У Эйми поднялась температура до тридцати восьми. Пока врач осматривал ее, она вцепилась в мою руку, не желая сотрудничать с посторонними лицами. Она сердилась, плакала, пыталась вывернуться из чужих рук, цепляясь за меня, повторяя твердое: «Нет».
Врач ушел, а она все еще держала меня в своих объятиях, не выпуская, словно боясь, что я исчезну, и тихонько прижималась щекой к моей руке.
На улице начинало рассветать, я вышел на балкон, устремив взгляд на линию горизонта, где просыпалось солнце. Море было спокойным, все вокруг было тошнотворно спокойным, и это злило еще больше. Проводя рукой по лицу, зажмуриваю глаза, что щипало от недостатка сна.
Мир продолжает радоваться и жить, когда в тебе умерли все подобные чувства. Каждый новый день – счастливый, просто это ты выбираешь быть несчастным.
– Решил подрочить на рассвет? – Брат всегда делал моменты особенно «приятными».
Обернувшись, Тони стоял, прижавшись спиной к балконной балюстраде, зажав в зубах сигарету. На нем были только спортивные серые штаны и довольная ухмылка. Иногда я завидовал, что он постоянно был в настроении, но на самом деле за шутками Антонио скрывалось много разного дерьма, которым он редко делился.
– Я не осуждаю тебя, сейчас это лучший способ сбросить стресс, – выдыхая сигаретный дым, добавил брат.
– Почему ты каждый раз лезешь в мои штаны?
– Нет, брат, мне было достаточно одного раза, чтобы убедиться, что родители наградили нас поровну.
Я закатил глаза, не понимая, к чему вообще он завел разговор про члены.
– Надеюсь, ты спишь спокойно, Тони. Скажи мне, если тебя мучают детские комплексы, мы обязательно найдем лучшего врача, – разминая шею, почувствовав легкий ветер.
– Дай подумать? – Он подошел ближе, протягивая сигарету, но я отказался. – Может быть, день, когда ты заблевал мою кровать, перебрав с папиным виски?
– Мой список не сравнится с твоим. Ты в этом чемпион, Тони, – вспоминая детские дни двух итальянских сорванцов.
– И я бы хотел продолжить оставаться им, чтобы ты прикрывал мою задницу. Крис, если ты сойдешь с ума, мы пропали.
Посмотрев на брата, его встревоженный взгляд, таким я был пять лет назад, когда отца посадили. Потерянным, опустошенным и беспомощным. Мне казалось, все, на что я претендовал, все, что унаследовал по умолчанию, было слишком большой ношей, с которой не мог справиться. Точнее, справлялся недостаточно, чтобы быть большим боссом Торонто.
Антонио никогда не желал быть главным, он был свободолюбивым, азартным и в какой-то степени сумасшедшим в своих увлечениях. Всегда жать на газ независимо от исхода событий, зная, что я его всегда прикрою. И я делал это, как старший брат, поклявшись в защите близких ценой собственной жизни.
– Все в порядке, Тони, – Похлопав брата по плечу, успокаивая его тревоги. – Займись воспитанием Конделло, он лезет в дерьмо, которого и без того достаточно.
– Может, парень в чем-то прав, и нам следует показать зубы?
– Он что-то узнал?
– Ты знал, что у Волларо есть третий сын? – спросил брат, заметив, как мои брови поползли вверх. – Эти ублюдки прячут парня, который неплохо дружит с компьютерами.
– У Бернардо в принципе плохая репутация касательно семейных уз, – добавил я, наслышанный от Фамильи немало любовных похождений старого босса.
Среди мафии ходят слухи, что вне семьи у Волларо старшего по миру гуляет еще семнадцать незаконнорожденных детей, от женщин, с которыми он когда-то сотрудничал, влюбляя в себя, тем самым заключая выгодные сделки. По телу пробежались мурашки от осознания, что слухи могли быть правдивыми.
– Значит, в дом никто не проникал, они сделали это через камеры видеонаблюдения, подключившись к ним дистанционно, – пазл в моей голове сложился.
