Шанадар, на подходе к Алтайским горам, незадолго до настоящего времени Ю'унг

Шанадар потянулся, провел большим пальцем по Мудрому Камню, лишь на мгновение задержавшись на его теплой поверхности, а затем поспешил опорожнить свой пузырь. Нельзя было терять времени. Он воткнул перо Орла в узел волос и отправился по обратному пути Стаи Канис, отмеряя шаги под стук клыка Кошки, бьющегося о другие части ожерелья, звук, похожий на странную птицу. Ксоса сказала, что Высокие, путешествующие с матерью Ю'унг, отнесутся к ожерелью с уважением. Он пытался добавить перо Орла, думая, что приглушенный тон пера смягчит высокий звук бьющихся друг о друга частей, но стержень был слишком мал для отверстия, поэтому теперь оно украшало его волосы.

Он не успел далеко уйти, как замедлил шаг, порылся в куче камней и извлек один красноватого цвета, другой — черный. Он подбежал к ручью и тер камни, пока не получил по небольшой горсти каждого цвета. Их он смешал с жиром, который нес в своей наплечной суме, сначала красный цвет, а затем черный, до получения липкой консистенции. Дрожащей рукой Шанадар нанес полосу каждого цвета на свое лицо, одну над другой, подражая дерзкому Высокому, которого Ксоса описала прошлой ночью.

Почему эти цвета? Напоминают ли они этому мужчине о животном, что живет там, где он? Я видел черно-белых газелей, кошку с коричневыми полосами, одно животное с красными полосами и огромными ушами, видел его лишь раз в жизни. Я видел змею с красными полосами, но она была ядовитой. Может, цвет — это не животное. Может, красный — это кровь, чтобы отметить этого мужчину как удачливого охотника.

Шанадар видел немногих из этих высоких, узкогрудых Прямоходящих с их хрупкими луками, в последний раз — незадолго до того, как покинул свою родину. Казалось, они проходили мимо, возможно, по тому же пути, по которому теперь шел Шанадар. Ксоса называла их «воинами», что бы это ни было, но рычание в ее голосе вызывало образы бесстрашия и несокрушимой сути.

Черный цвет — напоминал ли он воину о его врагах?

Шанадар воспроизвел линии, их расположение, длину и толщину так точно, как мог вспомнить из своего сна. Время от времени он смотрел на свое отражение в ручье, затем стирал части и переделывал их, пока не остался доволен. Закончив, он завернул оставшуюся пасту в листья и убрал свертки в свою наплечную суму, где мог бы найти их, когда придется наносить краски снова.

Шанадар вскинул голову, ужаснувшись тому, как далеко продвинулось Солнце, пока он выполнял эту задачу. Он вскочил на ноги и поспешил к месту восхода Солнца, к тому же пункту назначения, что и каждое утро. Он побежал, пытаясь наверстать упущенное время, и тут к нему присоединилась Стая Канис. Они любили бегать быстро и далеко и не удивились переменам на лице Шанадара. Раковины и когти на ожерелье Шанадара отбивали веселый ритм, задавая темп, который совпадал с флейтой в его суме. Стая Канис не отставала, их хвосты были вытянуты, шерсть на загривках взъерошена, клыки едва прикрыты, а синие глаза неустанно скользили по пейзажу.

Они тоже говорят с Ксосой? Иначе как бы они поняли, в какой мы спешке?

Когда он замедлился до быстрой рыси, темпа, который он мог поддерживать долгое время, Стая Канис устремилась вперед, растворяясь в радости от ветра, бьющего в их морды.

Прошлой ночью Ксоса сказала, что Ю'унг в смертельной опасности, из которой она может не выбраться, если он не доберется до нее в ближайшее время. Из-за этого Шанадар пропускал обычные развлечения, которые делали каждый день непохожим на другой и менее скучным, такие как разведка новых территорий и следование по незнакомым запахам. Сегодня и впредь Шанадар будет твердо держаться пути вперед, и Стая Канис часто будет с ним. Шанадар был благодарен за это, потому что, когда он так спешил, он пропускал признаки опасности. Стая Канис — никогда.

Шанадар пробовал разные способы занять свой ум, несмотря на однообразие бесконечных ручьев, оврагов, рек и каньонов, которые стая пересекала, пробиралась и обходила. Ничего не помогало, пока он не решил практиковаться на костяной флейте во время бега. К своему изумлению, он стал играть гораздо лучше, настолько, что решил проверить свое мастерство, воспроизводя окружающие звуки уникальным голосом флейты. Это требовало от него пристального внимания к своей среде обитания — животным, насекомым, птицам, хищникам, преследователям, ветру в деревьях, облакам над головой, белке, грызущей орех, кузнечикам, проедающим стебли, — острого осознания всего, что он мог превратить в звуки флейты. Вскоре его разум стал таким же гибким и тренированным, как и его тело, быстрым в улавливании сенсорных сигналов, связывании их с окружением, предупреждении об угрозах, если необходимо, но чаще — в превращении их в пищу для музыки его костяной флейты. Он стал настолько хорош в этом, что птицы и насекомые отвечали на его зов, словно он был настоящим.

Это было весело, пока хищники не начали выслеживать его как добычу, и ему пришлось что-то изменить. Вместо того чтобы подражать реальным звукам, он воспроизводил те, что роились в его голове. Они не принадлежали ничему, что он когда-либо слышал, просто жили в его мыслях. В перерывах он развлекал себя списком бесконечных вопросов, которые бурлили в его любопытном мозгу.

Что заставляет холмы вырастать посреди ровной степи?

