Собирая вещи, голова не могла сфокусироваться на чем-то «необходимом», когда дело касалось Эйми. Через несколько месяцев мне потребуется обновить гардероб, потому что живот начнет расти и мои любимые джинсы уже не будут выглядеть идеально. Почему-то мне казалось, что это надолго.
Ночью мы так и не поговорили с Кристиано. Было бы странно набрасываться на него, ожидая, что он проглотит все произошедшее. Требовалось время.
– Мама. Рыбки.
Эйми сидела на нашей кровати, изучая подводный мир на планшете. Закрыв крышку чемодана, я подошла к ней.
– Малышка прячется в водорослях, пока мама и папа не вернутся.
Огромные голубые глаза посмотрели на меня, а затем последовал ожидаемый вопрос:
– Почему?
– Потому что она настолько сладкая, другие рыбки могут обидеть ее.
Поправляя выбившиеся пряди волос из хвостиков, целую дочь, которая снова погрузила внимание в подводный мир. Я схожу с ума от ее детского запаха, каждый раз готова съесть эти сладкие пухлые щечки.
Кристиано появляется в проходе, атмосфера в комнате становится серой. Что-то тяжелое давит на мою грудную клетку. Возможно, так выглядит мой груз вины перед ним. Он имеет полное право злиться на меня. Даже ненависть будет уместна при сложившихся обстоятельствах.
Он проходит до кровати и садится по другую сторону, касаясь щеки Эйми. У нас одна слабость на двоих.
– Я положила несколько спортивных костюмов, – начала я. – Но я не уверена, будет ли достаточно рубашек?
– Не беспокойся об этом.
О, мне бы хотелось беспокоиться.
Поджав губы от его безразличного голоса, он даже не смотрел на меня. Встав, поднимая чемодан с пола, ставя на колеса. Думала, будет легче.
– Что ты делаешь?!
Вздрогнув от резкого голоса супруга, я едва не уронила его на свои босые ноги. Кристиано оказался так быстро возле меня, перехватывая чемодан. Мое сердце бешено билось в груди не то от испуга или оттого, что он навис надо мной, поглощая взглядом. Я снова облажалась.
– Что-то вспомнил?
– Тебе нельзя поднимать тяжелое. Для этого есть я.
Классические рекомендации от врача. Правильное питание, больше прогулок и никаких тяжестей.
Открыв рот, чтобы ответить ему, как вдруг с коридора раздался громкий стук, а после раздался женский крик. Эйми подскочила на кровати.
– Убирайтесь отсюда! Не смейте вторгаться в мое личное пространство!
Этот голос принадлежал Джине. Выбежав в коридор, Ясмина торопилась по лестнице к комнате дочери. Мы одновременно забежали, застывая у входа.
Мужчина лет сорока, полноватого телосложения испуганно смотрел на девушку, которая стояла на подоконнике открытого окна.
– Мисс, спускайтесь. Прошу, мы просто поговорим.
– Джина, прекрати, – Ясмина подошла медленно к дочери. – Тебе нужно разговаривать. Ты отдаляешься от семьи.
– Мне нужно, чтобы вы все отвалили от меня!
– Вам лучше уйти.
Попросив мужчину, и тот незамедлительно покинул комнату.
– Спускайся, милая. Тебе не стоит там стоять, – Ясмина протянула руку дочери. – Давай.
– Уходите! – настаивала Джина.
Мой взгляд привлекли фотографии, где Джина была запечатлена с Алдо в разных временных отрезках. Позвать психолога было не лучшей идеей. Прошло слишком мало дней.
Первая ошибка – жалость к человеку, который сгорает от горя утраты. Второе – лгать о том, что ты когда-то был на его месте. Восприятие утраты не может быть идентичной.
Возвращаясь к себе прошлой, я тысячу раз ловила на себе взгляды жалости. Потом со мной играли в игру: «сильные женщины не плачут», ломая восприятие. Переключая мозг, внушая, что эмоция – бесполезная трата энергии. Мой внутренний ребенок последовал за этим. Я стала жестокой, без тормозов. Оружие заменили мне эмоции, телесная боль заглушала душевную, превращая в темную. И мне бы не хотелось, чтобы Джина стала такой же.
