“Я говорю как та, кто всю свою жизнь шла безымянной дорогой”, - продолжала Цзянь, обращая свой голос в глубины подземелий. “И я говорю правду. Это не ложь. Какова была бы цель? Я не испытываю любви к этому человеку. Она указала на Ваэлина. “Его прибытие в эти земли стало причиной смерти моего отца и падения Багрового Отряда. Но он воин, пользующийся большой известностью на Варварском Востоке, и, увидев, как он сражается, я могу засвидетельствовать его мастерство и то, что он не нарушает своего слова. Я клянусь как дочь Пао Лена из Багрового Отряда, что ты можешь доверять ему. Выбор за тобой: положись на его слово, и ты, возможно, выживешь, или, скорее всего, погибнешь, сражаясь. Не сделай этого, и ты наверняка умрешь от голода в собственной грязи. ”

Множество голосов загудело в тени, и на свет вышли новые пленники. Многие кланялись в раболепном почтении, в то время как другие смотрели с подозрением. Какова бы ни была их готовность, оборванное и истощенное состояние большинства из них заставило Ваэлина задуматься, какая от них может быть польза как от солдат. Он заметил среди них несколько крепких особей, но большинство из них стояли за спиной худощавого человека, который оставался таким же бесстрастным, как и раньше.

“Заткнитесь, вы, подхалимы!” рявкнул он, мгновенно заставив замолчать других заключенных. “Я слышал о Пао Лене”, - сказал он Цзяню. “Слышал, он умер по приказу Короля торговцев”.

“Он это сделал”, - сказал Цзянь. “И сам король торговцев сказал мне, насколько он впечатлен тем, что мой отец так и не назвал ни одного имени за те долгие часы, что он страдал, прежде чем палач прикончил его, даже тех, кого он всю свою жизнь называл врагами. Знай это и знай, что во мне течет его кровь. Слово Багрового Отряда никогда не нарушается ”.

Контрабандист повернулся к группе крепких мужчин за его спиной, понизив голос в быстрой дискуссии. “Если мы будем сражаться, нам заплатят”, - сказал он, на этот раз обращаясь к Ваэлину. “Такой же, как у любого другого солдата. И” - улыбка заиграла на его губах — "Я стану капитаном”.

“Да, жалованью”, - сказал Ваэлин. “Нет, званию капитана. Ты можешь стать капралом”. Он выдержал взгляд молодого человека, ища в нем вызов. Если до этого дойдет, его придется сбить с ног, скорее всего, убить, чтобы остальные встали в строй. Как заметил Шо Цай, Ваэлин уже делал это раньше.

“Тогда капрал”, - сказал молодой человек, доказывая, по крайней мере, что его неповиновение не простирается до глупости.

“У тебя есть имя?” Поинтересовался Ваэлин.

“Чо-ка”.

Кинжал или нож с тонким лезвием, перевел Ваэлин, сомневаясь, что это имя было дано этому человеку при рождении, хотя это и не имело значения. “Капрал Чо-ка”, - сказал он. “Приведите этих людей в некое подобие порядка и выводите их отсюда. Вы последуете за мной к каналу. Я чувствую, что ванна крайне необходима.”

CХАПТЕР TДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Становитесь в круг!”

Топали сапоги и звенели доспехи, когда отряд пытался выполнить маневр, которому их учили в течение трех мучительных дней. Ваэлин видел, как несколько человек столкнулись со своими товарищами, роняя при этом копья. Контраст с другими полками, строевыми действиями проводившими учения на центральной площади, был разительным. Даже относительно неопытные отряды ополчения открыто смеялись над неуклюжими попытками разбойников стать солдатами. Общему ощущению беспорядка не способствовал явно неоднородный внешний вид его войск. Поскольку большая часть арсенала гарнизона уже была лишена снаряжения, командованию Ваэлина пришлось довольствоваться остатками. Следовательно, мужчины маршировали в доспехах различных оттенков, надев шлемы, которые варьировались от простых до экстравагантно украшенных. Единственное настоящее единообразие заключалось в их оружии: у каждого было шестифутовое копье с кривым лезвием и короткий меч. Ваэлин надеялся найти среди них лучников, но в арсенале не было арбалетов.

“Я бы сказал, что это похоже на выпас кошек”, - сказал капрал Вэй Ваэлину с кислой гримасой, - “если бы я не думал, что из кошек получатся лучшие солдаты”.

Прошло целых две минуты, прежде чем роте удалось сформировать подобие круга, и еще две, прежде чем она превратилась в нечто, что действительно могло противостоять кавалерийской атаке.

Ваэлин подавил вздох, увидев потные лица под разномастными шлемами. При всей их дилетантской неумелости, большинство, по крайней мере, прилагали усилия. Как он видел раньше, отчаявшиеся души, которым грозила неминуемая казнь, часто отвечали благодарностью и преданностью, когда им предлагали освобождение и шанс на искупление, не говоря уже о регулярном питании и кровати для сна. Однажды они могли бы стать хорошими солдатами, он знал. Будь у нас время. Но время было против них, и мягкосердечный командир не спас бы этих людей.

