Прошло пять дней с момента, как мы вернулись в Канаду. Наши люди продолжали находиться на границе с Лос-Анджелесом, более того, из последних сообщений Западный Голливуд стал плотно следить за кланом Волларо, что было на руку в мое отсутствие.
– Есть предположение, что эта тварь найдет подход и с русскими, – недовольный и все еще ослабший после больницы, Теодоро сидел в кресле.
– С русскими вообще очень трудно договориться, – Антонио разглядывал нашу семейную фотографию на столе у отца. – Впрочем, как тебе сложно договориться со своими мозгами. Практика показывает, что их вовсе нет.
Теодоро показал брату средний палец, воздержавшийся от словесной перепалки. Мне показалось, что он и сам так думает, все-таки он знал Алонзо дольше нас всех, консильери косвенно считались частью семьи.
Павези покинули страну, возвращаясь на родину, чтобы похоронить тело Алонзо.
– Нам нужно возвращаться, – напомнил я всем присутствующим.
– Проигнорируешь приглашения Дэниела? – спросил отец, будто мы старые друзья.
Триада пробыла в Лас-Вегасе не более трех дней, когда получила долю акций авиакомпании, сразу же отправились в Оттаву. Дэниел не из тех, кто упускает шанс, и я был удивлен, что он продержался три дня.
– После встречи мы сразу же улетим. Вы должны остаться дома, все, – переводя взгляд на Тео.
– Я не останусь, – прорычал Тео, поднимаясь с места. – Мне уже лучше, и я готов снова…
– Теодоро, мне потребуется твоя помощь здесь, – сказал отец, разрешая ситуацию.
Парень всегда отказывал мне в приказах, но отцу – никогда.
– Ты нужен тут, чтобы защитить женщин в случае… – я осекся, блокируя негативные мысли.
– Да пошел ты, – он выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.
Антонио цокнул языком и хлопнул в ладоши, потирая.
– Пойду заварю ему успокоительный чай, – брат знал, когда нас нужно оставить наедине.
– Свяжись с Морелло, чтобы через час он был в доме, – повернувшись к отцу, дожидаясь, пока дверь закроется.
– Как давно ты знал?
– О чем ты, Кристиано? – он даже не взглянул на меня, уставившись в монитор компьютера.
– Сантисты хотят избавиться от Витэлии, – он оторвал взгляд от монитора. – Никакой комиссии, я разорву этот чертов круг, когда все закончится.
Ударив о дубовый стол ладонями, направляясь к выходу.
– Зачем ты ездил в Лос-Анджелес?
Стиснув челюсти, я потянулся к дверной ручке, игнорируя его вопрос.
– Четыре года, Кристиано, думаешь, я был в неведении, что ты предаешь организацию?
– Я лишь делаю то, что не осмелился сделать ты, – тихо ответил я, рука скользнула с металлической ручки. – Если бы не поддержка Рензо, был ли ты жив?
– Ты нарушил закон синдиката, – в спокойной манере ответил отец, но я чувствовал нарастающую злость. – Они хотят избавиться не от Витэлии, а от целой семьи. Потому что ты возомнил, что имеешь право вторгнуться на территорию врага, заключая сделки.
– Мне нужна независимость, от которой ты отказался, позволяя высшему рангу манипулировать тобой и возможностями, что были у твоего отца.
Ла Санта не всегда имела власть над Ндрангетой такого масштаба. Изначально это была элитная организация семидесятых годов и состояла из рангов сантистов. Количество сатанистов не превышало числу тридцать три, и чтобы вступить в общество, требовалось дождаться чьей-то смерти. Они никогда не занимались черной работой, а налаживали связи интеллектуальным трудом.
– Не обвиняй меня в том, чего не знаешь! – он пригрозил мне пальцем, как было в детстве.
– А ты никогда и не пытался рассказать, – выдохнув, стараясь контролировать себя и свои слова. – На протяжении долгих лет ты повторял лишь одно: «будь сдержаннее, контролируй эмоции». Будто эти слова были необходимы тебе, а не мне.
Отец громко вздохнул, его голова повисла, продолжая упираться обеими руками о стол, затем вернулся в прежнее положение.
– Эмилио Ринальди, – прочистив горло, произнес отец имя деда.