Сигарета в руках Антонио закончила тлеть, брат замер, погрузившись в собственные мысли. Спустя полминуты он поднял взгляд на меня, я ждал ответа.
– Как думаешь, они слили наш секс с Лиа в интернет? – В этот момент я сдержался, чтобы не ударить себя по лицу, все серьезные разговоры рушились от шуточек Антонио. – Только представь, сколько денег они могут заработать на нашем порно.
– Кажется, я задал другой вопрос, – разочарованно вздохнув.
– Он не знает имени, – Сложив руки на груди, все еще увлеченный мыслями о порноиндустрии. – Когда они ворвались в клуб, она была там, – Я замер при упоминании Витэлии. – Марко успел вывести ее до того, как Тео смог добраться до них. Позже Марко раскрасил лицо парня в фиолетовый. Они не собирались убивать Тео, потому что знали, ты приедешь спасать его.
– Они хотят сравнить товар. Изначально они хотели получить его, чтобы усовершенствовать свой, – Мои предположения открывали новые развития событий. – Китайцы хотят выйти на мировой уровень, потому что все, что у них отлично выходит, – копировать оригинал и делать на этом целое состояние, поднимая уровень собственной страны.
Антонио выдохнул очередную порцию дыма, в нос ударил резкий запах, но я продолжал анализировать сказанное.
– Этот взгляд обычно сопровождается кровожадными идеями. Я прав, брат?
– Мы должны расположить китайцев к себе, тогда Волларо останутся беззащитны, – Озвучивая Антонио то, что было бы нам в руку. – Они получат желаемое, играя по нашим правилам.
Мы молча стояли, погрузившись каждый в свои мысли. Антонио был напряжен не меньше меня последние недели, и все же продолжал тянуть на себя одеяло, разбавляя атмосферу сожаления и печали в семье.
– Знаешь, именно по этой причине я не хочу брать Лиа в жены, – Я стиснул зубы, услышав подобное откровение. – Наша пара слишком отличается от вас, Крис, с того дня, как Витэлия исчезла…
Антонио помолчал, считывая мою реакцию, я поднял взгляд на брата. Ему было неловко вываливать на меня подобное, но мы были самыми близкими друг другу, иногда даже таким негодяям, как мы, нужна поддержка и доброе слово.
Молча кивая брату, давая понять, чтобы он продолжал.
– Черт, все это ужасно обременительно, Крис, понимаешь? Вступая в брак с женщиной, ты официально подписываешь договор, играя в русскую рулетку. Я не смогу простить себя, если она пострадает, не смогу быть для нее мужем, о котором она мечтает. В нашей жизни нет слова «нормально», мы по-прежнему бандиты, нарушающие закон, идущие против власти и забирающие жизни, – Запустив руку в волосы, он выдохнул. – Возможно, мне потребуется все свое дерьмо, чтобы отпустить ее. Таким образом, сохранив ей долгую и счастливую жизнь.
– Лиа гораздо сильнее, чем ты думаешь. Проблема лишь в том, что ты считаешь семейную жизнь обременительной, Тони, – Складывая руки на груди. – Гарофало выберут другую семью, и ты знаешь это. Женщины, рожденные в мафии, должны принимать свою судьбу, потому что другого выхода из вно как и у нас.
На мгновение мне показалось, что я отчитываю собственно брата, превратившись в отца, который придерживался старой школы, и брак считался неотъемлемой частью жизни в итальянской мафии.
– Ты будешь хорошим отцом и мужем, потому что ты Ринальди, а мы во всем отлично справляемся, – похлопав Антонио по плечу, я направился обратно в комнату к дочери.
Проверив температуру спящей Эйми, устроившись рядом в кровати, на телефон пришло сообщение от Антонио:
«Это был самый незабываемый рассвет в моей жизни».
В дополнении он прислал мне смайл с поцелуем, выключив экран телефона, закрывая глаза, на моем лице впервые за долгое время появилась улыбка. Мелкий засранец.
