Любовь – это не рассказывать другим о том, что ты в нем любишь

Я протянула последнюю маленькую коробочку женщине за стойкой:

– Адрес здесь указан.

Я могла догадываться, что происходило у нее в голове, когда она взглянула на листок бумаги в руке и перевела взгляд на меня…

Прошло примерно сорок минут, прежде чем мой порядковый номер высветился на экране. Когда я подошла к стойке, сотрудница почтового отделения недоуменно посмотрела на меня и восемь маленьких коробочек в моих руках. Я объяснила ей, что отправляю их в восемь разных стран. Я часто отправляла одежду для Барби из этого отделения, но эта светловолосая женщина в очках, сползающих на кончик носа, подозрительно меня изучающая, должно быть, только недавно начала здесь работать. Она не пыталась скрыть удивление, когда увидела крошечные наряды.

Без лишних слов она уставилась на экран, все оформила и протянула мне квитанцию об отправке.

– Спасибо! – сказала я с искренней улыбкой, а она снова просто молча посмотрела на меня.

На улице меня обдало таким горячим воздухом, что я едва могла дышать. Если бы у меня были проблемы с давлением (а они, скорее всего, у меня когда-нибудь обязательно появятся благодаря моим генам), я бы упала в обморок. Я перешла дорогу и зашла в крохотное кафе-библиотеку, где в жару всегда прохладно, а в холод – тепло. Внутри я снова почувствовала себя живой. Оглядевшись, я попыталась понять, есть ли тут свободное место. Найти один-единственный стул в выходной, особенно во второй половине дня, было бы чудом, но раннее утро облегчило мне задачу.

Увидев несколько пустых столиков, я улыбнулась, но решила сначала взять кофе, а затем просмотреть полки в поисках книги, которая меня бы заинтересовала. Я любила фраппе и не стала выбирать ничего другого. Пока бариста готовил кофе, я размышляла о событиях прошедшей недели.

Последний раз я видела Динчера у дома моих родителей. С того дня, когда мы решили остаться друзьями, мы еще не встречались, но переписывались каждый день.

По сообщениям «Доброе утро», которые он отправлял после полудня, я поняла, что он явно не жаворонок. Писал он в основном ночью, а однажды записал свое выступление на сцене прямо во время концерта и отправил мне. Он пел иностранную песню, которую я никогда раньше не слышала, и, несмотря на шум, его голос завораживал. Иногда он присылал фотографии странных вещей, с которыми сталкивался в разных местах. Например, гигантскую статую какающей собаки, которая меня действительно рассмешила. А однажды предложил пойти в тот торговый центр, где видел эту статую, и сфотографироваться перед ней. Он ведь не догадывается, что я вставлю эту фотографию в рамку и повешу ее у входа в свою квартиру.

– Ваш кофе готов.

Бариста поставил передо мной напиток, я зажала соломинку губами и сделала большой освежающий глоток. Медленно двигаясь, я рассматривала книги. Когда зазвонил телефон, люди, уткнувшиеся в свои книги или компьютеры, недовольно взглянули на меня. Я быстро достала телефон и тут же ответила на звонок.

– Алло?

Я даже не посмотрела, кто звонит, но узнать его было нетрудно.

– Привет, – сказал Динчер. Из трубки доносился шум машин. Первый раз за неделю я услышала его голос, если не считать аудиосообщений.

– Привет, – сказала я с трудом, так как ритм моего сердца, словно ожидавшего этого момента, начал ускоряться. Я хотела спросить, куда он идет в такой ранний час.

– Ты занята? Мне показалось, ты говоришь шепотом.

Я оглянулась и увидела, что люди смотрят на меня с выражением, означающим: «Только открой рот, и мы вышвырнем тебя отсюда».

– Подожди секунду, – прошептала я и быстро выбежала на террасу кафе.

Я торопилась уйти от этих неприятных взглядов. Я вспомнила, что, когда училась в университете и в библиотеке готовилась к выпускным экзаменам, встретила там парня с самым ужасным взглядом на свете: его беспокоил звук моей точилки для карандашей. Что делать, если мне не нравится писать шариковой ручкой?