Затем повернулся к шкафу, открывая дверцы, доставая бутылку темного виски, ставя пару стаканов на стол, которые со звоном ударились дном о поверхность. Отец редко предлагал нам выпивку из своего бара, отчасти из-за того, что он любил коллекционировать, а не употреблять. Сейчас я понял, что залезать в воспоминания прошлого дается ему с огромным трудом.
Залпом опустошив стакан,он сел в свое кресло, виски обожгло мое горло, как только я сделал глоток, но послевкусие действительно было на высшем уровне.
– Мой отец был одним из самых влиятельных боссов, принадлежащих к «старой гвардии». Вместе с товарищами по делу они организовали самый могущественный триумвират Тирренского побережья, чьим советам следовали без протеста, – он снова налил в стакан виски. – Выходцы из Сидерно, мигрирующие в Канаду. Эмилио был одним из трех главных боссов.
Мой дед был поистине великим криминальным умом, я знал это с самого рождения, хоть и никогда не видел его. Человек, который продолжал, контролировал работу в Италии, охватывая города Канады. Он имел связи с сицилийской мафией из городка Корлеоне, со временем список его товарищей только пополнялся. Пока однажды не встретил Бьянку Макри, которая украла его покой, заточив в ожидание на долгих десять лет. Моя бабушка была достаточно упрямой и свободолюбивой женщиной, ей нравилась сама идея быть желанной и недосягаемой в одно и то же время.
– Имел ли какое-то отношение к этому делу Конделло старший? – спросил я потому, что собрал достаточно слухов о Джузеппе Конделло и каким ублюдком он был.
– Калабрия сильно изменилась за семнадцать лет, – вздохнул отец, потирая отросшую щетину. – Отец выступал против похищения людей и торговли, но, к сожалению, некоторые организации в его подчинении занимались подобным, и у него не было средств предотвращения.
– Потому что это бы нарушало кодекс мафии, – добавил я, отец кивнул мне.
Все зависело от согласия и сотрудничества отдельных семей Ндрангеты и полагались на добрую волю односемейных боссов в соблюдении кодексов.
– Тем не менее он был сторонником модернизации, а это было большим шагом от традиционной паразитарной преступности до более предпринимательской фазы. В семьдесят четвертом году предприятия, участвовавшие в расширении порта и сталелитейных заводов в Джоя Тауро, выдвинули предложение оставить трехпроцентный откат. Ведущие три семьи, работающие с отцом, отклонили предложение, захотев получить субподряд на работу, выполняемую для контроля над проектами. Напряженность между кланами накалилась до предела, сделка сорвалась, но твой дед смог урегулировал конфликт, что было практически невозможно.
– Как раз начало для максимального увеличения власти и невидимости важных боссов, – стакан в моей руке был пуст, но мне было достаточно.
– Джузеппе Конделло, вместе с Руфино Босси и другими молодыми умами, решили навести собственные порядки в Калабрии, и когда Сидерно отрицательно отозвалась в нововведениях организации, ему пришлось вернуться в Италию. Это была первая война Ндрангеты, – взгляд моего отца в момент потускнел, затем он выпрямился в кресле, убирая скорбь давних лет. – Двадцатого января семьдесят пятого года мой отец – Эмилио Ринальди был убит Джузеппе Конделло в родном городе Сидерно.
Повисла тишина, давящая на барабанные перепонки с такой силой, что я забыл правильно дышать. Мои пальцы сжимали стакан, что тот мог вот-вот лопнуть.
Мои губы приоткрылись в немом молчании, у меня не было ни единого слова, чтобы описать чувства к событиям прожитых лет. Я не имел права судить своего отца за то, что он преклонил колени, стискивая зубы пред врагами, убившего его отца.
Всю жизнь мы с Антонио слышали от родителей историю про деда, который сделал очень большой вклад в историю Ндрангеты и умер от сердечного приступа в возрасте семидесяти пяти лет. Бьянка после смерти мужа вернулась на родину в Сидерно и прожила еще тринадцать лет.
– Наверное, он разочарован во мне, – отец потер подбородок, уставившись куда-то мимо меня. – Джузеппе умер, мне даже не пришлось пачкать руки. Патриция и Руфино оказали мне огромную услугу в этом деле. Одна из немногих женщин нашего поколения, которая стояла наравне с мужчинами с высоко поднятой головой.