“Слишком медленно”, - сказал он Вэю. “Дважды обежи площадь бегом. Избиение для любого, кто выпадет”.

Он оставался еще час, муштруя и наказывая их, пока они не начали падать от изнеможения. “Один час на отдых и еду”, - сказал он Вэю. “Тогда отведи их за стены и проведи на юг вдоль канала на десять миль. Любой, кто не вернется до наступления ночи, будет спать под открытым небом”.

“Вы уверены, милорд?” Спросил Вэй. “Среди этих людей много вероятных дезертиров”.

“Убедись, что они знают, что разведчики Штальхаста отлично справятся с любыми бегунами”, - ответил Ваэлин. “Кроме того, любой, кто пустится наутек, окажет нам услугу. Если они побегут сейчас, то мало шансов, что выстоят позже.”

Он обнаружил, что Ам Лин получает урок владения копьем от Квасца. Каменщик всегда был крепким мужчиной, и мускулы на его предплечьях впечатляюще вздулись, когда он засовывал копье в мешок с зерном. Но, каким бы сильным он ни был, он был уже немолод и никогда не был воином. Его первые удары были быстрыми и хорошо нанесенными, но стали заметно медленнее и менее точными всего после нескольких минут усилий.

“На самом деле тебе не обязательно это делать”, - сказал ему Ваэлин. “Квасцы и Сехмон будут охранять тебя, когда придет время”. По правде говоря, он хотел держать Ам Лина как можно дальше от места сражения, но потенциальное преимущество, которое давала его песня, было слишком велико. Кроме того, каменщик выказывал явное отвращение к тому, чтобы избегать того, что, по его мнению, причиталось ему по праву.

“Мужчина всегда должен быть открыт для новых навыков”, - сказал Ам Лин, улыбаясь и тяжело дыша, когда занес свое копье для новой попытки.

“Убивать не в его душе”, - посоветовал Квасцов Ваэлину в Альпиране. “Он старается изо всех сил, но он не боец”.

“Он также бегло говорит на вашем языке”, - сказал Ваэлин, увидев, как поморщился Ам Лин. Он положил руку ему на плечо, когда Алум смущенно кашлянул. “Есть изменения?” он спросил каменщика, который покачал головой.

“Мелодия, которая говорит только о приближении беды. Но вам не нужна моя песня, чтобы знать это, я уверен ”.

Ваэлин кивнул и отошел. “Найди меня, когда все изменится”.

Эллиз и Норта находились на зубчатом валу внешней городской стены, обращенном к северу. Их окружил обильный запас стрел, когда они натянули их и выпустили по мишени примерно в двухстах шагах от поросшей кустарником равнины, окружавшей город.

“Снова промахнулся, милорд”, - сказала Эллиз Норте с короткой усмешкой, прежде чем изобразить на лице притворную озабоченность. “Возможно, у вас подводит зрение. Мне говорили, что это обычная черта среди пожилых людей.”

“Я порол студентов старше тебя за дерзость”, - ответил Норта, хотя его тон оставался мягким. Он натянул тетиву и снова спустил ее, двигаясь всем телом с непринужденным сочетанием силы и точности лучника, всю жизнь проработавшего лучником. Ваэлин проследил за дугой стрелы, когда она вонзилась в центр ощетинившейся мишени.

“Хорошо”, - сказал он им. “Теперь отодвиньте его еще на пятьдесят ярдов”.

“Мы не можем быть уверены в поражении на таком расстоянии”, - указал Норта. “Не говоря уже о сложности нахождения конкретной цели в суматохе боя”.

“У тебя будет Юхкар, чтобы направлять твою цель”, - сказал Ваэлин. “Что касается уверенности в убийстве, у меня есть идея на этот счет”.

◆ ◆ ◆

По настоянию Шо Цая Шерин основала импровизированный дом исцеления в самом большом из городских храмов, к которому присоединились местные целители. Большинство из них были монахами из различных Небесных орденов, один из которых оказался знакомым лицом.

“Подожди минутку”, - сказал Ваэлин Чиену, который пожал плечами и, найдя затененный уголок, подошел поприветствовать красивую женщину с корзиной белья.

“Мать Вен”, - сказал он, кланяясь. “Ты далеко от Высокого Храма”.

Улыбка, которой она одарила его, была слабой, ее красивые черты лица напряглись от подавляемого горя. “Мой орден провел много часов в размышлениях после вашего визита”, - сказала она. “Мы решили, что неприлично продолжать сидеть сложа руки в ее доме, когда мы могли отправиться на север в слабой надежде оказать ей хоть какую-то помощь”. Она опустила лицо. “Мы ждали слишком долго”.

“Я верю, что Нефритовая принцесса много лет назад выбрала свой собственный курс”, - сказал ей Ваэлин.

“Но все было напрасно. Ей не удалось остановить Штальхастов, не удалось исцелить сердце их ложного бога”. Тон матушки Вен был таким, какой он слышал раньше, голос души, приближающейся к пределу своей веры.

