В момент разрывающегося женского крика, ее крика, я увидел испуганное лицо отца, который стремительно подбежал ко мне.
– Пригнись! Живо!
Раздался первый выстрел, когда он упал на меня, прикрывая собой, застонав от боли. Второй выстрел. Третий.
Мой позвоночник впился в лестницу, волна жара охватило тело.
– Отец? – я потряс его за плечо, пытаясь высвободиться.
Моя рука была полностью покрыта кровью. Дьявол.
Подхватывая его под руки, подтягивая на борт самолета. Вито оказался позади, помогая затащить раненого отца, встревоженно посмотрев, когда мы встретились взглядами.
Поднимаясь на ноги, я вижу испуганные лица стюардесс.
– Врача на борт. Быстро!
Мы уложили его на диван. Крови было слишком много, одна из пуль могла задеть легкое. Рот отца был приоткрыт, а глаза закатывались, пытаясь что-то сказать.
– Слишком много крови, Крис.
Морелло пытался прижимать к ране полотенце, которое набирало все больше крови.
Рука отца поднялась, хватая меня за плечо. Я стоял на коленях, поддерживая его голову, чтобы он был в сознании.
– Держись! Не смей сдаваться! Ты же Ринальди, – я проверил его пульс, он становился слабее.
Звук сирены скорой помощи дал моему внутреннему ребенку надежду. Дьявол, я действительно боялся.
– Ма… мама, – кровь потекла из его рта, когда он начал кашлять.
– Мама будет ждать тебя дома, и ты приедешь! Не закрывай глаза, будь рядом! – я схватил его за руку, сильно сжав в своей.
Лицо отца было бледное, а губы приобретают синеватый оттенок.
– Она будет… Ма… Ма… – слова оборвались.
Я едва уловил последние слова, когда бригада врачей вбежала на борт самолета. Суета и крики медиков погрузили меня в долгие минуты ожидания. Продолжая сидеть на полу, запуская окровавленные руки в волосы, сильно стягивая череп, который готов разорваться от происходящего.
Вито стоял рядом, сжимая мое плечо.
Они применяли дефибриллятор трижды. После чего я полностью сбился со счета, когда обездвиженное тело отца вздымалось и безжизненно опускалось обратно.
Мужчина средних лет продолжал делать напрямую массаж сердца, затем снова и снова проверяя показатели.
– Пап, когда я вырасту, ты тоже умрешь, как дедушка?
Помню, как отец посмеялся, погладив меня по голове, а затем поправляя галстук. В два раза миниатюрнее того, что завязала ему мама.
– Однажды мне придётся уйти.
– Мне бы не хотелось, чтобы ты уходил. Мама тоже будет расстроена.
– Иди сюда, Кристиано, – он усадил меня в кресло, а сам сел на одно колено, чтобы наши лица сравнялись. – В какой бы час я ни ушел, я всегда останусь здесь, – он ткнул в область сердца. – И здесь, – указывая на голову.
– Мы могли бы работать вместе. Твои друзья будут не против, если мы будем вместе?
– Так и будет, сынок, – отец похлопал меня по коленям. – Мне нужно вас воспитать.
– Спасибо, что стал моим папой.
Это были слова семилетнего ребенка, который познавал жизнь. Задавал множество разных вопросов. Я был чертовски любознательным. К десяти годам мне было известно, что мы не обычная семья, отец начал обучать нас истории и делу мафии. Я гордился отцом, до конца не осознавая, насколько он был влиятельным человеком в своих кругах.
Тихий стратег, втирающийся в доверие, чтобы раскрыть во время переговоров противника. Он был полезной единицей, занимающей круглый стол. Более того, он был сыном своего отца. Уверен, мой дед гордился бы им.
Врач смотрит на время, но мне не требуется объяснение. Следующие четыре часа мне придется лететь с грузом двести. Тошнота подкатывает к горлу, я морщусь, продолжая сидеть. Вито сползает ко мне на пол, сжимая предплечье.
Трижды. Ринальди доказали трижды.
