“Изгнанники пришли сюда четыре поколения назад, это правда”, - сказал Ваэлин. “Им был оказан радушный прием, как и тебе.” Он указал на символы на пепле. “И твоим Защитникам. Что касается ваших детей, Гильдия торговцев в Северной башне ведет реестр всех замеченных пиратов. Возможно, там можно найти какой-нибудь ключ к их порту приписки. Вы можете сопровождать меня по возвращении.

“Я буду. Что касается моего народа?”

“Теперь они свободные подданные Великого Объединенного Королевства и могут делать все, что пожелают, в рамках закона. Однако, ” Ваэлин поднял руки, указывая на окружающую обстановку, — капитан Нохлен сказал мне, что здесь богатые залежи. Если вы пожелаете, в моей власти предоставить вам разрешение остаться. Все золото, добытое в пределах Досягаемости, принадлежит королеве, но вы получите четверть вырученной цены за каждую проданную партию.”

“Мы охотники, а не добытчики”.

Ваэлин взглянул на кучку Мореска неподалеку. В отличие от Квасцов, большинство из них были худыми, как палки, и с ввалившимися щеками от недостатка еды, у многих блестели раны от недавних побоев. “Твоему народу нужен дом”, - сказал Ваэлин. “По крайней мере, сейчас. Что касается охоты, то окружающие леса твои до широкой реки на севере. Кроме того, земля принадлежит Медвежьему народу. Они щедрый народ, но ревниво охраняют свои охотничьи угодья.”

Квасцов отвел взгляд, его нахмуренные брови выражали одновременно недоумение и задумчивость. “Я не глава клана Мореска. Он погиб, сражаясь с пиратами. Но мы были братьями в войне, если не по крови. Вместе мы ответили на зов императора Алурана, когда твой народ пришел, чтобы захватить порты на побережье Эринии. Вместе мы шли с войском и вместе были свидетелями ночи, когда человек, которого они называли Убийцей Надежд, вышел из пустыни, чтобы обрушить на нас огонь и ярость.” Он моргнул и встретился взглядом с Ваэлином. “Имя, которое они тебе дали, кажется, не подходит”.

С губ Ваэлина сорвался тихий смешок, неожиданный по той горечи, которую он услышал в нем. Теперь все казалось таким давним, и все же имя "Убийца надежд" все еще висело над ним, как рваный, вонючий плащ, который он никогда не мог сбросить. “Тогда оно подходило ему достаточно хорошо”, - сказал он. “Но с тех пор я заработал еще несколько”.

“Я считаю, что любой долг крови погашен твоими действиями этой ночью”, - сказал Квасцов, в его голосе звучали серьезные нотки, которые подразумевали формальное согласие. “Но все же, я чувствую, чаша весов склоняется в твою пользу. Даже так.” Взгляд Алума скользнул по небольшой группе плененных разбойников. “Я считаю, что должен попросить еще об одной вещи”.

◆ ◆ ◆

“Ты не можешь повесить этого, дядя. Он слишком хорошенький”. Эллис одарил плененного преступника улыбкой, проведя пальцем по челюсти юноши до кончика подбородка. “А я не могу оставить его себе? Я имею в виду, как домашнее животное”.

Разбойник уставился на Ваэлина, умоляющие глаза горели на бледном, нежном лице, которое контрастировало с грубым обликом его товарищей по плену. “Это тот самый?” он спросил Алума.

Мореска кивнул. “Это был он”.

Ваэлин придвинулся ближе к пленнику, наблюдая, как тот напрягся в страшном ожидании. “ Имя? - Спросил Ваэлин.

Разбойник сглотнул и закашлялся, прежде чем выдавить из себя слабый, едва слышный ответ, и Ваэлин уловил в его голосе широкие гласные южного Ренфаэля. “Сехмон Век, мой господин”.

“Родственник Джумин Века?”

“Мой двоюродный брат”.

“Твой кузен мертв. Моя племянница убила его в лесу”.

Сехмон Век взглянул на Эллизе, которая ответила широкой улыбкой. “Тогда она спасла меня от работы, мой господин”, - сказал юноша, пожимая узкими плечами.

Ваэлин хмыкнул и склонил голову в сторону Алума. “Этот человек сказал мне, что ты помогал его людям. Давал им дополнительные пайки, приносил воду, когда это было запрещено. Он также говорит, что ты снял с них цепи, услышав о нашей атаке. Это правда?”

При этих словах другие разбойники зашевелились, послышался сердитый ропот, и один попытался подняться на ноги, подняв связанные руки в попытке ударить молодого разбойника дубинкой. “Ты вероломный маленький ублюдок!”

Один из Северных гвардейцев шагнул вперед и ударил мужчину рукоятью меча в лицо, отчего тот растянулся на земле, окровавленный. Вскоре остальные притихли, когда взгляд Ваэлина скользнул по ним.

