“Ты целительница, о которой мне рассказывала моя сестра?” спросил он, кланяясь Шерин. “Проделала весь этот путь, чтобы исцелить мальчика Варнко”.

“Я”, - сказала она, отвечая на поклон. “Шерин Унса”.

“У моих людей будет для вас много работы через два утра”. Кельбранд указал на веселье за камнями. “Наши празднования, как правило, становятся более неспокойными по мере их продолжения. Обнажатся клинки, прольется кровь. Тем, кто выживет, нужно будет обработать их раны и зашить их.”

“Я буду счастлив протянуть руку помощи”.

Это вызвало еще одну усмешку на губах Обвара, хотя она была более кислой, чем его первая, и в словах, которые он произнес, слышался оттенок отвращения.

“Только слабые приходят на помощь своему врагу’, ” перевел Кельбранд. “Это один из уроков, который преподадут нам священники. И один из многих, которые я сейчас запретил произносить вслух”. Он пристально посмотрел на Обвара, и Ваэлин заметил, как крепко сжалась челюсть здоровяка, прежде чем он отвел взгляд. Взгляд Кельбранда, однако, продолжал задерживаться на нем.

“Скажи мне, брат”, - сказал он низким, напряженным голосом. “Что ты думаешь о наших гостях из-за широких вод?”

У Обвара перехватило горло, когда он сделал несколько больших глотков из своей фляжки, и Ваэлин отметил, что он по-прежнему избегает встречаться взглядом с Кельбрандом. Он боится его, понял Ваэлин.

“Они похожи на нас”, - сказал Обвар, вытирая рукой рот и опуская фляжку. “Но они не мы. Этот, конечно, убил многих”. Он мотнул головой в сторону Ваэлина. “Но все же, они не из Хастов, а те, кто не из Хастов, слабы и достойны только завоевания”.

Кельбранд устало рассмеялся и перевел взгляд на Ваэлина. “Ты должен простить моего брата, ибо его разум так ограничен. Каким бы могущественным он ни был, на самом деле он мало что видел в этом мире, в то время как ты, должно быть, повидал в нем многое. Много земель, много чудес, я полагаю.” Он протянул руку в сторону ничем не примечательного серого здания, которое Луралин назвала Усыпальницей. “Хочешь посмотреть еще одно?”

Взгляд Ваэлина задержался на черном прямоугольнике входа в Гробницу, он был уверен, что если бы его песня все еще звучала, то в этот момент она была бы очень громкой. “Разве это не святое место?” спросил он. “Место, где обитают ваши боги?”

Он увидел, как Обвар напрягся при этих словах, возможно, в негодовании по поводу какого-то предполагаемого богохульства, хотя Ваэлин подозревал, что это было вызвано скорее его страхом перед реакцией Кельбранда. Местра-Скелтир, однако, только рассмеялся.

“У моего народа теперь только один бог”, - сказал он, направляясь к Гробнице. “Целитель может остаться здесь и обработать царапины на спине Обвара. Наши женщины, как правило, перевозбуждаются в такие ночи, как эта.”

Ваэлин пристально посмотрел на Обвара, но если неуклюжий чемпион и увидел в этом какую-то угрозу, то не сдержался, просто пожал плечами с безмятежной улыбкой.

“Я полагаю, у тебя есть под рукой еще одна игла?” Ваэлин спросил Шерин на языке Королевств.

“Вообще-то, два”, - сказала она, глядя на Обвара, который снова сосредоточился на своей фляжке.

“Хорошо. Не колеблясь, если возникнет необходимость”.

◆ ◆ ◆

Кельбранд остановился у входа в Усыпальницу, чтобы чиркнуть кремнем о факел, прислоненный к внешней стене. “Не так давно, ” прокомментировал он, вытягивая руку так, чтобы свет факела осветил интерьер, - для того, кто не принадлежал к Хасту, войти в круг означало бы смерть, не говоря уже о приближении к Гробнице Невидимого. Одна из многих глупостей священников. Чтобы вера росла, она должна быть открыта для всех. Я наставлял здесь изгнанников, преступников и ремесленников. Даже пленники южных земель достаточно мудры, чтобы присягнуть мне и присоединиться к рядам Искупленных. Все ушли просветленными, исполненными преданности Темному Клинку и его священной миссии. Интересно, как ты уйдешь?”

