Ваэлин смотрел на мерцающие прожилки, пронизывающие ткань камня, чувствуя растущую уверенность в том, что этот камень каким-то образом отличается. Проводник к чему-то гораздо большему по силе и злобе, чем дары, предлагаемые его более простым родственником. Несмотря на это, он был потрясен, обнаружив, что желание прикоснуться к нему было сильным. Столько лет без этого, подумал он. Казалось бы, боль уже должна была утихнуть. Но он знал, что должен вынести эту боль, потому что каждый инстинкт предупреждал его, что этот человек, этот будущий бог, лжет.

“Нет”, - сказал он, снова глядя на Кельбранда. “Мне не нужна песня, чтобы сражаться с тобой”.

“Верно”, - сказал Кельбранд. Юмор вернулся на его лицо, и он опустил руки. “Но тебе понадобится оружие, чтобы победить. Бороться с тобой таким, какой ты есть, было бы все равно что бороться с ребенком. Вряд ли годится для легенды. Пойдем. Он повернулся и направился обратно к лестнице. “Думаю, я хотел бы услышать песню о нефритовой принцессе. Она проделала такой долгий путь, что было бы невежливо не сделать этого.”

CХАПТЕР TДВАДЦАТЬ ТРИ

Большинство собравшихся под крышей палатки Кельбранда размером с дворец смотрели на него с выражением восторженного благоговения на лицах. Он, казалось, не обращал на это внимания, когда двигался среди них, хлопая некоторых по спине, отпуская краткие остроты в адрес других. Он напомнил Ваэлину скорее приветливого дворянина, которому доверяют слуги, чем человека с претензиями на божественность.

Всего в собрании было около шестидесяти человек, и оно было на удивление разнообразным. Воины Штальхаста в полных доспехах, у некоторых были красные глаза и впалые щеки после вчерашнего ночного кутежа, стояли рядом с просто одетыми ремесленниками. Остальные были одеты в стеганые куртки, подбитые мехом, которые носили люди, которых Ваэлин видел в пограничной стране. Некоторые были одеты в кожаные доспехи и явно происходили из одного из степных племен, хотя их черты лица и окраска были больше похожи на пограничный народ. Он видел много взаимной неприязни во злобных взглядах, которые каждая группа бросала на другую всякий раз, когда взгляд Кельбранда был направлен в другую сторону, но благоговейный трепет, который они разделяли, приводил в замешательство своим единообразием.

Сколько из них прикасались к камню? Ваэлин задумался, оглядывая группу, вспоминая слова Кельбранда, сказанные прошлой ночью. И какие дары они получили, кроме слепого поклонения этому человеку?

Единственным исключением, которое он смог разглядеть, был Обвар, который стоял среди группы товарищей-Штальхастов, его лицо было темным, как маска, контрастирующая с их очевидной преданностью.

“Маленький жеребенок!” Сказал Кельбранд, плавно отделяясь от толпы, чтобы заключить сестру в теплые объятия. Как и Ваэлин, Шерин и Нефритовая принцесса, она стояла в стороне от собравшихся. Он видел, что некоторые из богомольной паствы относились к ней с таким же уровнем почтения, в основном среди ремесленников, но большинство либо игнорировали ее, либо сознательно избегали ее взгляда.

“Ты скучала по мне?” Спросил Кельбранд, отстраняя Луралин, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с ее лба.

“Конечно, нет”, - ответила она, протягивая руку, чтобы пожать его, и Ваэлин был поражен неподдельной теплотой в ее глазах. Она действительно любит его.

“Что ж, по крайней мере, твоя мечта нас не подвела”, - сказал Кельбранд, взглянув на Ваэлина. “Как и твоя маленькая хитрость. Признаюсь, сначала я был настроен скептически, но это привело его сюда. Настоящая любовь в опасности, обещание избавления от древней принцессы. Должен сказать, все было довольно идеально. ”

Увидев, как внезапный гнев отразился на лице Шерин, Ваэлин схватил ее за предплечье, прежде чем она успела заговорить, предупреждающе покачав головой. Она опустила взгляд, стиснув зубы и челюсти.

“Друзья, в этот день для нас большая честь!” Сказал Кельбранд, поворачиваясь к собравшимся. “Ибо здесь находится легендарное Благословение Небес”. Он жестом пригласил Нефритовую принцессу выйти вперед, что она и сделала без особой спешки или колебаний, скромно улыбаясь собравшимся.

“Может ли быть более верный признак правоты нашего дела?” Кельбранд обратился к своим слушателям, на лицах которых теперь отразилось восхищение. “Сама Нефритовая принцесса преодолела много миль, чтобы благословить нас своей песней”.

Принцесса приподняла бровь, услышав это, но ничего не сказала, поскольку все зрители опустились на одно колено, низко склонив головы.

“Небеса, как вы знаете, друзья мои, - это миф”, - сказал Кельбранд. “Гнусная ложь, придуманная императорами прошлого и королями настоящего, чтобы держать своих подданных в рабстве. Эта бедная женщина, это существо мудрости и силы, провела бесчисленные годы, обитая в тюрьме, которую ее похитители предпочли назвать храмом. Теперь она стоит перед вами, освобожденная рукой сестры Темного Клинка, и для нас большая честь слышать ее голос.”

