закончив, Шанадар сунул камень и резец в сумку, решил обойтись без краски и зашаркал обратно в главный зал. Он бросил наплечную сумку у очага и вышел из логова. Первые лучи Солнца озарили горизонт, и он окинул взглядом промокший пейзаж.

Окажусь ли я достоин того, что ждет меня впереди?

Словно в ответ, огонь расколол небо, подобно горящим ветвям голого дерева. Ветви осветили темные брюха туч, и трескучее пламя, взрываясь, ударило в землю, превратив далекий лес в оранжевый трут. Тяжелый дождь, подобный граду, бьющему по дуплистому стволу, грозил затопить размокшие берега реки.

Будет ли в безопасности мой бывший клан?

И почти в тот же миг он понял: ему все равно. Они сами за себя в ответе, а не он за них. Природа всегда была другом, но сегодня она послала предостережение.

Шанадар стоял в проеме пещеры, очерченный светом, мерцая от силы.

Он взревел:

— Мы, мой род, мы всегда восхищались тобой, относились к тебе с почтением! Я должен покориться твоим странным требованиям? Этого не будет, и я не один. Ксоса, Мудрый Камень, костяная флейта и помощники поддерживают меня. Ну же, попробуй остановить нас всех! И ты увидишь, что мы не отступим. Мы отказываемся. Слишком велика цена!

Грянул гром. Огненные нити с треском прошивали тяжелые черные тучи.

Не безумие ли — бросать вызов такому могучему противнику? Может, лучше сохранить Природу в союзниках? Или хотя бы не делать ее врагом?

Мудрый Камень позвал его к очагу, чтобы донести свои певучие слова.

— Я сделаю, как ты советуешь, Мудрый Камень.

Он порылся в наплечной сумке и вытащил растение, сбора которого не помнил. Он растер его Мудрым Камнем, наполнил тыкву дождевой водой, добавил размягченное растение и поставил смесь в огонь. Когда та размякла, он съел отвар, выпил тошнотворную воду и рухнул без сознания, свернувшись калачиком в нише пещеры.

Во сне на его род обрушились валуны и огонь. Выжившие бежали по выжженной пустоши, преследуемые голодом и жаждой. Мертвые тела устилали землю.

Одна молодая самка из рода Шанадара стояла одна посреди бури. Ее рыжие волосы трепал яростный ветер, а она, вскинув голову и раскинув руки, кружилась на месте. Губы ее шевелились, но ураганный ветер вырывал слова у нее изо рта.

Он закричал:

— Я иду, Ю'унг. Дерись!

Если Та-что-зовется-Ю'унг и услышала его, она никак этого не показала.

Когда видение растаяло в тумане сна, он очнулся, встряхнувшись. Огонь в очаге затрещал, и искры в свете утреннего Солнца обрисовали темный силуэт.

— Шанадар.

— Ксоса? Это ты?

— Пора.

Шанадар кивнул, все еще поглощенный огненными видениями гибели Народа и яростно ревущей Ю'унг.

— Я готов?

Ксоса, напряженно выпрямившись, заглянула ему в глаза.

— Ты уверял меня, что готов, а теперь спрашиваешь. Ты так и не научился, на что обращать внимание?

— Научился.

Она шагнула в сторону.

— Умп и Белая Полоса, твои помощники, ждут снаружи. Полагайся на них. Их ничто не сбивает с толку. Если ты запутаешься, спроси у них.

— Когда я увижу тебя в следующий раз?

— Ты можешь видеть меня когда угодно. Просто позови меня флейтой. Ее музыка не похожа ни на что, что я когда-либо слышала, — сказала она и растворилась в рассвете.

Остаток его жизни начался холодным, промозглым днем под порывами ветра. Он взвалил на плечо свою поклажу и окинул взглядом скользкую от дождя тропу, что вела его туда, куда он должен был идти. Из ниоткуда возник огромный черно-бурый пес из Стаи Канис, его голубые глаза светились. Первой его реакцией должен был быть страх, но пробудившийся первобытный инстинкт подсказал ему, что это тот самый пес, что защищал его на тропе, отгонял хищников после укуса Змеи, а затем прятался в туннелях, чтобы уберечь костяную флейту, пока Шанадар приходил в себя.

Уши зверя навострились, загривок был гладким, но хвост опущен. Шанадар не говорил на языке зверя, но уловил его сомнение: стоит ли связываться с неуклюжим, молодым, хрупким созданием без шрамов, которые доказывали бы, что он прошел испытания.

— Ты Умп? — Легкое движение пушистого хвоста послужило ответом. — Ты размышляешь, стою ли я твоих хлопот. Знай вот что: я не подведу ни тебя, ни твою подругу по стае, Белую Полосу.

Но хвост Умпа от этого не поднялся.

Прошло слишком много времени — по крайней мере, для Шанадара, — прежде чем мускулистое существо наконец моргнуло в знак согласия.

Показалась самка поменьше, тоже черно-бурая; ее темный мех пересекала белая полоса на голове. Она толкнула самца, но взгляда с Шанадара не сводила.

Белая Полоса. Тоже с голубыми глазами.

Она одобрительно фыркнула, и они оба заскулили. Шанадар понял.

— Да. Я иду.