– Я люблю тебя, – всего три простых слова. – Я рядом, Джина. И ты должна знать, что я люблю тебя.
Последние слова мне едва удалось сказать, сглатывая ком в горле. Янтарные глаза девушки расширились, я видела, как они блестели, наливаясь слезами. Подойдя ближе к окну, расставляя руки, приглашая в свои объятия.
Она заплакала, спрыгивая с подоконника, когда я поймала ее, разворачивая от открытого окна. Ясмина выдохнула, прикладывая руку к груди.
Джина продолжала плакать в моих объятиях, когда я гладила ее по голове. Бросив взгляд вниз, заметив охрану под окном и Кристиано, готового в любую минуту поймать сестру.
Мы обязательно справимся с этим, гребанными темными днями.
Кристиано
Беременна. Информация парализовала мое тело, я буквально задыхался. Единственным выходом казалось бегство – прочь, лишь бы не видеть ее. Пока я, как проклятый, барахтался в бессилии, пытаясь хоть что-то предпринять, она несла на своих плечах двойную ношу, сражалась за двоих.
Мог ли отец догадаться об этом? Помимо того, что Волларо изначально похитили Витэлию как приманку, чтобы расквитаться с нами.
Беременна. Продолжая прокручивать в голове, пробудив животную потребность, откатывая во времена, когда я наслаждался убийствами. Капли крови на белой рубашке были подобны искусству.
Мне нужно было усмирить желание и действовать, не поддаваясь анархии. План, которого мы придерживались, все еще работал.
Мы уехали в южное Онтарио, свежий воздух, природа и спокойствие, которое я намерен устроить оставшиеся пять месяцев. Только мы.
Эйми носилась на протяжении нескольких часов, пока Витэлия продолжала бороться с тошнотой после дороги. Нездоровый цвет лица казался бледнее обычного. Когда я готовил ужин, она вышла нарезать овощи на веранду, чтобы не чувствовать резкие запахи.
Эйми прилипла к стеклу, корча ей рожицы, а после ужина ее энергия сошла к минимуму, засыпая на моих руках.
– Думаю, она проспит до утра.
Витэлия подошла к нам, снимая резинки с головы дочери.
– Отнесу ее в кровать, – сказал я шепотом, Витэлия одобрительно кивнула.
Уложив Эйми в постель, вернувшись, я обнаружил Витэлию на веранде. Ее каштановые волосы развивались от легкого ветра. Желание коснуться их, вдохнуть аромат ее кожи просто сводило с ума.
Она обернулась, услышав мои шаги, и уголки ее малиновых губ приподнялись. Этот момент был достоин фотографии, только для меня.
Поравнявшись с ней, она снова взглянула на горизонт, любуясь заходящим солнцем.
– Он твой, Кристиано.
Слова укололи меня. Дьявол. Не было ни секунды, чтобы я сомневался, что этот ребенок не мой.
– Тебе не следует оправдываться, mon ame.
– Но ты злишься, и… мне бы хотелось узнать причину. Потому что… это разрушает.
Она неуверенно и очень осторожно коснулась моей руки. Жизнь, которая была у нас до этого момента, закончилась. И мы оба понимали. Я готов был разделять все хорошие и плохие моменты, но ее – ни с кем и никогда.
Поднося ее руку, оставляя легкий поцелуй на тыльной части.
– Нет ни одного дня, когда бы ты стала причиной моего гнева, – наконец ответил я.
– Давай обсудим.
Она приблизилась, встав на мысочки, поправляя выбившуюся прядь моих волос. Холодная ладонь скользнула к моему лицу, проводя подушечками пальцев по щетине. Обращая мой взгляд, нет, требуя, взглянуть на себя.
– У тебя есть место в моем сердце, Кристиано. Которое никто другой никогда не смог бы занять.
Таким способом моя жена всегда признавалась в любви. Слова вроде «я люблю тебя» были слишком обычными в ее понимании.
В ней какая-то особенная пропасть между властолюбием и стоической гордостью. Наедине она раскрывалась невероятно женственной и бесконечно милой стороны. Я был очарован всеми.
Мое колено медленно согнулось и встретилось с деревянным покрытием, а после я опустился на второе перед ней, склонив голову. Ее голубые, почти синие глаза расширились, когда я притянул за талию ближе к себе.