– Теперь я могу говорить, – сказала я, придвигая стул. – Извини, я была в читальном зале библиотеки. Как дела?

– Отлично, как у тебя? – спросил он довольным голосом.

– У меня тоже хорошо. Но было бы намного лучше, будь погода попрохладнее. – Просто поговорив с ним на открытой террасе, я рисковала растаять от жары.

– Как люди заставляют себя ехать куда-то в такую жару? – Слова Динчера снова заставили меня рассмеяться.

– Так, давай-ка выясним, ты куда едешь или откуда? – За этим шутливым вопросом скрывалась любопытная Нисан. Обычно, когда мы общались в конце дня, он бегло рассказывал мне, что делал, но мне не хотелось ждать до вечера.

– Я встречался с другом, – ответил Динчер. – Иначе я бы ни за что не вышел из дома, – добавил он.

Я поймала себя на мысли, что хочу узнать побольше о его друзьях. С кем я его делю? Когда я подумала, что одна из его подруг – Сена, мне тут же расхотелось знакомиться с остальными.

– Ты едешь домой? – Я даже не знала, почему меня это интересует. Какая мне разница, поедет он домой или нет?

– Планировал так сделать, но встретил друга. Думаю, пойду к нему в гости.

– А… значит, так? – пробормотала я. Тот факт, что Динчер встречал друзей всюду, куда бы он ни пошел, свидетельствовал о том, что у него было огромное количество знакомых.

– Да! – Когда его голос вырвался из шума транспорта, я поняла, что он вошел в закрытое помещение. – Я почти на месте. Мне пора отключаться.

– Конечно, – сказала я, стараясь сохранять голос бодрым.

В голове крутились мысли о том, почему он молчал целую неделю, а позвонил, когда был занят. Разве у него не было времени позвонить мне в течение дня, пока он был один? А из дома он мне не звонит, чтобы не беспокоить свою собаку?

– До встречи, – пробормотала я, но, когда поняла, что он бросил трубку, не ответив, несколько секунд стояла на месте как вкопанная, уставившись на столы перед собой.

Я вернулась в библиотеку и начала изучать полки с книгами, чтобы оправиться от шока, но мне захотелось перезвонить ему и нагрубить.

Я остановилась перед книжным шкафом с надписью «Романы» и посмотрела на полки передо мной. Не думала, что существует роман, в котором мужчина, разговаривая с женщиной, бросает трубку.

«В любом случае у меня ведь точно роман не о любви», – прошептал мой внутренний голос. Этот паршивец знал, что сказать, чтобы испортить мне настроение.

– Вот мы и встретились.

Я резко обернулась и увидела улыбающегося Динчера. Кажется, он уже понял, что зря надел темно-синюю футболку и черные шорты в такой жаркий день. Прядь, прилипшая к взмокшему лбу, была тому подтверждением.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я не в силах сдержать улыбку. Я даже удивилась, что смогла задать вполне логичный вопрос, хотя мозг почти отключился от счастья. И все-таки что здесь делал Динчер?

– Я видел, как ты зашла сюда, пока сажал в такси друга, – сказал он, оглядываясь. – Я не буду тебя спрашивать, что ты делаешь в библиотеке в субботу и в такую жару. Все понятно, ты писатель, и тебе нужно быть рядом с книгами.

Я постаралась сохранить на лице улыбку, чтобы не показать, как разнервничалась.

– Профессиональное заболевание! – Я неловко рассмеялась, подумав, что лучше бы мне держать язык за зубами.

Его взгляд остановился на моем лице, будто Динчер почувствовал некоторую странность в моем поведении. А затем он увидел у меня в руках кофе.

– Я рад, что пришел, – сказал он, улыбнувшись. – Ты решила покончить с собой?

Пытаясь понять, что он имеет в виду, я сама взглянула на свою руку и стаканчик с кофе. Судя по всему, Динчеру нравилось издеваться надо мной.