Патриция действительно была очень сильной женщиной, которая заслужила уважение в кругу мужчин, чьи жены были просто красивыми марионетками. Не знаю, насколько повлияла фамилия ее покойного мужа, было ли то уважение или же навечно влюбленного в нее Руфино, который искусно затыкал многим рты?
– Что насчет родителей Витэлии? – этот вопрос неожиданно всплыл в моей голове. – Имел ли ты отношение к убийству?
– Нет.
– Хорошо, тем лучше для нас.
Мне было важно знать, что моя семья не причастна к трагедии, которая причинила боль моей женщине.
– Теперь ты знаешь, – он налил в свой стакан чуть больше обычного. – И надеюсь, что сделал правильный вывод.
Он наконец поднял на меня свой томный взгляд, ожидая мудрых и правильно взвешенных решений.
– Я не откажусь, – отрицательно качнув головой, сказал я. – Лучше умереть, чем, умирая, сожалеть о том, что не пытался изменить, когда была возможность.
– Кристиано, я рассказал тебе это не для того, чтобы разжечь в твоей душе огонь мести, – он ударил по столу ладонью, как только понял, что я собираюсь уйти. – Даже такой властный человек, как Эмилио Ринальди, был убит! Мой брат, который хотел восстановить Сидерно, был убит! Я не смогу защитить тебя!
– Тогда просто сделай мне одолжение, – я обернул голову, находясь возле двери. – Поверь в меня хотя бы раз.
Дверь приоткрылась, с другой стороны произошел выстрел за спиной, глаза Джины широко раскрылись. Я схватил ее, резко прижав к себе. От громкого хлопка она взвизгнула, зажмурившись. Утыкаясь лицом в мою грудь, я чувствовал, как ее сердце колотится, словно напуганный кролик.
Пуля проскочила, разрывая ткань белой рубашки, царапая мое предплечье, оставляя в стене коридора дыру.
– Джина! – выкрикнул отец, подскочив с места, определенно сожалевший о содеянном.
Сестра подняла свою голову, посмотрев на меня испуганными глазами, ее нижняя губа тряслась от испуга.
– Все в порядке? – моя ладонь нежно провела по ее затылку, успокаивая.
– Господи, что произошло? – мама появилась в проходе, держа руку на сердце.
– Джина, ты не ранена? – отец выдернул сестру из моей хватки, осматривая ее бледное лицо.
– Я пришла напомнить, что нам надо съездить в конюшню, – прошептала Джина.
– Кристиано, твоя рука! – мама схватилась за мое предплечье, когда я вышел.
– Обычная царапина, – скривив улыбку, но она повернулась к отцу, прищурившись.
В холле стояли Вито и Антонио, которые ничуть не были обеспокоены произошедшем.
– Все готово? – обратился я к Морелло, парень кивнул, подавая чистую футболку из сумки, что стояла у выхода.
– У тебя талант, Крис, доводить его, – сказал Антонио, хлопнув меня по плечу. – И никакой совести.
– Она в доле.
Разрывая испачканную рубашку, сменив на футболку темного цвета.
– Папа, – голос Эйми донесся из гостиной, где ребенок стоял, обхватив руками мягкую игрушку. – Не уходи.
– Эйми, папа должен идти на работу, – Лиа склонилась над Эйми, взяв ее за руку, которую она выдернула.
– Детка, не наклоняйся так больше, – попросил Антонио, сделав акцент на вырезе ее зеленого сарафана. – В доме полно мужчин, которые давно не касались тела женщины. Взгляни на Вито, он у нас генерал в этом деле.
– Заткнись! – прорычал парень, ударяя брата в плечо.
– Не уходи! – Эйми вцепилась в мою ногу.
Опускаясь на одно колено, обнимая крохотное тело дочери. Последнее время она стала беспокойнее, капризничала и отказывалась спать в своей кровати.
– Мне нужно уехать, mon amour, – взяв ее личико в свои ладони, поглаживая большими пальцами пухлые щеки ребенка.
Ее нижняя губа затряслась, а на глазах навернулись огромные детские слезы, а после раздался плач. Дьявол.
Это был запрещенный прием, которым пользовались все женщины, чтобы обезоружить мужчину и ввести его в ступор.
Поднимая ее на руки, я стал покачивать Эйми, слегка поглаживая ее спину. Моя мать вышла к нам, протянув к Эйми руки, и та пронзительно завизжала, дергая ногами, в голове зазвенело.
