Меня шатало из стороны в сторону, пока меня несли в неизвестность. Звук открывающейся двери, рыбный запах ударил в нос, мы проходили морозильные камеры. Следующая дверь, ночной ветер коснулся кожи, вызывая мурашки.
– Тащи ее сюда, Грег.
Скрип тормозных дисков означал, что сейчас будет не слишком мягкая посадка. Если они не решат, что я поеду в багажнике.
– Слезай, тварь! – он рывком сбросил с плеча, срывая с головы мешок. – Залезай в тачку, живо!
– К чему эти фокусы? – поправляя взъерошенные волосы, уставившись на мужчину со шрамом на лбу.
– Никаких вопросов, – приставляя пистолет к моему животу, будто знал о ребенке.
У меня началась паранойя, думая, что все вокруг догадываются о моем положении. Что оно не самое выигрышное, будучи в заложниках у Каморры. Подняв руки, словно в капитуляции, я медленно опустился на кожаное сиденье черного седана, не отрывая взгляда от преследователей. Лихорадочно цепляясь за ускользающую надежду, я молил, чтобы безумный план, созревший в голове, сработал. Иначе ты труп, Витэлия.
Резко перехватив пистолет, я потащил мужчину в салон, отчаянно пытаясь вырвать оружие из его руки. Он дернулся, и в салоне громыхнул выстрел, проделав дыру в окне. Все могло бы быть проще, если бы его грузное тело не навалилось на меня, сковывая движения, а свободная рука не впилась мертвой хваткой в лицо.
Мои руки, словно в агонии, все еще цеплялись за пистолет, который он упорно направлял мне в висок. Это походило на отчаянный армрестлинг, двое против одной – моя рука против его хладнокровной силы. Шансов на победу оставалось ничтожно мало, воздух сдавливало под тяжестью его тела. И все же, собрав в кулак последние искры воли, я с отчаянным криком сумела отвести дуло пистолета в сторону. Раздался оглушительный выстрел, и мое лицо окатило мерзкой волной крови, запятнавшей мягкую обивку сиденья багровым узором.
– Какого хрена? – водитель, сидевший за рулем, выскочил из машины.
– Не смей трогать ее, иначе я накормлю тебя пулями!
Обладатель ледяного голоса сделал бы это без колебаний, тело, лежавшее на мне, тут же исчезло. Я выпрыгнула из салона, и меня стошнило на асфальт, запах крови на руках и лице скрутил желудок в тугой узел.
– У нас приказ, Марко, – водитель продолжал стоять смирно у машины.
На звуки выстрела прибежали еще люди, Марко стоял, закрывая меня собой, оглядывая всех поочередно. Так делали хищники, оценивая своих жертв перед тем, как набросится. Я поднялась, протирая глаза от крови.
– Я его отменяю, – отвечая без колебаний.
– Приказ твоего отца.
Мгновенный выстрел с точным попаданием в голову, тело рухнуло. Количество трупов равно двум. Прекрасный подход, чтобы обуздать дикаря. Ликвидация.
– Еще возражения?
Мужчины молча переглянулись, осознавая, что молчание продлит им еще несколько часов жизни, а может лет. Марко был волнующим, нетерпеливым и небезопасным человеком. Он награждал пулями, словно медалями собственных людей, которые сомневались в нем.
Уважение нельзя заслуживать только грубой силой, выставляя на всеобщее обозрение головы на пиках своего народа. Средневековье давным-давно прошло, все рыцари погибли, а чудовища продолжают жить.
– Идем, vindetta, – в этот раз никакой грубой силы.
Марко молча прошел до своего черного «Кадиллака», открывая дверь, доставая бутылку воды, пока я плелась за ним в ожидании следующего приступа тошноты.
– Такими методами не жди уважения от людей, которые защищают тебя и твою семью, – принимая бутылку из его рук.
– Они уважают мои деньги, и все, что они делают, тоже ради них. Часть из них наемные, для охраны, не более.
Я залезла в машину, гоняя воду по рту, прогоняя этот ужасный металлический привкус. Опустив зеркало, посмотревшись в отражение, все было куда хуже, мне требовалось хорошенько умыться.
– Из-за этого ты отстреливаешь их, как бродячих собак?
– Ты первая убила Грега, – он порылся в бардачке, протягивая мне влажные салфетки. – Если бы это была чайная церемония, ты бы убедила его не стрелять тебе в голову просто потому, что он джентльмен, а не ублюдок.