Каким бы влиятельным человеком ты ни был, это не значит, что тебя ждет счастливый конец.
Звук маминых маленьких каблуков, спешивших по больничной плитке вдоль безлюдного коридора морга. Джина, Лиа и Антонио шли позади нее. На лице сестры все еще читалось недопонимание происходящего, в то время как глаза женщин были полны слез.
– Кристиано, – позвала мама.
Плачущие глаза матери, пожалуй, второе, чего я никогда не смогу вынести.
Я поймал ее у входа, прижимая к себе. Ясмина Ринальди никогда не была настолько потерянной и несобранной. Сейчас мама стояла с растрепанной прической, кое-как собранной в пучок, и домашнем платье.
– Как это могло произойти? – она разговаривала со мной, но продолжала смотреть на дверь, сжимая мою руку. – Ты… Сынок, ты в порядке?
Мне неизмеримы были ее чувства, но она оставалась матерью. Она продолжала беспокоиться обо мне, когда я был недостоин этого. Не после того, что произошло.
Где папа? Почему мы здесь? – глаза сестры бегали от меня к Антонио. – Почему вы молчите? Мама!
– Джина, твой папа… – начала Лиа, но ее прервал сотрудник морга, выходя из комнаты.
– Вы можете войти.
Мужчина оглядел всех и опустил взгляд, когда очередь дошла до мамы.
– Примите соболезнования.
Мама вошла первой, все еще не отпуская мою ладонь. Тело отца лежало на столе, скрытое тканью по плечи, я резко выдохнул. Запах формалина ударил в нос.
Едва она переступила порог, увидев бледное тело мужа, ее ноги подкосились, теряя сознание. Подхватывая мать на руки, я присел, пока другой врач приводил ее в чувства.
– Мама! – обеспокоенно позвала Джина, и в этот момент ее глаза увидели труп.
Взглянув на брата, он среагировал быстрее, прежде чем я предупредил. Сестра бросилась на стол, морг заполнился разрывающимися криками и визгами. Джина вцепилась в плечи отца, умоляя открыть глаза. Антонио сразу же подхватил ее, оттаскивая от стола.
– Отпусти меня! Папа! Папа, пожалуйста! Нет!
– Детка, он не сможет. Не сможет к нам вернуться, – голос Антонио надорвался, когда он сжимал Джину в кольце своих рук.
Было бы правильнее оставить сестру дома, но любой из вариантов чудовищно травмирующий.
Мама пошевелилась в моих руках, приходя в сознание.
– Ясмина, вы слышите меня? – врач оценивал ее состояние.
– Выйдем на свежий воздух? – единственное, что я мог предложить, не усугубляя.
Мама смотрела куда-то сквозь меня, ее рука потянулась к волосам, поправляя, затем поморщилась от света ламп на потолке.
– Мне нужно его увидеть, – едва слышно прошептала, пытаясь подняться.
Лиа стояла в углу, обхватив себя руками, по ее щекам стекали слезы. Рыдания сестры спровоцировали новую волну слез, которую она не могла остановить.
– Так не должно быть, Ринальди, – мама коснулась волос отца, голос задрожал. – Не так… Скоро.
Она приложила голову к его груди и заплакала.
– Моя любовь. Мой дорогой Алдо, – мама так нежно обхватила лицо отца в свои ладони. – Тридцать лет… Может, в другой жизни ты останешься со мной подольше?
«Она пришла в тот момент, когда меня никто не понимал. Когда я был потерян, не знал, смогу ли найти выход? Именно тогда и появилась моя лучезарная Ясмина».
Отец всегда так красиво описывал любовь к матери, что я порой думал, что это наваждение.
– Клянусь. Я вырежу ему глотку и подвешу за собственный язык, – прорычал Антонио, уводя Джину и Лиа наружу.
Я не помню, как оказался в доме. Зато отчетливо понимал, что не могу взглянуть на себя даже в зеркало. Первая оглушающая тишина, когда ты возвращаешься в дом после потери. Когда пространство буквально съедает тебя своей скорбью. Мой телефон разрывался звонками, но все, чего мне хотелось – исчезнуть.