Он шагнул внутрь, не дожидаясь ответа. Ваэлин последовал за ним и обнаружил перед собой прямоугольную дыру в земле и серию каменных ступеней, спускающихся в абсолютный мрак внизу. Кельбранд начал спускаться без паузы, его факел вскоре превратился в маленький желтый шарик, что вынудило Ваэлина поторопиться, чтобы не оступиться в темноте.

“Это место когда-то находилось под Великим Тором”, - сказал ему Кельбранд, и голос его долго отдавался эхом в наклонном туннеле. “Открылся после нескольких поколений труда, когда мы выкапывали все больше породы, чтобы собрать содержащуюся в ней руду. Однако эти лестницы созданы не нами, и возникает вопрос, как они оказались сооружены под каменной глыбой, которая, должно быть, стояла здесь со времен зарождения мира. Очевидно, кто бы их ни создал, он ожидал, что однажды его найдут.”

Игра света факела на стенах внезапно исчезла, когда лестница подошла к концу, и Кельбранд ввел его в большую комнату. Воздух был затхлым и неприятным, со знакомым привкусом разложения.

“Извините за запах”, - сказал Кельбранд. “Кажется, он никогда не выветривается. И все же ... ” Он сделал паузу, опуская факел, чтобы увидеть иссохший труп на полу камеры. - При жизни эти люди воняли так же ужасно.

Ваэлин решил, что с момента смерти телу прошло, возможно, четыре года. Оно не было полностью лишено плоти, кожа почернела от разложения, а из шелушащихся и рваных губ выглядывали оскаленные зубы. Причину его смерти было легко определить по разорванной грудной клетке - единственный удар длиннозубого клинка, нанесенный с впечатляющей силой. Взгляд Ваэлина остановился на одном из рассеченных пополам ребер, зазубренном и остром, достаточно остром, чтобы проткнуть плоть. Убей его, и что потом? спросил он себя. Пробиваться сквозь десятки тысяч разъяренных последователей с Шерин на буксире?

“Я попросил Обвара подарить ему быструю смерть, так как в конце был впечатлен его храбростью”, - сказал Кельбранд, и Ваэлин заставил себя отвести взгляд от зазубренного ребра, чтобы посмотреть на еще больше трупов. Они лежали у стен камеры в беспорядочном, часто расчлененном состоянии, что говорило о резне. Очевидно, что всех их оставили там, где они упали, без всякого отношения к каким бы то ни было ритуалам смерти, которые могли соблюдать эти люди.

“Но я не чувствовал к нему такого доброго расположения”, - добавил Кельбранд, свет его факела падал на череп, лежащий отдельно от других тел, свет отбрасывал отблеск на участок обнаженной кости. “Узри, ” сказал он тоном притворного почтения, - Местра-Дирхмар из Штальхаста, последнего жреца Незримого”.

Он присел, чтобы в задумчивости прикоснуться пальцем к черепу, голос стал задумчивым. “Я часто задаюсь вопросом, почему я чувствовал необходимость так мучить его. Возможно, потому, что он убил моего старшего брата, но это был необходимый акт, который, по сути, организовали мы с Техларом. Или это могло быть то, что он пытался сделать с моей сестрой, она была так дорога мне. Но нет, я заставил его смотреть, как я убиваю остальных. Я содрал с него кожу, пустил ему кровь, я подвергал его всевозможным унижениям и оставил сломленным старым негодяем, потому что он мне просто не нравился. Очень похоже на тебя и Бабукир, а? Он ухмыльнулся Ваэлину. “Я полагаю, он не первый человек, который тебе не понравился. Ты замучил кого-нибудь из них до смерти?”

“Нет, - сказал Ваэлин, - несмотря на часто испытываемое искушение”.