– Я защищалась, а ты просто пустил пулю в голову, потому что тебе не понравился ответ. Это разное, – развернувшись к зеркалу, я стала вытирать лицо.
Марко издал что-то похожее на смех, почесав переносицу, медленно выезжая из ворот, на которых под освещенными фонарями виднелся золотой дракон. Раньше я и не замечала, что Чайнатаун такой яркий.
– Твоя душа такая же темная, как и моя, vindetta…признайся, тебе нравится убивать.
Бросив салфетки обратно в бардачок, я пристегнулась, смиряя его недовольным взглядом, посылающим его ко всем чертям. Мне не нравилось убивать. Во всех случаях это было необходимостью. Таким образом я себя успокаивала, и Марко был прав. Все мы убийцы, без капли сожаления и груза на сердце.
– Все, что нас объединяет – ненависть друг к другу, не более, – тихо ответив ему, наблюдая за дорогой.
Мир мафии похож на сафари – либо пообедаешь ты, либо тобой.
– Ты гораздо большее, чем просто ненависть, – его голос стал бархатным, и по моей коже пробежались мурашки, я обернулась, посмотрев на Марко.
Ничего, холод и ни капли здравого смысла. Острые черты его лица периодически подсвечивались уличными фонарями, делая его кожу такой бледной, похожей на фарфор.
Впереди образовалась пробка из машин, люди выходили из автомобилей, держа в руках телефоны. Было трудно разглядеть, из-за чего появился такой интерес, пока в нос не ударил запах дыма и копоти. Частички догорающего материала летали, словно светлячки, по оживленному ночному городу.
Марко закрыл мое окно, сворачивая на встречную полосу. Когда в очередной раз свернули, мой рот приоткрылся в немом шоке. Надпись «Голливуд» горела в буквальном смысле, и вместо привычных букв огонь писал мое имя.
Уголки моих губ дрогнули в невольной улыбке, тронутые неожиданным жестом мужа. Кристиано всегда умел удивлять, и в этих сюрпризах, чем ярче они были, тем отчетливее проступал его почерк. Он любил наблюдать за моим удивлением, за блеском в моих горящих синих глазах, которые пленили его задолго до первых слов нежности. Посмотрела на него со взаимным теплом, которого он долго ожидал.
И если бы кто-то сказал, что наше счастье скоро оборвется, я бы меньше капризничала и больше погружалась в его крепкие и теплые объятия. Потому что там я становилась хрупкой девочкой, девочкой, которая чувствует должную мужскую заботу. Безопасность.
– Как жаль, но сегодня ночью мне придется поработать. Твой бывший муж создает слишком много проблем, – я даже не успела возразить, Марко нажал педаль газа и меня вжало в сидение.
Через двадцать минут я сидела в комнате, пялясь в окно, за которым горел уличный фонарь. Мне не хотелось ложиться в постель, поэтому я включила ночную лампу возле кровати и прошлась по комнате.
Увидев пульт, включила телевизор, случайно попав на новости, обычно мне нравилось смотреть BBC, что не сильно нагружало голову.
– Экстренные новости! В Лос-Анджелесе главный департамент полиции был подвержен теракту, так сообщает главный корреспондент, который сейчас находится на месте происшествия.
Спасательные бригады, бегающие в кадре в быстром режиме, стараются ликвидировать огонь, который распространялся на верхние этажи здания.
– Также сообщается, что час назад капитан Юго-Западного дивизиона покончил с собой, выстрелив из служебного оружия. На месте были найдены улики о сокрытии преступлений убийц и их жертв. Могло ли сокрытие привести к действиям такого масштаба?
Переключив несколько раз каналы, останавливаясь на кулинарном шоу. Было около двух часов ночи, а сна не было ни в одном глазу. Тревожность своими щупальцами тихо пробиралась в мое подсознание, заставляя сердце дрожать, вызывая панику.
Вскочив с кровати, я прошлась до двери и дернула ручку. Открыто. Однажды я уже была на кухне персонала, поэтому было несложно найти дорогу до холодильника. Спустившись на первый этаж, оглядев пространство на признак угрозы извне. В зале горел свет, но голосов не доносилось, будет неправильно, если я просто пройду мимо.
– У тебя бессонница?
Мартина сидела в своем любимом кресле, раскладывая колоду карт на газетном столике. На ней был шелковый черный халат и мюли на невысоком каблуке. Было непривычно видеть ее без макияжа, особенно без нарисованных красных губ. Ее лицо было бледным и уставшим, из-за этого морщины отчетливо виднелись, она была богатой, но не прибегала к инъекциям в виде ботокса, который так любили селебрити.