Я осознал достаточно давно: мафия никогда не нуждалась в деньгах. Но в мире ничего не дается даром, и чаще всего это покупалось кровью мужчин и слезами женщин.
Родители Лиа приехали сразу же, как узнали о случившемся. Мама нуждалась в поддержке, вернувшись из морга, она впала в истерику, увидев семейные фотографии. Эйми находилась с Дебора, старшей сестрой Лиа. Ее дочери примерно столько же, дети в этом возрасте отлично ладят.
– Как это произошло? – Антонио влетел в кабинет отца, дверь ударилась о стену. – На что вы вообще рассчитывали, когда поехали вдвоем?
Мои глаза были прикрыты, концентрируясь на пульсе, что бил в висок, опираясь головой на пальцы левой руки.
– Крис! – брат схватил меня за воротник рубашки, глаза открылись. – Прекрати это дерьмо! Ты выглядишь, как пятнадцатилетняя школьница, которой разбили сердце.
Мое сердце действительно было разбито.
Теодоро появился в проходе, тихо закрывая за собой дверь. Готов ли я, чтобы эти двое меня разорвали?
– Она отказалась, – выдавил я, прежде чем Тео заговорит. – Выбрала его и сказала убираться.
– И ты поверил? – Тео задавал наводящие вопросы, чтобы наброситься на меня при первой возможности.
Это было полнейшим бредом, я не верил ни единому слову из уст Витэлии. Она была напугана, что-то точно происходило, и мне едва хватало сил сдерживать себя. Поцелуй подтверждал факт того, что она боролась с собой, готовая ответить взаимностью.
– Конечно, нет.
Встав с кресла отца, в которое он больше никогда не сядет. Проводя рукой по полке с книгами, достав ту, что была пустышкой. Здесь он хранил самое ценное в его жизни, письма, которые писала ему мама из Цюриха.
Ее семья переехала из Милана в Швейцарию до ее рождения. Отец занимался фармацевтикой, бизнес после его смерти унаследовал старший брат матери. Они не так близки, как мы с Антонио, скорее вообще нет. Когда мы были детьми, мама часто переживала, что драки отдаляют нас друг от друга.
– Франческо обещал, что поможет. Чем занималась Фамилья, которая так предана?
Теодоро злился, совершенно сбитый с толку, потому что наши силы были вдвое выигрышнее. Имел ли он какие-то договоренности с Франческо? Мне не было интересно.
– Мы не ввязываем союзников в войны. Фамилья совершенно другая организация, и хорошее взаимоотношение не обязывает принимать безоговорочно нашу сторону, – объяснил я, в дверь постучали. – Войдите.
Сантино, муж сестры Лиа, вошел в комнату, его лицо было сосредоточено. Семья Котрони, которая сохранила свое имя с истоков возникновения Сидерно. Его братья контролировали Квебек и Оттаву, с недавнего времени я усложнил им задачу, допуская на территорию Триаду.
– Все улажено, – кратко доложил Сантино.
– Если ты не поверил ее словам, тогда почему вы резко поменяли планы и решили лететь обратно в Канаду? – Тео сел на край дивана.
– Отец сказал, что нужно срочно возвращаться домой. После того, как я снова сказал Бернардо, что доказательств к смерти Рензо у него нет.
– Серьезно? Ты сказал это? – Антонио удивленно на меня посмотрел.
Мы с братом обменялись взглядами, и каждый понял, о чем идет речь.
– Витэлия сказала гораздо больше меня.
– Дьявол. Я ничего не понимаю, о чем идет речь? – Тео потер подбородок.
– Мы с Резно были партнерами. Благодаря ему, отец смог находится в безопасности, пока был в Лос-Анджелесе. Марко не знает, что мы с ним сотрудничали во много. Никто из Волларо не знает этого.
– Какого хрена ты терся с Каморрой? – Тео встал, и Сантино двинулся к нему.