– Если ты и дальше будешь вспоминать о том, как я захлебнулась и чуть не утонула в стакане фраппе, я устрою тебе что-нибудь похожее, – пригрозила я. – Нам срочно нужно придумать что-то другое, над чем можно посмеяться.

Он расхохотался так, что затряслись плечи, а я смотрела на него, нахмурив брови и поджав губы. Я стояла рядом с ним – высоким, стройным, длинноногим – и опять чувствовала себя маленькой. И одежда у меня совсем не модная. У него полно поводов смеяться надо мной, но я решила, что не позволю раздавить себя.

– Все, молчу! С этого момента больше не раскрою рта, – ответил Динчер, хотя я ожидала возражений.

Его слова меня удивили: чтобы лишний раз меня не провоцировать, он просто умолк.

– Если мы планируем остаться здесь, я закажу кофе, – наконец произнес он, окинув взглядом столики. Но потом показал мне глазами, что его кое-что беспокоит. Я поняла, что люди, злобно посматривавшие на меня, пока я говорила по телефону, теперь бросали гневные взгляды на нас обоих.

– Мы можем пойти куда-нибудь еще, если хочешь, – предложила я почти шепотом.

Он перевел взгляд на книжный шкаф, возле которого мы стояли.

– А твои тоже здесь есть? – взволнованно спросил он и провел рукой по корешкам. – Как насчет того, чтобы порекомендовать этим людям свои книги?

– Разве так можно? – удивленно спросила я.

– Конечно, можно. Если бы я написал книгу, я бы все время держал ее в руках, везде брал с собой. – Он смотрел так, будто сказал что-то совершенно очевидное.

Мне стало смешно, но тут я поняла, что он говорит абсолютно серьезно. Я никак не могла перестать удивляться!

– Но если ты волнуешься, то, конечно, лучше уйдем, – сказал он насмешливо. Затем, взглянув на читателей, наблюдавших за нами, добавил с пренебрежением: – К тому же, похоже, они не способны оценить твой писательский талант.

Даже если бы я была такой же смелой, как Динчер, я не смогла бы сделать то, о чем он говорил. Ведь с момента выхода моей последней книги прошел почти год, а поскольку продажи были низкими, шансы встретить ее в книжных магазинах или библиотеках практически равнялись нулю. Не говоря уже о других моих книгах!

Мне можно присвоить титул первого в мире писателя, сбежавшего от своих книг. Поскольку я сама сломала единственную ветку, за которую держалась, чтобы написать роман своей мечты, мне стыдно было появляться в библиотеке.

– Я знаю идеальное место! – Бросившись вперед, я схватила его за локоть и потащила за собой. Я не знала, откуда у меня взялось столько сил, но я тянула его так, что он чуть не упал.

Динчер остановился и удивленно посмотрел на меня.

– Вон там! – Я показала пальцем куда-то в сторону, просто чтобы он перестал на меня пялиться. – Пошли! – Я уверенно зашагала вперед. Правда, я даже не знала, куда иду.

Динчер догнал меня, а я мечтала, чтобы поблизости оказалось какое-нибудь хорошее место, пусть даже не идеальное, что-то вроде маленьких сетевых кофеен. Но разве Мерфи позволит?

Я, не подумав, ткнула пальцем в один из самых оживленных кварталов Стамбула. И там было только одно заведение. И оно было таким… что лучше бы мы зашли в какое-нибудь агентство недвижимости и под предлогом поиска квартиры выпили у них кофе.

– Это то самое место? – недоверчиво спросил Динчер. Он осматривал кафе под названием «Марракеш», из которого доносились звяканье чайных ложек в кофейных чашках, стук фишек настольной игры «Окей»[4] и бульканье кальяна.

– Мне кажется, здесь все изменилось, – пробормотала я одними губами и медленно сглотнула. – Раньше здесь было очень хорошо.

Услышав его легкий смех, я повернулась к нему.