Кельбранд тихо рассмеялся и поднялся, все еще не отрывая взгляда от головы своего убитого священника. “Но все эти мучения были не самым худшим. Я хотел, чтобы он знал. Я хотел, чтобы он увидел великую ложь своего существования. И поэтому я заставил его прикоснуться к мечу. После этого он попросил клинок, и я отдал его ему.”

“Прикоснуться к чему?”

Кельбранд наклонил голову, прищурившись. “Я думаю, ты уже знаешь”, - сказал он очень мягким голосом, вытягивая руку так, чтобы свет факела осветил что-то в центре комнаты.

Он был около четырех футов в высоту, с широким основанием, которое сужалось по мере подъема, прежде чем перейти в плоскую вершину. Сердце Ваэлина дрогнуло при виде него, пульс застучал в висках, когда он подошел ближе. Какими же мы были глупцами, подумал он, вообразив, что он будет только один.

Когда его взгляд скользнул по камню, он увидел, что он не совсем похож на тот, что лежал под ареной в Воларе. Хотя его поверхность была в основном черной, по ней пробегали красновато-золотые прожилки, которые вспыхивали с неестественной яркостью, когда на них падал свет факела.

“Ты уже видел подобное раньше”, - сказал Кельбранд, вставая с противоположной стороны камня. Он попытался скрыть это, но Ваэлин расслышал голодные нотки в его голосе. “Если где-то в мире есть другой, я бы очень хотел знать, где”.

“Был”, - сказал Ваэлин. “Растертый в пыль и выброшенный в океан. Он исчез навсегда”.

Тонкое шипение сорвалось с губ Кельбранда, когда он покачал головой. “Ужасная трата. Фактически преступление”.

“Нет. Акт крайней необходимости”. Ваэлин кивнул на камень. “Если ты действительно заботишься о своем народе, ты сделаешь то же самое с этой вещью”.

“Именно благодаря этому мой народ процветает. Благодаря этому я освободил тысячи людей от рабства и вскоре освобожу еще тысячи от алчного ига королей-торговцев”.

“Скольких убиваешь в процессе?”

“Только столько, сколько необходимо. Если только”, — рот Кельбранда дернулся, когда его взгляд метнулся к черепу священника“ — "Я случайно не встречу кое-кого, кто мне не понравится по пути”.

Веселость сошла с его лица, и он устремил тяжелый, пытливый взгляд на Ваэлина. “ Ты украл мое имя, Темный Клинок.

“Это было дано мне. Я этого не выбирал и никогда не хотел”.

“Тем не менее, ты носишь его с собой. Это имя - часть твоей легенды, а имена важны, имена обладают силой. Несколько лет назад жил человек, Скелтир с большой известностью, которого рассказчики окрестили Клинком Тьмы, тогда как священники назвали меня Темным Клинком. Я полагаю, вы понимаете проблему?

“Сначала я был добр к этому человеку. Потому что я знал, что в последующие годы мне пригодятся его боевые навыки, и поэтому послал подарок в виде золота и лошадей с вежливой просьбой выбрать ему другое имя. Он забрал мое золото и моих лошадей и отправил моего гонца обратно без языка. Видишь ли, он был пожилым человеком, этот Клинок Тьмы, его гордость раздулась оттого, что он никогда не испытывал поражения.

“Я убил его сыновей, чтобы он познал вкус. Один за другим в единоборстве они падали передо мной, и каждый раз я посылал одну и ту же просьбу и одни и те же дары, и каждый раз он забирал мои дары и языки моих посланцев. Взятие его живым потребовало многонедельной войны и большого количества крови, но в конце концов я добился его, связанного и стоящего передо мной на коленях. Я обратился с той же просьбой и пообещал: ‘Выбери другое имя, и я восстановлю тебя. Я дам вам лошадей, я дам вам воинов, вы будете высоко стоять в Горах, и мы будем братьями.’ Он плюнул мне под ноги и сказал: ‘Если у меня нет своего имени, то кто я такой?’ Имена, видите ли, важны, и у меня не будет соперника в борьбе за свое ”.