“Никогда не хотел иметь к этому никакого отношения, мой господин”, - сказал Сехмон Век. “Моя семья была вне закона, сколько себя помню, это правда. Но вексы всегда были контрабандистами, а не работорговцами. После смерти моего отца Джумин вернулся с севера с обещаниями такого количества золота, какого мы никогда не видели.” Он сделал паузу, бросив пристыженный взгляд на Алума. “Не говорил нам, что мы будем по колено в грязи, каждый день избивая людей до полусмерти. Это не то, для чего меня растили. Но я внес в это свою лепту и получу по заслугам. Говорят, что Ушедшие смутно смотрят на тех, кто умирает с ложью на устах.”

Ваэлин вглядывался в лицо Сехмона в поисках какого-нибудь признака обмана, какой-нибудь хитрости, скрытой под маской его раскаяния. Он ничего не нашел, только мучительное чувство вины и осознание неминуемой смерти.

“Слово королевы гласит, что рабству нет места в ее Королевстве”, - сказал он, обращаясь ко всем преступникам как к одному. “Любой, уличенный в этой мерзкой практике, подлежит казни без суда. Captain Nohlen.”

Капитан выступил вперед, ловко отдав честь. “Мой лорд”.

Ваэлин указал на Сехмона Века. “Освободите этого. Повесьте остальных”.

“Да, мой господин”.

Путы юноши были перерезаны, в то время как остальных пленников потащили к воротам. Парочка выкрикивала мольбы о помиловании; остальные либо тщетно боролись и изрыгали непристойности, либо молча плелись навстречу своему концу.

“Квасцов Ви Мореска попросил сохранить тебе жизнь”, - сказал Ваэлин молодому разбойнику. “Я намерен отдать ее ему. Это мой приговор тебе, Сехмон Век. Теперь ты принадлежишь ему. Ты будешь служить ему так, как он сочтет нужным, до того дня, когда он решит освободить тебя. Это не рабство, а просто принудительное служение, навязывать которое в моей компетенции. Однако по закону ты имеешь право отказаться. Ваэлин бросил многозначительный взгляд на ворота, где через перекладину была перекинута петля.

“Я... ” Парень запнулся, с трудом сглотнул и попробовал снова. “Я с радостью согласен, милорд”.

◆ ◆ ◆

“Мог бы просто отдать его мне”, - увещевал Эллизе Ваэлина, когда тот стоял в центре лагеря и наблюдал за казнью. “Я увидел его первым”. Она на мгновение заерзала, ее волнение усилилось, когда на голову первого разбойника набросили петлю. “Мы действительно должны на это смотреть?”

“Ты не должен”, - сказал Ваэлин. “Я должен. И если бы твоя мать приказала это сделать, она бы тоже смотрела. Когда ты приказываешь убить, тебе нужно видеть это, чтобы это не стало слишком легким делом.”

Длинное Копье появился рядом с Ваэлином со своим типичным бесшумием, его взгляд был мрачен, когда он наблюдал, как трое Стражей Севера тянут веревку. Отчаянные рыдания разбойника о пощаде прекратились, когда его потащили наверх, дрыгая ногами в неистовом танце.

“Я помню время, когда твое сердце было более милосердным, мой господин”, - сказал охотник. “Даже на заре войны”.

“Та война закончилась”, - ответил Ваэлин. “Тогда как эта, похоже, никогда не закончится”.

“Был ли я менее несчастен, чем эти люди? Менее заслуживал смерти?”

“Возможно, и нет. Но тогда я... знал, что у тебя есть шанс. Если Медвежий народ найдет тебя, будет путь к миру. Сейчас я не в состоянии понять такое, и правосудие королевы - это все, что я могу предложить. ”

Эллезе тихонько заскулил при виде того, как тело разбойника сотрясается в конвульсиях, а ширинка его штанов намокает, когда его кишечник опорожняется после смерти. В конце концов, она всего лишь ребенок, - размышлял Ваэлин, наблюдая, как кровь отливает от лица девочки. Острые ощущения от охоты и боя - это одно, это совсем другое.

Ноги разбойника дернулись еще несколько раз, прежде чем он расслабился. Моча смешалась с дерьмом, покрывая его ботинки, прежде чем капнуть на землю, где в холодном ночном воздухе от нее шел пар. Эллис подавилась и отвернулась, поспешив в затененный угол, чтобы громко извергнуть содержимое своего желудка.

“Однажды она действительно станет леди-гувернанткой Камбраэля?” - Спросила Длинное Копье, с сомнением приподняв бровь.

“Таково желание ее матери”, - сказал ему Ваэлин.

“Я так много сделал для служения Отцу Мира и Поместью”. Длинное Копье покачал головой, в его голосе прозвучала новая глубина печали. “Теперь все это кажется сном. Старый кошмар, который беспокоит меня редко. Иногда я задаюсь вопросом, заслуживаю ли я такой жизни. Железный Глаз, наши дети, люди, приютившие умирающего от голода безумца, которого они нашли бродящим по лесу. Это похоже на подарок недостойной душе. Полагаю, именно тогда я потеряла его, Отца. Ибо зачем ему вообще награждать такого, как я?”