Почему Солнце, Луна и звезды следуют за мной повсюду, а холмы, долины и ровные поля — нет?

Что создало водопои, которые не питаются реками?

Почему одни деревья собираются в рощи, а другие растут в одиночестве?

— И кто проложил бездонный, непреодолимый каньон там, где нам нужно перейти, Умп?

Умп поскакал вперед и нашел тропу, что вела на дно каньона. Пока они спускались, цепляясь за уступы для рук и ног, оставленные другими, кто пользовался этим проходом, а затем пересекали каменистое дно и поднимались по противоположному склону, Шанадар размышлял о различиях в том, как общались он и Умп.

— Мой род сперва говорит словами, а уж потом — движениями, звуками и знаками. Вы же полагаетесь на едва уловимые шорохи и движения. Я вижу в этом вашу силу, Умп. Наши громкие слова часто заглушают все остальные чувства, а значит, мы упускаем знаки того, что нас окружает.

Он прищурился, отсекая зрительные образы, чтобы заставить себя сосредоточиться на других чувствах, и потому едва уловил угрожающее шипение Змеи. Умп услышал его отчетливо и схватил змею за шею прежде, чем та успела нанести удар. Это остановило угрозу, но Шанадар, пытаясь увернуться, споткнулся и упал на скорпиона. Тот ужалил его, будучи раздавленным, и Шанадар взвыл, когда боль распространилась до кончиков пальцев и локтя.

Ксоса учила его, что страх уничтожает так же верно, как укусы и порезы, что спокойствие — это главное. Он пытался достичь безмятежности, но не был уверен, как это сделать, утопая в боли.

— Умп! — закричал он, стуча зубами, пытаясь подавить панику, поглотившую его чувства. — Пе-е-ристое ра-а-стение… помоги мне н-н-найти его!

Шанадар принялся разгребать густой слой сухой травы на земле. Умп заскулил, уткнувшись носом в болотистый участок у ручья, заросший камышом и рогозом…

И нашел белый цветок на мохнатом стебле.

— Во-о-от о-о-оно! Мне нужно… поже-е-вать… — и он засунул в рот все растение целиком — корни, стебель и цветок, — не обращая внимания на горький вкус и червей. Он проглотил, понял свою ошибку, сжевал новую порцию, приложил влажную кашицу к месту укуса и рухнул на землю.

Лучи Солнца осветили горизонт. Шанадар резко сел и поморщился.

— Умп! Белая Полоса!

Клыки Умпа были в крови. Он широко раскрытыми глазами посмотрел на Шанадара и сорвался с места, в мгновение ока вернувшись с дурно пахнущей тушкой наземной птицы, убитой накануне и прибереженной для Шанадара.

— Вы съели Змею. Жаль, я пропустил. Это сытная еда, приготовленная на огне или брошенная в похлебку.

Умп спросил, может ли Шанадар продолжать путь теперь, когда отек и краснота спали.

Шанадар прорычал свой ответ в истинной манере Стаи Канис, наложил новую припарку и поспешил за Умпом.

Тушку птицы он оставил для Белой Полосы.

Чем ближе стая подходила к месту пробуждения Солнца, тем крупнее становились дымящиеся вершины, и тем настойчивее Ксоса увещевала Шанадара торопиться. В его снах горы изрыгали густые черные тучи. Перепуганные фигуры бежали во все стороны, ведомые женщиной, в которой он узнал Ю'унг. Если они оба продолжат свой путь вперед, то столкнутся.

Я вижу свое будущее.

Пришло время предупредить других, кто подумывал пойти этим путем, чтобы они выбрали более безопасный. Стая Канис привела его к пещере. Он разжег очаг, зажег пропитанную смолой ветку и побрел по проходу в глубине. Он миновал несколько гротов и наконец дошел до одного с широкой плоской стеной, словно созданной не водой, несущейся по туннелям, а расплавленной породой, стекающей с потолка гладким жидким пластом.

Ждет моего послания.

Он прислонил факел позади себя. С помощью палочки он нарисовал красную линию, начав сверху, и краска закончилась, когда линия достигла уровня его колена. Затем он добавил черные полосы, геометрические фигуры и знак, присущий только ему. Он отступил.

Послание неполное.

Он оглядел поверхность, не уверенный, где добавить то, что должен, и не зная, что именно. Ксоса говорила ему, что когда он не может увидеть то, что должен, нужно использовать боковое зрение. Он так и сделал, и увидел.

Не ряд. И не столбец. Круг.

Он нарисовал круг цвета Солнца, окруженный меньшими точками — членами племени.

— Те, кто прочтет это, поймут.

Луна была полной и яркой, поэтому Шанадар, Умп и Белая Полоса продолжили свой путь вперед. К тому времени, как опустилась тьма, Стая Канис нашла навес. Стая сгрудилась под его защитой, поделила кролика, что слишком близко подпрыгнул к Шанадару, и свернулась в мохнатый ком из ног, лап, морд и рук, чтобы уснуть.

Группа почти не тратила времени у водопоев или ягодных полян, сосредоточившись исключительно на своей цели. Шанадар с оптимизмом смотрел на их шансы добраться до Ю'унг вовремя.

Затем он застыл на месте, невидящим взглядом уставившись на то, чего не видел никто другой.

Ю'унг изо всех сил карабкалась по крутому, поросшему лесом утесу, путь по которому усложняли многочисленные поваленные бревна и слои рыхлого сланца, осыпающиеся под ее ногами. Она почти достигла вершины, когда склон под ней обрушился. Она ухватилась за уступ и рухнула в ущелье.

Шанадар вскочил на ноги.

— Нам нужно идти!

Они побежали.