– Аккуратней в высказываниях, принц. Конделло куда более изобретательнее в предательстве, – напомнил ему Антонио. – Что сказала невестка?
– Догадалась, что Рензо убил Бернардо, – я посмотрел на Сантино, который знал эту историю.
– Хочешь сказать, после этого она села в машину и уехала? – брови брата взлетели вверх.
– Она беспокоилась о последствиях.
– Бред. Когда она перерезала горло Босси, не переживала о последствиях, – Антонио закричал. – Сколько раз была возможность просто встать и уйти, Кристиано? Взять тебя за руку и уйти, но она не сделала этого. Теперь ответь мне на один чертов вопрос: стоила ли твоя любовь смерти нашего отца?
– Стоила! – резко ответил я. – Да, стоила! И будет стоить, несмотря ни на что, понял!
Антонио открыл было рот, но тут же закрыл его, стиснув челюсть.
– Отлично. Теперь сходи к маме и повтори эти слова. Эгоистичный ублюдок.
Он вышел, громко хлопнув дверью, а затем из коридора послышались звуки разбитого стекла и разъяренные крики. Теодоро вышел следом, чтобы проконтролировать ситуацию, которая могла навредить Антонио.
– Он скорбит, – Сантино коснулся моего плеча. – Мне отправить посылку Марко?
– Не сейчас, Сантино, – усевшись обратно в кресло. – Сейчас я хочу напиться.
– Тогда давай сделаем это.
Тело отца было доставлено в храм для церемониального прощания. У входа вовсю рыскали репортеры, готовые разорвать каждого, чтобы урвать эксклюзив. По интернету разгуливала информация о кончине бизнесмена Алдо Ринальди, некоторые из его партнеров лично выразили свое соболезнование.
Мама выглядела бледной и изнеможенной, серый цвет лица и темные круги под глазами, которые она скрыла за солнцезащитными очками. Несколько врачей дежурили в нашем доме, постоянно контролируя ее состояние.
Джина же просто закрылась в своей комнате, не желая идти на контакт ни с кем. Лиа просидела под ее дверью несколько часов, уговаривая немного поесть, потом ее сменила Розабелла.
– Тебе лучше присесть.
Растирая ее ледяные руки, когда на улице была невыносимая жара. Мать Лиа стояла по другую сторону от подруги, обнимая за плечи.
– Где твой брат? – хриплым голосом спросила она.
Антонио не появлялся в доме с прошлого вечера. Вито и Теодоро искали его по всему городу, пока не обнаружили его пьяное тело в одном из клубов.
– Почти на месте. Не волнуйся.
В зал вошла семья из Гамильтона, а за ними пропавший брат. Его волосы были растрепаны, рубашка застегнута всего лишь на пару пуговиц. Он выругался, а затем, сделав реверанс жене босса из Ванкувера, прошёл дальше вдоль рядов.
– Мамочка, – он наклонился, поцеловав в щёку. – Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?
Запах алкоголя буквально сделал мне пощёчину. Лиа притянула его за руку к себе, пытаясь превратить пьяного брата в приличного человека.
– Мы ведь никогда не занимались сексом в храме?
Лиа бросила извиняющийся взгляд в нашу сторону, когда боролась с пуговицами на рубашке. Её руки тряслись, а щёки стали пунцовыми.
– Всё готово. Мы можем начинать, – обратилась ко мне организатор после процессии отпевания.
Было принято решение, что Канада не откроет границы для посторонних локале. Многие желали лично прилететь на прощание из разных уголков мира, для безопасности мы удвоили охрану в аэропортах. Даже боссам тайного общества Санта разрешено было дистанционно выразить соболезнование, но были некоторые исключения вроде родителей Вито и Франческо Барбаро.
– Мне начать? – спросил я, потому что мама колебалась, сминая записку в руках.
– Нет, всё в порядке, – отдавая очки в руки.
Она поднялась с места, глубоко вдохнула и прошла к центру, попутно проводя ладонью по фотографии отца. Стало ужасно тихо.