“Их ложного бога невозможно исцелить”, - сказал он. “Я думаю, она знала это. Она пришла не для того, чтобы остановить его, а чтобы показать другим, что им это нужно”.

Матушка Вен улыбнулась, услышав это, но улыбка была какой-то дрожащей и быстро исчезла, когда она проворно собрала белье в корзину и занялась своими делами.

Он нашел Шерин за столом в скриптории храма, она нарезала полоски из простой хлопчатобумажной простыни, чтобы увеличить запас бинтов. “Я не изготавливаю яд”, - сказала она ему с жестким взглядом, ее нож сделал еще один точный боковой разрез ткани. “Война - твоя область, не моя”.

Ее ответ не удивил его, но гнев, который это вызвало в нем, удивил. “Ты хочешь, чтобы это место рухнуло?” спросил он, голос становился все более жарким. “Увидеть, как каждую душу в этом храме убьют за то, что она не преклонилась перед Темным Клинком? И какой, по-твоему, будет судьба Шо Цая, если это место захватят Штальхасты?”

Ее нож с силой опустился, лезвие глубоко вошло в поверхность стола. Ее кулак на некоторое время задержался на рукоятке, костяшки пальцев побелели, прежде чем она отдернула его. Ему пришло в голову, что она провела относительно мало времени в обществе генерала с момента прибытия в город, и он знал, что у нее нашлись бы жесткие слова в его адрес по поводу его приказов, когда он отправил командира Дешая в Кешин-Гхол.

Сделав успокаивающий вдох, она сказала: “Это было несправедливо”.

“Война никогда не бывает справедливой”, - ответил он. “Ты видел достаточно, чтобы знать это. Ты исцеляешь, чтобы другие могли жить. Я сражаюсь, чтобы делать то же самое. Это то, что мы всегда делали. Ты поможешь мне или нет?”

Она опустила взгляд, с ее губ сорвался короткий горький смешок. “Были ли мы такими раньше?” спросила она мягким от раздумий голосом. “Неужели я все эти годы что-то не так помнила? Я так долго отводил тебе роль предателя, что, возможно, это скрывало, кем ты был на самом деле, каким я был на самом деле. Иногда я думаю, что мы были просто детьми, играющими в любовь. ”

Его гнев угас так же быстро, как и возник, оставив маленький, но болезненный комочек сожаления в животе. “Я не играл”, - сказал он, отворачиваясь и жестом приглашая Цзянь подойти. “Я попросил госпожу Пао позаботиться о твоей безопасности. Она будет на вашей стороне на все время осады.”

Шерин взглянула на Чиена, который ответил осторожным кивком. “При всем моем неуважении к вам, - сказала Шерин, - но мне не нужен телохранитель”.

“Да, ” настаивал Ваэлин, “ ты знаешь. Теперь ты Одарен, что делает тебя мишенью”.

Шерин вздохнула и заставила себя улыбнуться Цзяню. “ У тебя есть какие-нибудь навыки исцеления?

“Я могу зашить порез”, - сказал Цзянь. “Если он не слишком глубокий. Кроме того, я знаю, как смешать маковую эссенцию, чтобы она снимала боль, не убивая”.

“Очень хорошо. Ты можешь остаться. Что касается твоей миссии, мой господин... ” - добавила она, поворачиваясь к Ваэлину.

“Неважно”, - сказал он. “Я найду аптеку где-нибудь в этом городе... ”

“Приходи завтра”, - вмешалась она, кряхтя, убирая нож со стола. “Около полудня. Тогда все будет готово”.

◆ ◆ ◆

Командир Дешай вернулся два дня спустя. Наблюдая, как кавалерия приближается к западным воротам, Ваэлин прикинул, что ее численность, возможно, в три раза меньше, чем была при отправлении. Они двигались неровным строем, двумя крыльями прикрывая центральную колонну людей, тащивших тележки или с трудом сгибавшихся под тяжестью тяжелых тюков. Когда они проходили через ворота, он увидел, что лица как людей, так и солдат почернели от дыма и поникли в изнеможении.

“Мы едва проехали половину провинции, когда пришли тухла”, - доложил Дешай Шо Цаю. Он спешился во дворе, чтобы отдать генералу честь, но встал по стойке смирно на нетвердых ногах и сиплым от усталости голосом. “Сначала их было всего несколько сотен, мы быстро прогнали их, но через день они привели толпу своих собратьев обратно. Мы сожгли все посевы, какие смогли, сбросили туши животных в колодцы. Я сомневаюсь, что врагу удастся много добыть припасов из Кешин-Гхола. Но это дорого нам обошлось, генерал. Он перевел усталый взгляд на своих людей, многие из которых падали на колени в тот момент, когда соскальзывали с седла. “Как вы можете видеть”.

“Я не мог просить о большем, командир”, - сказал ему Шо Цай. Его взгляд скользнул по потрепанным фермерам, ставившим свою ношу на землю. Примерно половину составляли мужчины лет двадцати-тридцати, остальные - женщины помоложе и несколько детей. “Это все?” он спросил Дешая.