– Тише, все будет хорошо, – как будто я говорил это себе.
– Не уходи, – повторяла она. – Обещала. Мама.
По ее щекам текли слезы, пока она глотала слова вместе с горькими слезами, поглаживая меня по лицу и волосам, заглядывая прямо в глаза. Я готов был провалиться под землю, чувствуя себя безответственным родителем. Чувствуя, как подвожу ее, травмируя психику маленького ребенка.
– Когда ты обещала? – спросил я, мои брови сошлись у переносицы, не понимая, о чем она говорила.
– Рози. Телефон.
Мой взгляд оторвался от дочери и врезался в Лиа, пригвоздив ее к месту, на котором она стояла в шаге от нас.
– Вы что-то скрываете от меня? – мой голос был грубым и требовательным.
Девушка не ответила, ее глаза метнулись к моей матери, которая была в замешательстве, взяв Эйми из моих рук.
– Лиа! – сделав шаг, разрывая расстояние.
– Я не могу уточнять наверняка, но звонок поступил Розабелле, – ее светлые глаза и длинные черные ресницы, окрашенные тушью, захлопали, подбирая оправдание.
– Что еще вы скрыли, когда я просил…нет, когда я приказал? – рука обхватила ее шею, слегка надавив, девушка шагнула назад, врезавшись в дверной косяк.
Антонио возник предо мной, резко отдернув мою руку, в его глазах проблеснула ярость в отношении меня.
– Тихо, босс, кажется, ты забываешься, – прорычал Тони, забирая все мое внимание.
И он был прав, я действительно забылся, но у меня не было намерений причинить Лиа боль, чтобы вытащить правду. Она бы рассказала.
– Как давно? – все, что мне было важно.
– Пять дней назад, – коротко ответила Лиа.
Выругавшись, я двинулся к выходу, набирая номер семьи Монреаля. Прохладный ветер взъерошил мои волосы, когда я большими шагами направлялся на задний двор, где ожидал вертолет по направлению в Оттаву.
Она позвонила Розабелле, что означало нежелание говорить со мной, хотя прекрасно понимал. Витэлия знала мой номер, но она снова выбрала не меня.
Вертолет приземлился в приближенном парке Мейджорс-Хилл возле исторического отеля Шато-Лорье, в котором остановился Дэниел. Видимо, решил перестраховаться, поселившись напротив здания парламента в центре города.
– Кристиано, добро пожаловать! К сожалению, мы были не осведомлены о вашем визите, – открывая двери вместо дворецкого взволнованно, поприветствовал меня главный администратор.
– Тогда давай сделаем вот как, чтобы не сожалеть, принесите нам приятный комплимент, – Антонио похлопал мужчину в очках по плечу, передавая бумажку с номером, в который мы направлялись.
– К-конечно, как вам будет удобно, – поправляя очки, ожидая от меня ответа.
– Мы не задержимся здесь более двух часов. Пусть нас никто не беспокоит.
Войдя в лифт вместе с братом, Вито остался в вестибюле для получения доступа в соседний номер. Мне нужны были гарантии, что Триада настроена на дружелюбный прием, в противном случае гости будут ликвидированы.
Постучав дважды, дверь сразу же открылась.
– Кристиано, какой сюрприз! – отодвигая Алана, я вошел, не соизволив пожать его руку.
– А вот и наша китайская наложница Вэй, – Антонио исправил положение, сменив недружелюбие на раздражение.
– Слышал, вашему парнишке снова досталось, – провожая нас до комнаты, минуя гостиную. – Интересно, сколько жизней у парня осталось?
– Позаботься о своей, когда я буду снимать с тебя шкуру за покушение на жизнь моей дочери, – я не забыл.
– Выбирая между двумя, в приоритете та, что очень далеко, – его глаза блеснули от попадания в самую уязвимую точку внутри меня. – Признай, что выберешь ту, что даст кровное потомство, чем всю жизнь защищать чужого.
– С каких пор ты стал таким неблагодарным к своему хозяину? – Антонио не дал мне и секунды, встревая.
Алан открыл двери, пропуская нас вперед, мое тело напряглось, как только я увидел Гаэтано Казалеси, сидящего за столом. Его глаза обратились ко мне, а линия губ скривилась в насмешливую ухмылку.
Это был прецедент, к которому я никак не был готов, Ндрангета не была готова встречать на своих землях Каморру.