Мама ходила по комнате, укачивая Эйми на руках, готовя ко сну после обеда, который мы провели в полной тишине. Родители прибыли после полудня, отец смерил меня строгим взглядом, не проронив ни слова.
От недостатка сна у меня началась головная боль, которой и без того было достаточно. Мама всегда была связующим звеном между нами. Ясмина Ринальди стачивала самые острые углы, которыми мы могли ранить друг друга.
– Дети в ее возрасте очень чувствительны, – сказала мама, разглядывая ребенка с такой искренней теплотой. – Она чувствует, что семья обеспокоена, и мамы нет рядом.
Температура оставалась стабильной, но я продолжал беспокоиться об этом.
– Мне повезло, что она доверяет Лиа, – выдыхая, ответил я, усаживаясь в кресло.
– Это действительно чудо, Антонио не доверял себя никому, кроме меня, постоянно закатывал истерики отцу, – мама тихо рассмеялась.
Когда брат родился, мне было уже три года. Я помню, мама часто пропадала в комнате Тони, потому что он боялся спать один, иногда она даже не возвращалась в постель к отцу. Моей страстью перед сном были сказки, которые отец рассказывал, пока мама боролась с младшим ребенком, у меня была возможность остаться с ним и послушать очередную невероятную историю.
– Уверен, если ты предложишь ему горячий шоколад с кексом, он не откажется, – мама прищурилась, уловив мой тон с издевкой над братом.
– Каждый раз, когда я ругала тебя за чрезмерное употребление сладкого, ты бежал к отцу, и он защищал тебя, – положив Эйми в кровать, вернувшись ко мне и сев напротив. – Он и сейчас тебя оберегает, всех вас.
Она пыталась напомнить мне про родительскую заботу путем трезвых, порой жестоких для разума методов, не все правильное безопасно для твоего сердца.
– Он хочет, чтобы я наступил себе на горло, решая за меня, что правильно, – вцепившись в подлокотник кресла, удерживая мгновенную ярость.
В тридцать два года мне все еще приходилось придерживаться правил, которые писались моим отцом. Потому что он считал, что его вариант более эффективен и разумен.
– В первую очередь он отец, Кристиано. Знаешь, что самое страшное в жизни каждого родителя? – я услышал, как мамин голос дрогнул на последнем слове, ее глаза заблестели от слез. – Пережить собственного ребенка.
Встав с места, я присел на край кресла, обнимая мать за плечи. Мама обняла меня в ответ, прижавшись к моей груди.
– Он так сильно переживает, что с тобой что-то случится, все эти дни места себе не находил, – она шептала, поглаживая меня по спине. – Прислушайся к отцу, сделайте, что должны вместе, пожалуйста, сынок.
– Мам, – присев на корточки перед ней, вытирая слезы. – Если ты будешь плакать, мы точно не договоримся, твои слезы – его слабое место.
– Я не буду, милый. Просто… Чувствую, как болит твое сердце, но не могу помочь.
Оставаясь безэмоциональным перед матерью, внутри все горело огнем. Опустошение. Ярость. Жажда возмездия.
Этот самоконтроль сводил меня с ума. Страх за близких, ощущение, как истончаются и крошатся стены, превращали меня в одержимого, ведомого лишь жаждой мести.
Дверь в комнату приоткрылась, и я обернулся. Отец стоял в дверном проходе, молча указав мне на выход.
Встав, целуя мать в макушку, послушно выходя, прикрывая за собой дверь.
– Давай прогуляемся, – не дожидаясь моего согласия, направляясь к выходу.
Солнце в это время было особо активно, в помещении находиться было куда более приятнее, чем стоять на веранде. Но мой отец, видимо, так не считал, или он просто хотел, чтобы мои мозги расплавились, и я перестал нести чепуху, которая ему неугодна.
Мы стояли и молчали, каждый о своем, но в какой-то момент, когда подул горячий ветер, я стал ощущать, как выступали капельки пота на моем лбу.
– Если твое наказание заключается в том, чтобы я растаял тут как мороженое, то оно работает, – засунув руки в карманы брюк, выдыхая всю нервозность от происходящего.