– Прежде чем начать, я бы хотела поблагодарить каждого, кто приехал. Он ценил и уважал всех вас, – ее трясущиеся руки пытались развернуть бумажку. – Я немного не профессиональна в красивых речах. Теперь мне приходится отдуваться за двоих. Засранец.
Послышался легкий смех, мама улыбнулась, вытирая слезы. Джина словно приведение проскользнула мимо, присоединяясь к матери, помогая с листом.
– Дорогой Алдо. Отпускать тебя – это так… В моей голове нет принятия происходящему, и навряд ли я смирюсь с тем, что тебя больше не будет рядом, – она сложила листок, посмотрев в зал. – Моя семья непричастна к мафии, но мой отец был ужасно жаден до денег. Я обычная женщина, которую полюбил человек со справедливым сердцем. И за все совместно прожитые дни он ни разу не подвел меня.
Мама глубоко вздохнула, переведя взгляд на меня.
– Всё, что он хотел, мы воплотили. Наши дети. Дело отца, которое он продолжал несмотря на обстоятельства. Уверена, многие из вас согласятся с мнением обычной домохозяйки. Мужчины мафии тратят время, отдавая себя делу, забывая о главном – семье. Я всегда боялась прожить свою жизнь не с тем человеком. Но потом поняла, что страшнее, когда прожил большую часть с человеком, зная, что он любит не тебя. К счастью… Мне… Извините, – она повернулась спиной, пытаясь сдержать слезы.
Встав с места, я подошел, обнимая мать за плечи, слегка поглаживая, передавая платок. Джина стояла, насупившись, по щекам дорожкой стекали слезы. Схватив сестру за локоть, заводя за спину, чтобы оградить и дать время успокоиться.
Мама приложила ладони к моей груди, чтобы унять слезы и сосредоточиться, продолжая:
– К счастью, мне не довелось узнать, что значит быть нелюбимой в доме Ринальди. Finis vitae, sed non amoris. (Кончается жизнь, но не любовь).
Мама зашагала на место, я обернулся к Джине, вытирая ее слезы с подбородка.
– Кажется, я не смогу, – всхлипнув, пропищала она.
– Разве тебе когда-то требовалось говорить? – обхватывая ее маленькое, все еще детское лицо в свои ладони. – Он знает, как сильно ты любишь.
Сестра только больше расплакалась, я обернулся, чтобы позвать Вито, но Теодоро оказался уже рядом, забирая ее.
– Истинные мафиози верят в три вещи: честь, солидарность и месть, – я поймал на себе взгляд боссов Ванкувера и Гамильтона, самые старшие из всех. – Мой отец всегда говорил: «Попробуй договориться, прежде чем убивать». Так он решал проблемы синдиката и выигрывал множество раз. Сицилийские Доны предлагали Ндрангете три десятка головорезов всего лишь за одного человека, который умел решать вопросы разговаривая. Это честь для меня быть сыном своего отца, как отец на протяжении жизни гордился своим.
Мама уронила голову на ладони, ее плечи затряслись в тихом рыдании. Я прервался, взглянув на фотографию отца.
Кого я обманываю? Конечно же, я имел наследственное терпение, как того требовали от меня родители. Но к доброму слову я всегда прикладывал пистолет, убежденный, что цель будет достигнута в короткие сроки.
– Алдо Ринальди навсегда останется в памяти как босс, создавший мирную жизнь своим людям. В то время, когда другие устраивают войны за территорию, Ринальди управляют целой страной.
– Браво! – Антонио подорвался с места, громко зааплодировал, направляясь ко мне. – Господин президент, можно пожать вам руку?
– Ты можешь злиться на меня, Антонио, – притянув его за загривок, прорычав ему на ухо. – Но не смей делать из этого шоу. Сейчас точно не время.
– Катись к дьяволу, Кристиано, важная задница, – он оттолкнул меня, занимая место.