– Что такое? – спросила я, пристально глядя на него. Неужели он понял, что я лгу?

– Ты снова сказала «раньше».

Динчер обратил внимание, что я использую это слово так часто (даже когда лгала), что оно, похоже, стало моим словом-паразитом.

И опять-таки раньше, еще в средней школе, я почти на каждый вопрос отвечала: «Не твое дело». Учительница запретила мне так говорить и всякий раз, когда я это произносила, снижала оценку. По словам мамы, она первая заметила, что я не признаю авторитетов и действую всегда по собственному разумению, поэтому приняла меры. Как скоро Динчер введет для меня запрет на слово «раньше»?

– Я пойму, если ты расстроилась из-за того, что я подколол тебя насчет велосипеда и рыбалки. Но «Рекс» и это кафе – они в разных измерениях! – Свои слова, полные сарказма, он украсил фирменной улыбкой.

Здесь нет никакого идеального кафе, как будто говорил он, догадавшись, что я наврала.

– Тогда веди в то место, которое ты знаешь, – сказала я, сморщив нос. Я не могла отступить, иначе мне пришлось бы объяснять, почему я вытолкала его из библиотеки.

– Конечно, отведу. Думаю, я знаю место, где мы не будем благоухать мятой и арбузом.

Он с улыбкой посмотрел на меня, показывая, что с большим нетерпением ждет моего гневного ответа. Теперь я поняла, какую игру он затеял: это стало для него развлечением – разозлить меня, а потом спокойно ответить и оставить в недоумении.

Чтобы не доставлять ему этого удовольствия, я решила ответить с таким спокойствием, которого от меня он точно не ожидал. Но тут у меня зазвонил телефон.

– Извини, – сказала я, доставая его из кармана. Это был Эге, что заставило меня удивиться и без стараний Динчера.

Мы не общались с Эге уже неделю: когда закончился наш молчаливый перелет, попрощались в аэропорту Стамбула и больше не писали друг другу. Впервые с начала нашей дружбы мы так отдалились. Хотя я знала, что за его резкими словами не было дурных намерений, но также я понимала, что редактор уж точно мог выбрать более подходящие выражения во время разговора, если бы захотел.

– Какие-то проблемы?

– Нет… – пробормотала я, возвращаясь к телефону. – Извини, мне нужно ответить.

– Конечно.

Не обращая внимания на легкое беспокойство в его голосе, я ответила на звонок.

– Привет, – не дожидаясь моего ответа, поздоровался Эге.

– Привет! – по сравнению с его, мое приветствие прозвучало довольно кисло.

– Ты же знаешь, я не люблю ходить вокруг да около. Поэтому объявляю перемирие. Подтверждаешь? – Его слова мгновенно подняли мне настроение, но я не хотела, чтобы он об этом догадался.

– Я не уверена, – буркнула я.

Динчер наблюдал за мной, и мне было неловко говорить при нем.

– Ты нарушаешь правила перемирия! – огрызнулся Эге. И он был прав.

За время нашей дружбы мы заключали такое перемирие несколько раз, и каждый раз приходили к выводу, что оно объявлялось, когда обе стороны чувствовали себя правыми и упрямо отказывались извиняться. Наше перемирие поворачивало время вспять, к моменту до начала нашей ссоры, и дальше мы жили так, будто между нами ничего не произошло. Это всегда происходило внезапно. Обиды следовало оставлять в прошлом. Это, несомненно, было ребячеством, но иногда дети знают, как лучше.

– Ты подтверждаешь? – когда я немного помолчала, он повторил свой вопрос.

Раньше мы никогда не давали отрицательного ответа на этот вопрос. Теперь я хотела оставить позади тему, из-за которой мы не разговаривали целую неделю, и не хотела выяснять, что произойдет, если я не соглашусь.

– Подтверждаю.

– Это банк? – спросил Динчер, и я сжала губы, чтобы не рассмеяться.

– Эге, – пояснила я шепотом.

Динчер помрачнел, а Эге услышал, как я произнесла его имя.