– В тебе никогда не было терпения, Кристиано.
– Потому что я ценю свое время.
Отец обернулся на меня, наши взгляды встретились. Прищурившись, он принялся сканировать меня, как делал это в детстве, когда я не слушался, прежде чем вынести вердикт.
– Разлука превратила тебя в глупого мальчишку. Сейчас ты ничуть не отличаешься от Теодоро, – я провел по лицу рукой, смахивая капли пота.
Сначала отчитать, потом дать совет. Классическая схема отца.
– Если ты все еще злишься из-за компании…
– Я не злюсь, – прерывая меня, его взгляд снова устремился на океан. – Ндрангета не будет рисковать, чтобы спасти одну женщину, но наш статус сильно выигрывает, чтобы закрыть рот тем, кто не одобряет наши действия. Ты должен это понимать, Кристиано.
Я прекрасно понимал это, в мафии любили, чтобы женщина как можно больше молчала, и в то же время Ндрангета первая, кто дал им право быть в деле. С годами это стало проблемой, большинство мужчин стыдится подчиниться слову женщины, посчитав это за слабость.
– Что ты предлагаешь? – спросил я, не особо улавливая суть разговора.
– Снимай рубашку! – приказным тоном сказал он, я нахмурился, в следующую минуту его правая рука, сжатая в кулак, спешила в мою сторону.
Увернувшись, я тут же разорвал рубашку, пуговицы разлетелись по деревянному полу веранды, поспешив снять золотые часы, бросив их в кресло. Отец был настроен устроить мне серьезную взбучку. Переводя на язык Антонио, отец решил надрать мне зад.
С отцом было труднее всего драться, лишь оттого, что он был твоим учителем с самого детства и знает все твои приемы. Мне удавалось дважды выиграть его, но был ли это честный спарринг?
– Сегодня я не буду нежен, – предупредив отца, касаясь босыми ногами раскаленного песка.
Он громко рассмеялся, наступая на меня, сжимая руки в кулаки, каждый его мускул приобретал каменный вид. Несмотря на возраст, отец продолжал следить за своей фигурой и ежедневно тренировался с нашими солдатами в Канаде.
– Ты хотя бы один удар попробуй нанести, – как всегда, очень уверенный в своем выигрыше.
Широкий выпад, удар правой и сразу же левой рукой, который пришелся как раз в область ребер. Отразив один удар, пропустив следующий, боль отрезвила мой разум, я разозлился.
Взгляд застилала пелена образов израненной супруги, я нападал на отца, вкладываясь в удары. Каждый, который он с трудом отражал, отдавался во мне желанием обрушить эту боль на Бернардо, чье улыбающееся лицо неотступно всплывало в памяти. И вместе с этим я чувствовал физическую боль от ударов Алдо. Подбитые ноги подвели, и я рухнул спиной на колючий песок, который мгновенно прилип к потному телу. Отец, навалившись сверху, обрушил на меня град ударов по лицу, блокируя ногами руки, пока я отчаянно пытался вырваться из его хватки. Во рту разлился металлический привкус крови.
– И это все, на что ты способен? – отец специально выводил меня на эмоции. – Витэлия была бы разочарована.
Напрягаясь всем телом, из моего рта вырвался яростный крик, вместе с которым появились силы перекатить наши тела, выигрывая для себя пару секунд, чтобы нанести ответные удары.
Удар за ударом, продолжая кричать во все горло. Голубые глаза, которые преследуют меня каждую ночь, когда я позволял себе уснуть.
Состояние, когда ты перестаешь подчиняться своему телу, полностью поддаешься эмоциям разрушения, злости и ненависти, когда не можешь остановиться, потому что боль превращается в награду.
Моя рука оказалась в критическом положении, одно неправильное движение, и плечо могло быть вывихнуто. Тяжело дыша на мгновение, мы замерли, прежде чем отец толкнул меня на песок, нанося пару ударов в челюсть, сплюнув кровь, поднимаясь следом.
Я не проиграю ему так легко.