Из коленопреклоненной толпы донесся одобрительный шепот. Ваэлин увидел, что некоторые плачут, слезы текут из плотно закрытых глаз, когда они выражают свою преданность. Среди невнятного бормотания он слышал несколько разных языков, но смысл был ясен; все они чувствовали, что присутствуют в момент огромной важности.

Однако шепот стих, когда Нефритовая принцесса издала тихий, но слышимый смешок.

“Извини”, - сказала она, прикрывая рот, когда Кельбранд повернулся к ней. На ее щеках появились ямочки, когда она подавила смех, прежде чем закашляться и изобразить на лице ту же скромную улыбку. На самую короткую секунду на лбу Кельбранда промелькнуло смущенное раздражение, прежде чем он тоже рассмеялся.

“Какой ты восхитительный”, - сказал он. Отступив назад, он протянул руки в величественном приглашении. “И как сильно мы ждем звука твоего драгоценного голоса”.

Принцесса склонила голову, прежде чем остановиться и повернуться к Шерин и Ваэлину. Теперь улыбка изменилась, став куда более мрачной, но озорной огонек в ее глазах остался, хотя Ваэлин видел, как в них заблестели подступающие слезы.

“Передай моему дорогому другу, молодому страннику”, - сказала она на совершенном языке Королевства, - “что он был прав. Время старых прошло. Мы должны уступить место новым”.

Она перевела взгляд на коленопреклоненную аудиторию, все лица теперь были обращены к ней в серьезном ожидании. Нефритовая принцесса перевела дыхание и начала петь.

Ваэлин подумал, что первая нота, возможно, самый чистый и сладостный звук, который он когда-либо слышал. Звук был высоким, но не пронзительным, в нем чувствовалась властность, которая, как он знал, могла исходить только из Темноты. Это была песня, к которой нельзя было привыкнуть, такая же захватывающая, как самый сильный наркотик. Последовали следующие ноты, каждая такая же чистая и неотразимая, как первая, и каждая, казалось, проникала ему в душу. По мере продолжения песни мир менялся, разнообразные оттенки интерьера палатки становились все более яркими, в то время как границы размывались, а посторонние детали ускользали. Лица, однако, оставались похожими на маски, плавающие в сияющем тумане, у всех просителей Темного Клинка было то же выражение крайнего восторга, которое, как он знал, должно было быть на его собственном.

Когда песня продолжилась, он понял, что в ней есть слова, но язык был неизвестен, возможно, непознаваем. Древние слова, спетые древним существом, но, хотя он никогда не мог знать их значения, песня не оставляла места для сомнений относительно их смысла. Каждая нота все глубже проникала в его сознание, проникая сквозь страхи и воспоминания, как лезвие хирурга сквозь мышцы и сухожилия. Песня была подобна песне охотника, выслеживающего события своей жизни и излагающего их в ярких, часто нежелательных деталях, и каждое сопровождалось вопросом. Почему? песня задала вопрос, показав ему разбойника, висящего в ущелье Ултин, его ноги подергивались, а смертоносные выделения капали на землю.

Закон, ответил он, затем поморщился, когда ответ песни превзошел его собственный.

Гнев, сказало оно ему, вызывая мертвое лицо Дарены, холод ее лба, прижатого к его. Правда ранила его, заставив вскрикнуть. Он провел годы, преследуя преступников и всех остальных, кто вызывал его гнев, убивая там, где мог, и щадя только там, где должен был. Не ради королевы, не ради Пределов, просто чтобы утолить свою собственную ярость.

Песня становилась все громче, и все больше воспоминаний прорывалось наружу, сливаясь друг с другом в устрашающий коллаж образов и чувств. В этом водовороте была радость, короткие вспышки света среди красного и черного всего этого.

Почему? - спросил он, когда Рива поднялся из бури, в ту первую ночь в лесу, когда она напала на него. Он снова наблюдал за их танцем, видя, как ее клинок рассекает воздух, в то время как он отказывался делать то, чего так хотели от него камбрелинские жрецы.

Руководство моей песни, - ответил он. И я был нужен ей.

Ответ на этот раз был менее болезненным, но столь же противоречивым: Ты был одинок.

Продолжалось, каждый его самообман был раскрыт и отвергнут. Некоторые были очевидными, мелким самообманом для защиты его гордости, другие разоблачали ложь, которая стала частью его, необходимой защитой для сохранения его рассудка. Боль расцвела, когда их вырвали, оставив его шататься в замешательстве.

Почему? это повторилось еще раз, вихрь замедлился, чтобы сформироваться в лице Шерин, одурманенном наркотиками, потерявшем сознание лице, которое было много лет назад, когда он передал ее в объятия Ам Лина.

Различные ответы промелькнули в его голове. У меня не было выбора. . . Олли нужно было остановить . . . Пророчество . . . Долг . . . Судьба . . . . Все ложь. Боль уменьшилась, когда он собрался с духом, чтобы дать правдивый ответ.