Мне следовало ожидать, что он выкинет что-то. Мама взяла меня за руку, сжимая в своей. Вероятнее всего, Антонио сейчас наговорит пьяной чепухи, которую мне придется прервать, но вместо этого брат просто запел:
– Una mattina mi son svegliato. O, bella ciao, bella ciao, bella ciao, cio cio.
(Сегодня утром я проснулся. О, прощай, красотка, прощай, красотка, прощай!)
Мы с Сантино одновременно посмотрели в сторону охраны, и те незамедлительно оказались рядом с братом, сопровождая его к выходу. Проходя между рядов, Антонио продолжил петь, дирижируя руками, отыгрывая свой сольный концерт.
Лиа встала со своего места, быстро убегая следом за братом. Она нужна ему больше, чем он того заслуживает.
На этой, заставшей врасплох всех присутствующих ноте, мы переместились на место захоронения. Родители Сантино и других боссов, совершивших когда-то миграцию, присоединившись к Сидерно, были похоронены на этом кладбище.
Я стоял возле матери, когда гроб на ритуальном лифте опускался медленно в землю. Вместе с ним мое детство, теперь я буду жить на сквозняках. До конца своих дней, пока мое тело не предадут земле, я буду помнить, что лучше отца никто не прикроет спину.
Смерть близкого человека оставляет шрамы на всю жизнь, и тебе приходится бороться с тоской, а это самое беспомощное чувство на свете. Всё можно исправить, но только не это.
– Неважно, чья рука нажала на курок, если мы знаем, кто за этим стоит, – мужчина преклонного возраста поравнялся со мной.
Натале Ямонте – босс из Гамильтона, самый старший из ныне управляющих в Канаде. Отец много у него учился, как он когда-то в свое время обучался у моего деда.
– Мое упущение. Волларо трижды удалось ударить нас по лицу, – моя челюсть стиснулась.
– Дети не должны умирать раньше родителей, Кристиано. Поверь, я знаю, о чем говорю. Детские гробы самые тяжелые, даже для таких паршивцев, как мы.
Позади него стоял молодой человек, один из его преемников. Натале потерял старшего сына тридцать лет назад, на одном из заданий в Монтебелло-Йонико.
– Он был так уверен, что все получится. Мне даже не пришло в голову, я был ослеплен идеей спасти жену.
Кладбище опустело, мы остались совершенно одни возле отцовской могилы. Я смотрел на камень, на котором было выгравировано дата рождения и дата смерти, а все, что мы называем жизнью, поместилось в маленькую черточку между чисел.
– Мы много разговаривали перед вашим отъездом. И мне жаль, что его догадки подтвердились. Волларо слишком бесстрашно нападали на сильнейших, а это означает только одно. Заказчик ближе, чем кажется.
Мои сомнения, что боссы Калабрии могли иметь к этому прямое отношение, таяли с каждым словом Ямонте.
– Семья Барбаро действительно ли так надежна? – мне было интересно его мнение.
– Франческо всегда на стороне сильных. Сидерно была независима от материнского корабля в Калабрии, – он поправил свои большие очки, разглаживая усы. – Я очень рад, что смог дожить до того дня, когда вновь будем действовать автономно, не спрашивая разрешения.
– Это будет очень долгая ночь, Натале, – предупредил я, старик тихо рассмеялся. – В этот раз Ринальди не будут вести переговоры.
– Ямонте с радостью поддержат Ринальди, как и всегда.
Он обернулся к парню, который был слишком тихим. На какое-то время я забыл о его присутствии.
– Жизнь слишком непредсказуема, а взять из нее ничего нельзя, кроме чести. У твоего отца это получилось, – он похлопал меня по плечу в знак поддержки.
Мой взгляд переместился к надписи на латинском: «Feci quod potui, faciant meliora potentes», она означала: «Я сделал все, что мог, кто может, пусть сделает лучше».
В этом был весь отец, и мне всегда будет не хватать его. Как мальчишке, который сопротивлялся местами ограничивающей и строгой любви родителя.
– Спасибо, что был моим отцом.