Мы продолжали бороться друг с другом, пока не оказались по пояс в воде, отец заранее все спланировал.
– Готов освежиться? – отец оскалился, хватая меня за руку, увлекая за собой под воду, мне едва удалось задержать дыхание.
Вода и нехватка кислорода тратили мои силы, без возможности всплыть на поверхность. Отец держал меня на дне, не давая ни единого шанса вдохнуть воздух, чтобы пополнить силы, которых и так не оставалось. Он говорил, что учит бороться, когда ты уже на самом краю, в точке невозврата. Вода – безжалостный мир, где ты обнажен и беспомощен. Потому что, если ты тонешь, тебя никто не услышит, как бы громко ты ни кричал.
Ноги наконец-то нащупали дно, и я смог из последних сил оттолкнуться, чтобы всплыть. Жадно хватая ртом воздух, видя довольную физиономию отца.
– Полегчало? – его тихий смех напоминал мне, что это было всего лишь игрой родителя и ребенка.
– И все же я не остался в долгу, – указав ему на покрасневшую кожу под правым глазом.
Но он был прав, в физическом плане мне полегчало, тело расслабилось и приятно побаливало.
Выходя на берег, встряхнув головой, мои волосы стали длиннее обычного. Отец вышел следом, похлопав меня по плечу.
– Ты молодец, стал выносливее. Хотя это очевидно, с таким-то учителем, – в такие моменты я понимаю, что скромность досталась Антонио по наследству.
– Теперь не будешь лезть в мои дела? – спросил я из вежливости.
– Только после смерти.
Я резко остановился, уставившись на фигуру отца, который продолжал идти к дому. Смерть вообще не должна знать дорогу в мой дом. Между тем существовало огромное противоречие, когда ты мафиози.
– Тебе стоит сдвинуться с места, разговор не окончен, – отрезвляя меня от дурных мыслей. – Быть отцом босса мафии слишком утомительно, ты знал? Я планировал нянчить внуков…
Больше я ничего не смог разобрать, Алдо Ринальди скрылся за дверью, бормоча что-то на итальянском. На моем лице появилась ухмылка.
– Что с моим братом? – задала я вопрос сразу же, как Марко переступил порог моей бетонной комнаты.
Ноги дрожали от бессилия, спровоцированного голодом, опираясь на стену, мне удалось подняться. После того как Анджело забрал меня из квартала удовольствий, вернув в складское помещение под охрану солдат Каморры.
– Что я получу, сказав правду? – он остановился в трех шагах, проходясь взглядом по моему телу.
– Сокращу количество ножевых, которые хотела нанести, – съязвила я в ответ, Марко рассмеялся.
Его смех был настолько искренним и живым, на минуту мне показалось, что он не такой плохой парень, и в это же мгновение его небрежное касание заставило прийти в себя.
Дергая меня за руку, наши тела столкнулись, я напряглась всем телом, насколько хватило сил. Моя ладонь была прижата к его груди в области сердца, чувствуя, как оно бьется.
– Такая уверенная в себе, – склоняя голову, слыша, как он вдыхает мой запах. – Сильная и непокорная женщина, – костяшками пальцев он нежно коснулся моего лица,я тут же дернулась.
Он говорил неспешно, каждое слово обволакивало слух бархатистым баритоном. Под моей ладонью, прижатой к его груди, пульсировало сердце Марко, отзываясь учащенным ритмом. Медленно моя рука скользила вниз, чувствуя рельефное тело мужчины. Он направлял мое прикосновение, спускаясь все ниже.
– Ты создаешь неравнодушие к своей персоне, vendetta, – рука обхватила мое горло.
Приподнимая голову, наши взгляды встретились, его голубые против моих.
– Этот взгляд, жаждущий крови, ужасно возбуждает.
Рука достигла его паха, ощущая набухшую плоть сквозь ткань темных штанов. В этот момент мне впервые было неприятно прикасаться к члену, настолько, что желание отрезать себе кисть было бы эффективнее мыла.
– А сейчас? – слегка ударяя ладонью, грубо хватая его за мужское достоинство.