– Я хотела поесть, – честно ответила я, сев в соседнее кресло.
– Не поздновато для ужина? – ее светло-карие глаза поднялись на меня, а затем она достала еще одну карту. – В Канаде другой распорядок приема пищи?
Торонто опережало Лос-Анджелес всего на три часа, поэтому это даже нельзя было назвать ранним завтраком. Я просто захотела есть.
– Считаешь, что объедки достаточно насыщают?
– Марко достаточно заботится о том, чтобы ты хорошо питалась, а его отец полностью уверен, что ты страдаешь от голода, – она ухмыльнулась, разглядывая странные картинки на картах. – Он думает, что голод все еще делает людей сговорчивее.
– Почему ты терпишь его? – Я была прямолинейна, хоть и знала, что Мартина была из того же теста.
– Потому что я обещанная жена, как и ты.
Меня не обещали, во всяком случае Кристиано. Более того, я всегда рассчитывала, что брак по договоренности для меня закрыт. В моей крови нет ничего ценного, я лишь раздор двух семей, не более. Я готовилась работать на Ндрангету советником Теодоро, когда он станет младшим боссом Калабрии.
– Кристиано я не была обещана.
– Он твоя пара, которая дана тебе по судьбе. Карты отчетливо мне говорят об этом, – затем она нахмурилась, взяв в руки одну из карт. – Эта карта постоянно выпадает из колоды.
Показав мне картинку с женщиной, сидящей на троне, будтоя действительно разбиралась в этом. Я вопросительно взглянула на нее в ответ.
– Ты беременна? – Меня словно током прошибло от ее вопроса. – Такие карты в любви указывают на потомство.
– У нас есть дочь, – прочистив горло, ответила я. – И она ждет, когда мама вернется.
– Дверь открыта, я тебя не держу, – скучающе ответила женщина. – Только… живой ты навряд ли сможешь добраться. Так уж вышло, что у Бернардо это от его отца, он любит женщин, но больше всего любит их ломать.
– Могла бы исправить это, воспитав своих детей иначе, – я возмутилась.
Она буквально предлагала мне бежать, пока стреляла в спину. Ресницы трепетали, взгляд ускользал куда-то мимо столика с разложенной колодой карт. Откинувшись на спинку кресла, она извлекла из кармана шелкового халата пачку сигарет и с напускной любезностью протянула мне. Минуту моего проницающего взгляда, и она убрала руку, прикуривая.
– Мой Рензо не был таким… – Выражение ее лица означало, что она погрузилась в воспоминание о погибшем сыне. – У него было правильное сердце, жестокое, но справедливое.
– Справедливый человек не пошел бы на то, чтобы раздуть огромный конфликт, посадив другого за решетку. Вы просто подло подставили Алдо и ожидали, что Ндрангета не ответит.
На удивление я была спокойна, когда разговаривала с женщиной, знавшей лишь малость о делах старшего сына и супруга. Она была почти классической женой мафиози, найдя свое хобби, управляя стрип-клубом.
– Алдо не святой, хоть и хочет им казаться, превращая себя и своих детей в бизнесменов. Как видишь, это не в природе Кристиано, он скорее похож на своего дядю, – стряхивая пепел, она сделала глубокую затяжку.
Дядя? У Алдо есть брат? Я впервые об этом слышала, не то чтобы Кристиано решил скрыть от меня свою семью, но он не упоминал о родственниках отца.
– Чиро Ринальди, младший босс, что после смерти отца хотел продолжить дело, – Мартина помолчала, оценивая реакцию, но я просто слушала. – Только не делай вид, что ты не знала.
Я не знала.
Мартина закатила глаза, зажав во рту сигарету, потом выдохнула, распространяя запах сигаретного дыма по залу.
– Допустим, я поверила тебе, но при чем тут мой муж?
– Кристиано хочет вернуть независимость Канаде, он хочет возродить самую могущественную группировку Ндрангеты пятидесятых годов. Группировка Сидерно, девочка, если тебе известно.
Я знала историю Ндрангеты, группа Сидерно являлась самым большим и важным кланом организации. Полиция Италии тогда распространила слух, что самые преступные умы обосновались в Канаде. Группировка, перевозившая товар на три континента. Боливия, Венесуэла, Бразилия, Чили, и это далеко не весь список. Роберто Паннунци – ключевая фигура в Колумбии, что отвечал за поставки из Турции через Италию в США. Человек, буквально озолотивший Ндрангету, когда в девяносто четвёртом его арестовали в Медельине, группа Сидерно залегла на дно, так и не смогла всплыть обратно.