– С тобой рядом кто-то есть?

– Я с Динчером.

На другом конце повисло молчание.

– Ты можешь посидеть с Нисой сегодня вечером? – спросил Эге через несколько секунд. – Если у тебя нет других планов.

– Конечно, – сказала я, выдержав секундную паузу и взглянув на Динчера. У нас не было никаких планов, кроме как выпить кофе. – Тем более что ты сидел с ней на прошлой неделе. Мы будем квиты. Куда они на этот раз идут?

– На концерт группы со странным названием.

– Мне позвонить Мине или ты можешь передать ей, что я посижу с Нисой? – со смехом уточнила я.

– Я уже давно ей сказал.

Значит, он был уверен, что я одобрю перемирие и, более того, соглашусь понянчиться с Нисой!

– Они уйдут около шести вечера. Если хочешь, ты можешь позвонить и все уточнить.

– Хорошо. Я отключаюсь. А о том, что ты сделал, мы поговорим вечером.

– Возможно. – Он мгновенно ответил. – Стой!

– Что случилось?

– Через три месяца конкурс.

Мой взгляд потух.

– Я перестала в них участвовать, – проворчала я. – Я устала от поражений.

– На этот раз все иначе, – настаивал Эге. – Я пришлю тебе ссылку с подробностями. Обязательно прочитай. Мы позже поговорим об этом.

Я глубоко вдохнула и выдохнула:

– Хорошо.

После короткого прощания я закончила разговор.

– Ты собираешься за кем-то присматривать? – спросил Динчер.

Я подняла взгляд на него. В его любопытных зеленых глазах было столько вопросов!

– За Нисой, – ответила я с улыбкой, вспомнив крошечные ручки малышки.

Я старалась не думать о конкурсе, из-за них я всегда начинала нервничать. Эге время от времени рассказывал о национальных литературных конкурсах и предлагал мне принять в них участие. Раньше я участвовала в нескольких, но ни разу даже не попала в рейтинг, что меня очень расстраивало.

Я вернулась к разговору с Динчером и объяснила:

– Ниса – дочка Мины. Мина и ее муж любят ходить куда-нибудь. Мы с Эге присматриваем за Нисой. Она еще маленькая и не может ходить с ними.

– Похоже, ты хорошо ладишь с детьми. – Динчер улыбнулся. Он сделал один из своих очень точных выводов.

– Да, хорошо, – кивнула я. – Дети меня любят. Мина говорит, что я излучаю безопасную и радостную энергию, которую могут почувствовать только дети. Эге же думает, что они любят меня только потому, что я не подчиняюсь правилам, как другие взрослые, и позволяю им делать все, что они хотят.

– Мина права.

Я улыбнулась. От моего внимания не ускользнуло, чью сторону он выбрал не раздумывая, но я решила не думать об этом.

– Она назвала свою дочь Нисой, чтобы ее имя было похоже на твое?

– Это я ее так назвала! – сказала я гордо. – Вообще-то, я хотела, чтобы ее звали Нисан, но они убедили меня отказаться от последней буквы.

– Здорово, что они позволили тебе дать имя своему ребенку, притом что это их первый ребенок, ведь так?

– Да! На самом деле в этом нет ничего удивительного, – похвасталась я. – Я мастерски придумываю имена.

И снова я не подумала, прежде чем ляпнуть. Теперь мне пришлось объяснять.

– Я доказала это, придумав имя моей кошке, – пробормотала я, мило улыбаясь. – Среди моих друзей и родственников имя «Сюзан» было довольно популярным. Я взяла Сюзан, когда ей было всего три месяца, и назвала ее в честь моей учительницы Сюзан, которая запретила мне произносить фразу: «Это не твое дело». Потому что, когда моя кошка Сюзан злилась или пакостила, она как будто говорила: «Это не твое дело» очень странным кошачьим голосом. Мина говорила, что, если мне удастся это заснять и выложить в сеть, я разбогатею.