Мысли Ваэлина немедленно вернулись к зазубренному ребру мертвого священника. Насколько он мог видеть, у Кельбранда не было никакого оружия, кроме факела, но его уверенность говорила о том, что он далеко не беззащитный человек. В честном бою часто проигрываешь, однажды сказал ему мастер Соллис, и последующие годы не раз доказывали его правоту.

“Это было бы глупо”, - сказал Кельбранд. “С возрастом кости становятся мягкими”.

Ваэлин снова посмотрел на камень, в его голове зарождался зародыш понимания.

“Между тобой и целителем есть любовь”, - продолжал Кельбранд. “Старая любовь, зародившаяся в юности, но теперь запятнанная горечью и сожалением. Раны, оставленные предательством, никогда по-настоящему не заживают.”Он нахмурился, прикидывая. “Ты был доволен, что оставил ее с Обваром, потому что у нее есть средства защитить себя. Какой-то наркотик?”

“Ты прикоснулся к этому”, - понял Ваэлин, не отрывая глаз от камня. “Это дало тебе песнь крови”.

“Песнь крови? Хорошее название. Я просто называю это Даром Невидимого”. Глаза Кельбранда сузились еще больше в понимании. “У тебя это когда-то было, не так ли? Он поет мне мелодию зависти, скорби о чем-то потерянном. Как ты это потерял?”

“Это было отнято у меня”.

“И все же”, — рука Кельбранда, слегка дрожащая, зависла над камнем, — “когда-то у тебя были средства восстановить его, и ты этого не сделал. Почему?”

“Я видел достаточно, чтобы знать, что какими бы ни были эти камни, их сила непостоянна, эффект их дарований непредсказуем и опасен. Однажды они разрушили королевство, которое охватывало половину мира в мирном согласии, павшее в результате войны и резни, потому что один человек стал жадным до даров, которые давал камень. Возможно, это восстановило бы мою песню. Или, возможно, это дало бы мне силу исцелять, или убивать прикосновением, или знать каждую мысль в каждой голове. Я бы не стал рисковать этим только ради шанса вернуть свою песню ”.

“А что, если я пообещаю тебе, что так и будет?”

Ваэлин резко поднял взгляд, обнаружив Кельбранда, смотрящего на него с выражением честной искренности. “Это не трюк”, - сказал он. “Прикоснись к камню и верни свою песнь крови. Тогда, — он вытянул руки по швам, приглашающе раскрыв их, — ты и я будем сражаться за имя, которое мы оба носим.

“Без фокусов?” Ваэлин невесело улыбнулся. “Ты думаешь, я не знаю, что ждет по ту сторону этой штуки? После того, как его слуга совершил убийство под моей крышей, он многое рассказал мне. Нечто огромное и голодное, и ты намерен помочь ему съесть весь мир.”

“Это спасет мир, избавит его от жадности и разобщенности, через меня. Я дам миру бога. Настоящего, живого бога. Которого они смогут видеть и слышать. Бог, который заставит их дрожать от страха и рыдать от благодарности. Чтобы сделать это, все остальные боги должны умереть, а все другие веры должны исчезнуть. Но сначала мне нужно больше информации о моей легенде. Чтобы легенда о боге выстояла, ему нужен противник, ужасный злодей, которого нужно одолеть. Неужели ты думал, что мерзкий призрак твоего умершего друга проделал весь этот путь, чтобы убить пару чиновников Короля торговцев только для того, чтобы искупить свою вину последней услугой тебе? Он призвал тебя сюда по моему указанию, соблазнил опасностью, грозящей целительнице, если она попадет в наши руки. Ты здесь, чтобы сыграть свою роль, Похититель Имен. Твоя ужасная Королева Огня послала своего величайшего убийцу убить меня, ибо она видит, что только я могу противостоять ее победному натиску. Это прекрасная история. Прикоснись к камню, и у тебя будет шанс написать свой собственный.”