– Ame de mon ame. Душа моей души.
Повторяя слова, чтобы она поняла значение.
– Ты простишь меня? – мой голос был хриплый. – Потому что я облажался перед тобой. Перед вами.
Она была такой хрупкой в моих огромных руках. Утыкаясь в ее живот, пока она гладила мои волосы.
Вместо ответа я услышал тихий всхлип.
– А ты? – поднимая голову, ее нижняя губа тряслась. – Ты… Сможешь простить меня? Я не хочу потерять тебя. Не хочу, чтобы ты был одиноким в своих темных мыслях. Хочу, чтобы ты остался рядом. Потому что, если «нет», я не хочу любить других, – она тяжело вздохнула, глотая слезы. – Это просто невозможно, если это будешь не ты, Кристиано.
Она попыталась прикрыть руками свое лицо, пряча слезы. Когда они были моей заботой. Вскочив на ноги, впиваясь в ее влажные губы своими, которые она раскрыла для меня, приглашая, обхватив шею.
Этот аромат, моей Витэлии. Женщины, которая была сильнее кого-либо в моей армии.
Проникая языком в ее рот, я ощущал вкус соли невыплаканных слез, моей сильной девочки. Мне снились эти поцелуи, и я отсчитывал дни, когда снова смогу владеть ей. Снова смогу почувствовать себя особенным для нее.
Мы задыхались в поцелуе, но не хотели отрываться друг от друга, поглощая, проваливаясь и утопая в моменте.
Обхватив ее за шею, слегка склонив назад, отрываясь от опухших губ, продолжая покрывать поцелуями ее заплаканное лицо. Аккуратный нос, покрытый веснушками, брови, которые хмурились, когда я был непреклонен к ее решениям, но всегда выбирал середину. Щеки, блядь, она была моим сладким грехом. Который я бы никогда не отмаливал в церкви.
– Никаких других мужчин! – прорычал я в ее губы. – Только если это не наш сын.
Черные ресницы затрепетали, и она открыла глаза, озадаченно на меня взглянув.
– Не уверена, что это мальчик. Или ты?
– Нет, я не уточнял пол ребенка.
Утром она прошла все необходимые процедуры в больнице, но отказалась узнавать пол ребенка, пока он не родится. Для меня ничего не имело значения. Они должны быть в порядке и в безопасности.
– Мне просто не верится, что все закончилось.
Она снова потянулась к моим губам, как будто проверяя, что не спит. Подхватив за ягодицы, усаживая на свои бедра, ощущая легкую улыбку на своих губах, когда она скрестила ноги на моей талии. Переместившись в дом, мы целовались на том самом диване, когда она первый раз позволила к себе прикоснуться, как мужчине. Я позволял исследовать ее рукам мое тело, наслаждаясь каждым моментом. Пока мой член не почувствовал, что готов взорваться.
Я всегда хочу секса с ней. Но больше всего мне хотелось поправлять ее волосы, целовать в шею и покупать ее любимые сладости. Видеть, как она смеется и играет с Эйми, варит мне кофе по утрам и интересуется моими мыслями. Неважно, подходят ли они под законы, написанные государством. Она поддержит и выдвинет свою версию, сделав набросок, иногда более кровожаднее моего.
Спустя какое-то время она отстранилась, брови сошлись на переносице, и она прикрыла глаза.
– В чем дело? – я напрягся.
– Ничего такого, просто… – она медленно сглотнула, прикрывая рот. – Меня тошнит.
Поднимаясь вместе с ней на руках, удаляясь на кухню, возвращая обратно на диван. Вода с лимоном помогает при токсикозе, мама часто пила ее, когда была беременна Джиной.
– Спасибо, – взяв из моих рук стакан, делая глоток. – Не понимаю, думала, ко второму семестру она должна пройти. Видимо, я отношусь к тому проценту счастливчиков.
– Хочешь что-то поесть? – глажу ее щиколотку, когда она вытягивает на меня свои ноги.
– Нет, но я бы выпила чай. Кстати, Грейс дала отличный рецепт чая, который действительно помогает.
– Грейс? – не помню никого из Волларо с таким именем.