Марко дернулся, издавая звук, схожий со звериным рыком, сжимая мое горло сильнее от неприятной боли между ног. Его зрачки слегка расширились, но теперь преимущество было в моих руках.
– Насколько ты возбужден теперь, осознавая, что твой род может прерваться от рук какой-то дерзкой женщины? – сдавливая еще сильнее, услышав, как он втянул носом воздух.
– Все еще достаточно, – отпуская меня, губы дрогнули в маниакальной ухмылке.
– Прекрати меня злить, Марко, иначе при следующем удобном случае твои яйца окажутся на земле, – разжимая руку, отступая на безопасное расстояние.
– В этом проблема Ндрангеты, пока вы выжидаете подходящего момента, ваши люди умирают. Не существует подходящего времени, кроме как «сейчас».
Марко искусно перевел тему, которая изначально меня тревожила. Что значили его слова? Неужели Теодоро… Я растерялась, нервно сглотнув, придумывая ответ, но Марко меня опередил:
– Твой брат больше всего заинтересован в твоем спасении, чем тот, кого ты так возвышаешь, – он открыл дверь, до меня донесся свежий воздух.
– Больше всего ненавидят тех, кому завидуют, – пожимая плечами, ответила я.
Дверь скрипнула, и в полумрак шагнул мужчина. В руках он нес железное ведро, с глухим стуком поставил его на пол и, не задерживаясь, поспешил прочь. Напоследок небрежно толкнул ведро ногой в мою сторону.
Марко исчез, и дверь вновь захлопнулась, лишая меня света и уличного воздуха. Я глубоко вздохнула и привалилась к стене, плечо все еще болело. Мое самочувствие было нестабильным, тошнота периодически накатывала от голода, а мочевой пузырь предательски ныл время от времени.
Потерявшись в днях и числах, я продолжала терпеливо ждать, зная, что скоро все наладится.
Следующие два дня меня кормили отходами со стола семьи Волларо, без возможности принять душ и пройтись до уборной. Мои волосы и одежда пропитались скисшими продуктами, из-за чего наутро от запаха меня систематически выворачивало.
На третий день Бернардо появился до того, как мне принесут новую порцию отходов. Заходя внутрь, он поморщился от запаха.
– Именно так выглядит женщина в мафии, когда думает, что имеет права наравне с мужчиной, – в его руках была трость, которая поддерживала его властный образ аристократа.
– Снова пришли потешить свое эго, Бернардо? – натягивая улыбку, ответила я, зная, что он будет придумывать следующее наказание за мой острый язык.
– На моей территории беспорядок, и ты определенно причастна к этому, – развернувшись, он поспешил выйти.
Что он имел в виду под беспорядком? Утром снаружи было тихо, охрана, что стояла у дверей, не издавала ни звука, впрочем, как и всегда.
Меня подняли с пола и вытащили на улицу, от солнечного света глаза резало так, что проступили слезы, пока я шла по вымощенной камнем дороге, стало яснее.
Достигнув фасада, мы остановились, двое солдат все еще держали меня под руки с обеих сторон, голова начала кружиться. Если бы они знали, сколько во мне сил, то могли бы не утруждаться, оставаясь охранять мой «гостевой домик», так я его называла, находясь впервые в Лос-Анджелесе.
Вся подъездная дорога была усыпана цветами, огромные корзины белых роз, которые продолжали вносить в ворота особняка. Сердце трепетно забилось в груди, сделав шаг, но меня тут же одернули назад.
– Какой сегодня день? – спросила я, лишь догадываясь, по какому поводу были цветы.
Солдат обернулся на Бернардо, ожидая разрешения вступить со мной в диалог.
– Седьмое, – ответил Бернардо, уставившись на цветы, будто это какой-то сорняк.
Наша годовщина, прошел целый год, столько всего случилось в наших жизнях. У Эйми завтра день рождения, как бы я хотела оказаться рядом в ее особенный день.
Перед глазами все плыло, пытаясь удержаться на ногах, но безуспешно, я потеряла сознание.