Ваэлина внезапно охватил гнев. Этот человек, которого он пощадил, этот бывший убийца и фанатик, оплакивающий своего потерянного бога. У него возникло желание повалить этого жалеющего себя дурака на землю. Как это часто бывало, гнев унес Ваэлина обратно на скалистую вершину холма в северной Воларии, ветер и дождь хлестали по его онемевшему телу, пока он держал Дарену, ее маленькое, безвольное тело в его руках. Она говорила о том, как сильно любит тебя, сказал Олли. Но больше всего она волновалась за ребенка, которого вы сделали вместе . . .

“Мой господин?”

Ваэлин моргнул, осознав, что Длинное Копье отступил на шаг с настороженным выражением лица. Ваэлин повернулся обратно к воротам, где другого разбойника тащили к петле, ноги его скребли по грязной земле, лицо стало детским из-за отчаянных рыданий. “Captain Nohlen!” Позвал Ваэлин.

“Мой господин?”

“Это занимает слишком много времени. Обезглавьте остальных и дело с концом. Я очень хочу убраться отсюда”.

◆ ◆ ◆

Он оставил Нохлена и половину Северной стражи в ущелье в качестве защиты от любых банд преступников, которые могли попытаться захватить шахту. По настоянию Квасцов Мореска согласились остаться, хотя большинство, казалось, не были склонны продолжать обрабатывать швы. Только половину золотой руды, добытой преступниками, можно было погрузить на мулов, которых они нашли в конюшнях. Ваэлин сказал Нохлену, что по возвращении в Северную башню он пришлет за остальными хорошо защищенный караван.

Перед отправлением он наблюдал, как Квасцов совещался с небольшой группой Мореска. Их было шестеро, четверо мужчин и две женщины, которые были самыми старыми душами, найденными среди освобожденных пленников. Они взялись за руки, образовав круг, в центре которого стоял на коленях Квасцов, опустив голову, и говорил на языке, которого Ваэлин не знал. Он был поражен печалью других мореска, каждое лицо было искажено печалью, на их щеках были видны слезы.

Когда Алум закончила говорить, одна из них, женщина ненамного старше остальных, подняла глаза и посмотрела на Ваэлина. Как и у Квасцов, ее брови были расчерчены серией точно расположенных шрамов, но у нее их было больше. Ваэлину показался неприятно прямым ее взгляд, обладающий пронизывающим свойством, которое, как он знал, позволяло многое увидеть. Слабый, жалобный отзвук чего-то потерянного шевельнулся в его сердце, когда женщина продолжала смотреть на него, заставляя задуматься, какую мелодию пела бы песнь крови в этот момент. С тех пор, как он утратил свой дар, прошло уже несколько лет, но были случаи, когда он остро ощущал его отсутствие, как старую рану, ноющую холодным утром. Были даже такие моменты, как этот, когда ему казалось, что он все еще слышит его, слабую мелодию, просто недосягаемую, мелодию, которая приносила понимание и уверенность, мелодию, которая спасала его больше раз, чем он мог сосчитать. Мелодия, затерянная в Запределье, напомнил он себе, снова напрягаясь, чтобы услышать ее, но не смог уловить ничего, кроме слабейшего отголоска, который, возможно, только что родился из его тоски. Но, песнь крови или нет, он каким-то образом все еще чувствовал дар этой женщины. Что она видит?

Словно услышав его невысказанный вопрос, женщина моргнула и перевела взгляд на Квасцов, тихо заговорив на их общем языке. Он был мелодичным, с почти музыкальной интонацией, из-за чего казалось, что она декламирует стихи. Когда она замолчала, она и другие Мореска разомкнули руки и повернулись спиной к Алуму, уходя, не проронив ни слова, в то время как он продолжал стоять на коленях на земле.

“Если бы ты мог, мой господин”.

Ваэлин посмотрел вниз со своего коня и увидел, что Длинное Копье протягивает ему кусок пергамента. “Имя нашего агента в Северной башне”, - объяснил охотник. “Он будет следить за получением оплаты за наши усилия здесь”.

“У Медвежьего народа теперь есть фактор?” Спросил Ваэлин.

“Как ты знаешь, Просторы полны негодяев, стремящихся обмануть неосторожных. Прошлой зимой в Пролив приезжал торговец, предлагавший нитки бус за все бобровые шкурки, которые мы могли достать. Ему повезло, что его прогнали, всего лишь ткнув копьем в задницу.”

“Я позабочусь об этом”. Ваэлин убрал пергамент в карман. “Я бы попросил тебя позаботиться об этих людях”, - добавил он, указывая на Мореску. “Обеспечьте их пищей до тех пор, пока они не смогут охотиться сами”.

“Не в наших правилах избегать тех, кто в беде”. Длинное Копье натянуто улыбнулся и отступил назад, затем остановился с осторожным выражением в глазах. “Охота на разбойников на самом деле не война, милорд. Просто борьба с паразитами. Войны закончились. Надеюсь, вы это знаете?”

Ваэлин очень тихо рассмеялся, когда на ум пришла давно запомнившаяся фраза. “Всегда есть еще одна война”.

“Только если ты отправишься на его поиски”. Длинное Копье отвесил официальный поклон на прощание и зашагал прочь.