– А! – она ставит стакан на пол и возвращается в мои объятия. – Жена Рензо. Марко познакомил нас, точнее, раскрыл секрет, чтобы я была более дружелюбной. Представляешь, они все скрывали ее от Бернардо, и даже после смерти Рензо продолжали заботиться, – она помолчала, выражение лица стало печальным. – Он погиб до появления на свет их ребенка.
Я продолжал слушать, пытаясь не взорваться. То, с каким увлечением Витэлия рассказывала мне о Грейс, что, к сожалению, и для меня оказалось сюрпризом. При этом не забыв упомянуть Марко, будто это были ее лучшие каникулы в Лос-Анджелесе.
– Рензо жив, – стиснув челюсти, признавшись.
– Что? – отстранившись, взглянув глазами полного шока. – Подожди? Как это возможно? Бернардо убил его. Он даже признался в этом.
– Это так, но есть детали, которые известны лишь нам двоим. Зачем Марко хотел втереться в твое доверие?
Она прищурилась.
– Ты не ответил на мой вопрос!
– Я сказал, что он жив. Остальное детали.
– Мне бы хотелось больше информации, но ты зациклен на том, чтобы услышать очевидное, – ткнув пальцем в мою грудь, она стала более воинственно настроенной. – Он проявлял симпатию, Ринальди. Теперь ты доволен?
– Нет.
Я мысленно подбирал ему протезы, которые подарю на будущее день рождения.
– Ты что, ревнуешь?
Она сложила руки на груди в негодовании.
– Да.
– Будем разговаривать, как подростки? Почему ты такой? Главное, что все закончилось, и мы можем обсуждать дальнейшие планы на будущее.
– Я собственник. А этот ублюдок похитил мою беременную жену, – моя рука сжалась на ее бедре. – Наверняка представляя, как трахает тебя в своих извращенных фантазиях.
– Если бы не этот ублюдок, я была бы мертва, но игра затянулась. Отчасти благодаря извращенным фантазиям.
По затылку пробежались мурашки от осознания, что ее могли убить. Она встала, поднимая пустой стакан, направляясь на кухню, я последовал за ней.
Открывая один ящик за другим, исследуя полки, потом она обернулась, продолжив:
– Даже когда он узнал о ребенке, сохранил это в секрете. Потому что знал, на что способен Бернардо. Человек избавлялся от собственных детей, не имея сожаления и моральных принципов.
– Ты права, – выслушав ее, я вздохнул. – Имеет смысл отправить ему благодарственную открытку.
Закатив глаза, она развернулась, продолжая поиски.
– Перестань грубить! – ворчание.
Я подошел сзади, прижимаясь своим телом, заключая в объятия. Наклонившись, оставляя поцелую в области шеи.
– Мы не будем ссориться, – прошептав на ухо, разворачивая к себе лицом. – Я понял, что вынужден вступить в клуб «Марко – хороший парень». У вас даже парные татуировки. Все действительно серьезно.
Ее глаза потемнели до темно-синих. Она отрезала мою голову буквально одним взглядом. Я действительно перегнул палку из-за ревности. Витэлия попыталась вырваться из кольца моих объятий, схватив ее, усаживая на кухонный остров, расставляя руки по обе стороны.
– Поцелуй меня, mon ame.
Склонив голову в сторону, ее губы нежно касаются моих, я делаю это настойчивее. К черту романтические прелюдии.
Мой рот поглощает ее, когда она прикусывает нижнюю губу и стонет в мой рот. Затем отдаляется, упираясь кончиками пальцев ног в мою грудь, и с вожделением смотрит на меня, как голодная дикая кошка. На ее губе красное пятно моей крови, которую она игриво слизывает, искушая.
– Хочешь ли ты трахнуть меня, мистер Ринальди?
О, я действительно этого хотел.
Ее нога медленно следовала вниз к моему торсу, достигая выпуклости в штанах. Мой член готов взорваться.
– Вы любите настольные игры, миссис Ринальди? – схватив ее за лодыжку, дернув на себя.
Она втянула носом воздух, ощущая мою эрекцию своей задницей. Все идеально подходило по росту, я мог бы войти в нее прямо в эту минуту, ощущая, как ее стенки сжимаются вокруг моего члена. Дьявол. Я действительно одержим этой женщиной.
Мне хотелось поиграть с ней, я знал, что она в курсе, знал, что играет лучше.