– Кажется, Чиро хотел того же, но его не воспринимали как достойного лидера, – догадалась я.
– Он поехал в Неаполь и просил Каморру о поддержке, – она потушила сигарету. – Мы первые, кто поддержал Чиро, но Алдо был против идеи брата, потому что стал марионеткой твоего покойного деда.
Мои брови сошлись при упоминании семьи, все было непросто и очень запутано. Даже после смерти родителей я не была уверена, стоило ли разматывать этот клубок? В конце концов, мои опасения подтвердились, итог этой трагедии привел меня на порог собственного дома.
– У него был характер завоевателя, – сказав это, по телу пробежались мурашки. – Но наверняка тебе известно, как он закончил свой век.
Женщина кивнула, медленно моргнув, уставившись на картину мужа, так, будто сожалела, что однажды ей не хватило смелости сделать то, что когда-то сделала Патриция. Убить Бернардо.
– Она все еще моя лучшая подруга.
Мартина сказала так тихо, будто стены этого дома слышали наш разговор и в любой момент наказание за лишние слова сразу же настигнет ее. Мне ничего не оставалось, как сидеть в немом шоке от услышанного.
– Все это началось задолго, как вы появились на свет, – она вздохнула, взглянув на меня. – Алдо считает, что именно Бернардо убил его младшего брата за отказ в союзе с Каморрой.
– Если не Каморра убила Чиро, тогда кто? – Я начала кусать щеку изнутри, приблизительно догадываясь, что могло произойти. – Тело было найдено на территории другой организации, следовательно…
– Организация, которой он служил, – Мартина оборвала меня, закончив. – Революционеров не терпят, их устраняют.
Что-то тяжелым грузом упало в мой желудок, на мгновение я перестала дышать, пытаясь осознать всю серьезность сказанных слов.
– За столько лет, зная правду, вы не попытались объясниться друг с другом. Алдо умеет слушать и прощать даже то, что практически невозможно, – встав с места, я прошла ближе к портрету Бернардо.
– Ндрангета истребляет целое локале, если территория надвигающейся войны не приносит ничего хорошего организации,– женщина встала следом. – Тебе ли не знать, как мать погубила собственных детей.
Моя челюсть сомкнулась так сильно, а руки сжались в кулаки. Мартина прошлась по мне взглядом, вернувшись к глазам, а затем ее рука провела по моим волосам, коснувшись плеча.
– И все же она воспитала в тебе сильного человека.
– Тогда ты должна знать, что я перережу горло каждому в этом доме, если с моей семьей что-то случиться, – это было не предупреждение, а констатация факта.
– У твоей семьи нет шансов. Единственное, что тебя может спасти, это Марко и его больная привязанность к тебе, -Мартинаотошла, собирая свои карты в бархатный мешок. – Вопрос времени, когда Сантосы отдадут приказ, чтобы семья Ринальди трагически погибла.
– Я никогда не буду против Кристиано и никогда не выйду ни за кого другого! Моя фамилия Ринальди и умру я, как женщина, которая поддержала революцию! Поддержала своего мужа!
Свет фар от машины ударил в окна и тут же погас. Развернувшись, я решила уйти, чтобы не встречаться, кто бы это ни был. У меня горели ладони, оттого как сильно я впилась поломанными ногтями в собственную кожу.
– Тогда готовься повторить судьбу своих родителей.
Бернардо возвысился надо мной, как раз в тот момент, когда я хотела обернуться.
– Ты мне как раз нужна, – его проницательный взгляд переместился за мою спину. – Есть ли что-то, чего мне лучше не знать?
Вопрос был адресован Мартине, во взгляде Бернардо читалось подозрение, будто точно знал, что супруга могла раскрыть все его секреты. И, когда она проходила мимо, он схватил ее за предплечье, притянув к себе.
– Разве такое возможно? – Она даже не посмотрела на него, опустив глаза в пол.
– Твой язык слишком длинный, но я могу его укоротить, ты это помнишь? – Бернардо схватил ее за лицо, развернув к себе. – Моя дорогая Мартина.
– Уже достаточно поздно, – расцепляя их друг от друга, прошипела я. – Зачем ты меня искал?
На удивление, он не разозлился моему поведению, а, наоборот, вдохновился, когда я напомнила. Легкая улыбка и жест, приглашающий меня на выход.