Страх, сказал он в песне о Нефритовой принцессе. Она никогда бы не знала мира со мной. Как бы далеко мы ни уехали, в каком бы уголке мира ни прятались, война всегда найдет меня, и со временем она возненавидит меня за это. Я боялся ее ненависти.

Затем боль отступила, оставив его шататься. Туман рассеялся, открыв последователей Темного Клинка, все еще захваченных песней Принцессы. Судя по пораженному выражению на каждом лице, эффект был универсальным. Вся их ложь исчезла, осталась только правда. Истина - враг веры. Она пришла не для того, чтобы петь ему. Она пришла, чтобы спеть им. Бог без почитателей - ничто.

Его взгляд метнулся к Кельбранду. Местра-Скелтир, упавший на колени под действием песни, теперь неуверенно поднялся на ноги. Его лицо было постоянно меняющейся маской черной ярости и беспримесного страха. Слюна текла с его губ, когда он что-то бормотал, рука потянулась к сабле на поясе.

“Нет!” Ваэлин двинулся вперед, затянувшееся замешательство заставило его споткнуться и упасть. Он собрался с силами и выпрямился, опустив голову, когда ринулся к Кельбранду. Но расстояние было слишком велико, а сабля Темного Клинка слишком быстра. Меч вылетел из ножен серебристым пятном, которое вспыхнуло красным, когда он перерезал горло Нефритовой принцессы, кровь алым потоком хлынула из раны, когда она рухнула.

Кельбранд стоял, глядя на это зрелище в явном шоке, не обращая внимания на выпад Ваэлина. При закрытии он замахнулся кулаком, целясь в висок, ошеломляющий удар, который отправит Штальхаста на землю, после чего Ваэлин заберет свою саблю и получит огромное удовлетворение, глубоко вогнав ее ему в живот.

Его кулак дрогнул и остановился менее чем в дюйме от виска Кельбранда, рука Ваэлина дернулась от удара, как будто он врезался в твердую стену. Он начал поднимать другую руку, но обнаружил, что она окоченела и не реагирует, а его ноги больше не могут упираться в землю. Это было ощущение, которое он испытывал раньше, еще в туннелях под Варинсхолдом и снова на арене в Воларе, когда Олли раскрыл свой дар. Это было связующее прикосновение Одаренного.

“Не убивай его!” - сказал Кельбранд, поднимая руку в сторону ремесленника, вышедшего из толпы. Он был дородным мужчиной средних лет, в остальном ничем не примечательным, если бы не ярость, которая доминировала в его дрожащих чертах лица. Глаза Ваэлина, не стесненные связыванием, блуждали по другим преданным, находя на лицах у каждого одинаковую ярость. Ее песня не была закончена, он понял. Она пыталась забрать их бога, но потерпела неудачу.

“Такая потеря”, - продолжил Кельбранд, опустив взгляд на тело принцессы. Смешанные гнев и страх уже ушли, и он выглядел просто печальным, в его голосе звучали задумчивые нотки. “Все было бы намного проще, если бы она была рядом со мной, ибо кто из Торговых Королевств стал бы подвергать сомнению слова того, кто делает Нефритовую принцессу своей королевой? И все же.” Он повернулся к Ваэлину с полуулыбкой. “По крайней мере, у меня все еще есть мой злодей. Обвар!”

Громадный Штальхаст выступил вперед с серьезным лицом и заговорил официальным тоном. “Местра-Скелтир”.

“Этот”, — Кельбранд махнул рукой в сторону застывшего Ваэлина“ — "негодяй, очевидно, соблазнил Нефритовую принцессу какой-то злой магией и заставил ее напасть на меня. Он пришел сюда, чтобы сразить Темного Клинка в соответствии со злым замыслом своей ужасной Огненной Королевы. Он ее чемпион. Ты моя. Ты ответишь на это оскорбление?”

Взгляд Обвара остановился на Ваэлине. Единственный среди приверженцев, черты его лица не были тронуты яростью, цвет лица был бледнее, чем раньше, а в глазах появился почти дикий блеск, который заставил Ваэлина задуматься о том, какие вопросы задала ему песня принцессы. Моргая, он повернулся обратно к Кельбранду и опустился на одно колено. “Я сделаю это, Местра-Скелтир”.

Кельбранд склонил голову в знак торжественной благодарности, прежде чем придвинуться ближе к Ваэлину. Пальцы Штальхаста погладили его по щеке, когда он прошептал: “Я сказал тебе прикоснуться к камню”.

CХАПТЕР TВЕНТИ-ЧЕТЫРЕ

В Объединенном Королевстве дуэли, как правило, были полукритальным занятием. Были назначены секунданты и согласованы точное место, время и характер состязания. Были предприняты большие усилия для того, чтобы обе стороны были одинаково вооружены и не имели несправедливых преимуществ, хотя было известно, что переговоры о точных условиях затягивались на дни или недели. Иногда такие дискуссии могли затянуться настолько, что одна или обе стороны либо забывали нанесенное оскорбление, либо решали, что справедливое возмездие, в конце концов, не стоит того, чтобы рисковать своей жизнью. Как выяснилось, у Штальхаста был гораздо менее длительный и продуманный подход к подобным вещам.