– Мне нравятся кровожадные, властные мужчины, – убирая ногу с моего плеча, промурлыкала она. – Так увлекательно им не подчиняться.
Улыбка появляется на моем лице, когда я склоняюсь над ней и снова жадно целую.
– Я тебя трахну. Не переживай, – оставляя поцелуй на раскрасневшихся щеках.
– Все в твоих руках.
Подмигнув мне, спрыгивая со столешницы, возвращаясь к поискам.
– Что ты ищешь? – что бы это ни было, я достану.
– Тут полно всего, но я не могу найти некоторые ингредиенты для чая.
– Напиши все, что тебе нужно.
Достаю телефон, протягивая ей. Снаружи полно людей, которые охраняют дом по периметру. Даже в домике у озера вооруженные люди.
– Уже почти ночь.
Голос звучит так, будто это невыполнимая задача, но нет ничего невыполнимого. Если она захочет увидеть в разгар лета снег, он пойдет.
Через час она пила тот самый чай, а я рассказывал обо всех подробностях, связанных с Рензо. Наше знакомство в Лас-Вегасе, наши планы и то, как Бернардо отправил его тело в Сиэтл. В ту самую ночь, когда я вернулся с пулей в груди. Сантино отправился вместо меня вместе с боссом Сиэтла, они оказали ему необходимую помощь. Врачи не давали положительные прогнозы, когда он впал на несколько дней в кому, но Рензо слишком был вдохновлен идеей жизни. Ему крупно повезло вернуться с того света.
В один из дней он позвонил мне, сказав, что выиграл один билет к жизни в казино. Больной ублюдок.
Дальше требовались операции и долгое восстановление, люди Бернардо раздробили ему таз с правой стороны.
«Будет лучше, если я останусь мертвецом».
Подделка документов, неприметный дом и его надежный врач, с которым они работали в Лос-Анджелесе.
– Сантино отправил ему координаты, – догадалась Витэлия. – Я слышала их разговор с Анджело о том, что он принял решение отпустить меня. Еще до встречи с Рензо.
– Он глупый ублюдок. Марко должен был сообщить мне, чтобы я забрал тебя. Вместо этого он отправил тебя с деньгами совершенно одну.
– Бизнес-класс все еще звучит комфортно, – она улыбнулась. – Что на счет Сидерно?
– Мы работаем над этим. Мне нужно семь дней, чтобы собрать всех в Каса Лома.
Неоготический замок в Торонто, который соберет под своей крышей огромное количество влиятельных людей. Мы направили слишком много птичек с приглашениями. Будет очень много сюрпризов.
– Думаешь, сантиста примут приглашение? – постучав пальцами по поверхности стола, делая глоток. – Уверена, у Босси есть последователи. Германия, Бельгия и Нидерланды работают сообща. Могут ли они принимать часть решений тайного совета?
– Это было очевидно с самого начала. В любом случае, понравится им или нет, семьи, которые поддерживают нас, превосходят по численности. Если они хотят войны – она будет.
– Надеюсь, что до этого не дойдет, – печаль в ее голосе, смешанная с усталостью.
– Моя война растянулась на три поколения. Я должен вернуть независимость Сидерно.
Раздался детский плач, мы одновременно напряглись. Эйми вышла из комнаты в обнимку с плюшевой игрушкой.
– Милая? Мы здесь, – Витэлия встала с места.
– Папа. Папа? – она даже не пыталась открыть глаза.
– Mon amour, иди ко мне. Я здесь, – позвал я Эйми, и она побежала, игнорируя Витэлию.
Взяв ребенка на руки, вытирая ее горькие детские слезы.
– Папа ушел! – она вцепилась в мою шею, пачкая футболку соплями.
– Я рядом. Мы пили с мамой чай, – поглаживая по спине, покачивая, чтобы она успокоилась. – Хочешь чай?
Витэлия просто стояла рядом и смотрела на нас с улыбкой. Эйми оторвала голову от моей груди и взглянула на стол сонными глазами.
– Милая, хочешь чай с лимоном? Мама сделает тебе чай.
– Конфета?
Я не смог сдержать своего искреннего смеха. Детская невинная простота и прищуренный взгляд Витэлии в мою сторону. Я был самым счастливым в этот момент.