– Да неужели? – спросил Динчер с притворным удивлением. – Ты из тех, кто дает кошкам человеческие имена?

Этот вопрос он задал почти с отвращением. Уголки моих губ поднялись вверх, когда пушистая мордашка кошки ожила перед глазами, но улыбка быстро пропала.

– Нет… – ответила я дрожащим голосом, – как можно дать животному человеческое имя?

– Тогда как же ты ее назвала? – спросил он снова.

– Носок, – сказала я, пристально глядя ему в глаза.

Динчер вскинул брови.

– Носок? – переспросил он.

Почему я выбрала «носок» из тысячи слов, которые можно было сейчас произнести?

– Она любит носки, – быстро объяснила я. – Особенно чистые.

Я громко сглотнула. Немедленно нужно законодательно запретить мне болтать: если я открою рот и скажу еще хоть слово, меня тут же должны посадить в тюрьму на пожизненный срок. И отменить все свидания, потому что Динчер может прийти и спросить, что я имела в виду. Но мне не запретили говорить и не посадили в тюрьму, а Динчер все еще ждал пояснений.

– Те, что только достали из стиральной машинки? – спросил он, и я снова сглотнула и кивнула.

Что-то подсказывало, что он мне не поверил, но я все равно не собиралась признаваться ему, что моя кошка одержима грязными носками.

Наш странный разговор был прерван звуком вибрирующего телефона Динчера. Он посмотрел на меня смущенно и достал телефон из кармана шорт. Когда он отошел на несколько шагов и остановился на другом конце тротуара, чтобы поговорить, я пыталась сделать вид, что не слушаю его. Конечно, я не могла засыпать его вопросами, потому что он разговаривал в сторонке, но мне не терпелось узнать, с кем он общается. Друзья могут интересоваться такими вещами, верно?

Динчер, продолжая говорить, обернулся и посмотрел на меня.

– Прошу прощения, – одними губами сказал он.

– Все в порядке, – улыбаясь, ответила я.

Когда через несколько минут он подошел ко мне, я поняла, что моя голова почти сварилась.

– Извини, если бы я знал, что это займет так много времени, я бы не отвечал, – мягко сказал он.

– Ничего страшного. Нам просто нужно пойти в то место, о котором ты говорил, где нет запахов арбуза и мяты.

Я заметила, что он смутился.

– К сожалению, я не могу отвезти тебя туда сегодня, – признался Динчер, и я поняла причину его смущения. – Нужно провести репетицию пораньше, – объяснил он.

Я изобразила улыбку – мол, все в порядке.

– Я понимаю. К тому же сегодня очень жарко. Сходим в более прохладный день.

Теперь я хотя бы знала, что звонившим был приятель его музыкальной группы.

– Хочешь прийти послушать нас завтра?

Я удивилась этому внезапному вопросу и вспомнила тот вечер, когда следила за ним и его группой в прямом эфире, чтобы подстроить нашу как бы случайную встречу. Овации зрителей и удивительный голос Динчера эхом зазвучали в моих ушах.

– Я бы с удовольствием, – призналась я. – Но я приду только в том случае, если ты исполнишь для меня песню.

Он как-то странно улыбнулся.

– Только одна песня? – спросил он. – Если ты захочешь большего, я могу устроить для тебя отдельный концерт.

Я улыбалась до ушей, а когда заглянула в его искрящиеся зеленые глаза, мое сердце сжалось. Я вдруг вспомнила, что он был так добр и заботлив, просто потому что я его друг. Друг, с которым он несколько раз встречался и переписывался всего неделю… Он мог бы отнестись так же к любому человеку.

«Прими это», – прошептала живущая внутри рациональная Нисан. Она часто говорила вещи, которые ужасно меня раздражали, но это не отменяло того факта, что в большинстве случаев она была права.

Я должна была просто принять его доброту, потому что это делало меня счастливой и заставляло мое сердце биться от радости. К тому же и без моих подстроенных встреч жизнь продолжала сводить его со мной в этом большом городе.