Они ехали до сумерек и разбили лагерь на ночь по плотному периметру, при этом Красные скауты несли двойную вахту в течение двухчасовых переходов. Солдаты спали полностью одетыми, держа оружие под рукой, а лошади оставались оседланными. Ваэлин заснул рядом с ним и некоторое время лежал на своем спальном мешке, прислушиваясь к храпу Эрлин, который вскоре сменился приглушенным аккомпанементом юношеских голосов, ведущих приглушенную беседу.

“Никогда не видел такого большого неба”, - услышал он слова Сехмона. “Хотя звезды почти такие же”.

“Мы ходим под общим небом по общей земле’, ” пробормотал Эллис в ответ. “И поэтому мы должны делиться своими сердцами, как мы делим этот мир”. - Цитата, которую Ваэлин узнала из Десятой книги кумбраэльского бога, Книги Мудрости, любимой книги ее матери.

“Что это?” Спросил Сехмон.

“Не бери в голову”, - сказала она ему слегка раздраженным шепотом, кряхтя и поворачиваясь на бок. “Лучше поспи. Завтра, вероятно, будут бои”.

Последовала короткая пауза и вздох, прежде чем Сехмон сказал: “Итак, ты снова это делаешь”.

“Что делаешь?”

“Притворяясь, что это, мы, не имеем значения”.

“Я не притворяюсь. Это не имеет значения”. Последовало короткое, но властное молчание, прежде чем она заговорила снова, голос стал мягче. “Я знаю, ты чего-то хочешь от меня, чего я не могу дать. Это просто не в моем характере... ”

Охваченный внезапным ощущением чужого присутствия, Ваэлин поднялся, подобрал свой меч и пошел прочь, пока их голоса не стихли. Некоторое время он бродил по окраинам лагеря, в конце концов добрался до берега реки, где обнаружил Алума, который сидел на корточках и древком своего копья выцарапывал символы на сухой земле.

“Послание для Защитников?” Спросил его Ваэлин.

“Ради детей”, - ответил Мореска. “Когда охотничий поход уведет его далеко от племени, он пометит землю своим Истинным Именем, чтобы они знали, что он все еще жив. Повелитель Песка и Неба передаст послание домой, чтобы его сородичи не беспокоились.”

“Настоящее имя?” Ваэлин присел на корточки рядом с Алумом, чтобы рассмотреть нарисованные им символы. Они были более сложными, чем знаки, которые он видел, как он делал в золе на руднике разбойников, три закрученные пиктограммы, разделенные пополам различными линиями, некоторые прямые, другие изогнутые.

“Имя, под которым Защитники знают меня”, - объяснил охотник. “Имя, которое я придумываю с каждым шагом на жизненном пути. Это” — он указал на крайний левый символ, — звезды, под которыми я родился. Это, — его палец переместился к следующему символу, — жизни, которые я забрал на охоте или на войне, и это, - продолжил он, его голос стал мягче, когда он повернулся к третьему, - то, что я надеюсь оставить после себя, когда Защитники произнесут мое Истинное Имя.

“История”, - понял Ваэлин с улыбкой. “Твое настоящее имя - история”. Он присмотрелся к третьему символу, самому сложному из всех, образованному переплетенными спиралями, перемежающимися маленькими кругами. “Твои дети”, - сказал он.

“Дети племени”. Взгляд Алума опустился, и его голос стал мягче. “Дети, которых я сделал своим женам, были очень маленькими, когда мы отправились в ваше Королевство, и путешествие было долгим. Голод всегда первым забирает детенышей.”

“Мне очень жаль”.

Алум хмыкнул, выдавив натянутую улыбку. “Все дети морески называют каждого мужчину Отцом, а каждую женщину Матерью. Те, кто остался где-то в мире... ” Он растопырил длинные пальцы над третьим символом. “ Они будут называть меня Отцом, когда мы их найдем.

“Каждый шаг, который мы делаем в этом путешествии, уводит нас все дальше от того места, где они, скорее всего, будут. И у меня такое чувство, что завтрашний день принесет битву, первую из многих, ибо война приближается к этим землям. Тебе еще не поздно идти своим путем. Ты не должен чувствовать никаких обязательств ... ”

“Путь к детям лежит только к тебе”. В голосе Алума не было сомнений, а в жестком взгляде, который он устремил на Ваэлина, не было ни малейшего проблеска неуверенности. “И я буду сражаться в любом количестве битв, чтобы увидеть их снова”.

Ваэлин кивнул, хлопнув Мореску по плечу, прежде чем встать и отойти, сделав паузу, когда Квасцов добавил: “Они тоже будут называть тебя Отцом. Теперь ты ходишь под пристальным взглядом Защитников, веришь ты в это или нет.”

Он вернулся к своим символам, подняв копье, чтобы добавить больше деталей, и Ваэлин почувствовал, что было бы лучше оставить его для того, что по сути было формой молитвы. Он обошел линию пикета, обмениваясь отрывистыми фразами со скаутами. Теперь они вели себя заметно менее враждебно, как он и ожидал от людей, с которыми сражался бок о бок. Но напряжение от пребывания на вражеской территории было ощутимым.

“Шесть лет прошло с тех пор, как я в последний раз ездил Верхом по Железной Степи”, - пробормотал капрал Вэй в ответ на приветствие Ваэлина. Несмотря на свое хорошо выраженное презрение к иностранцам, Вэй, казалось, был более расположен к разговору, чем другие скауты, что, как подозревал Ваэлин, объяснялось скорее врожденной неспособностью держать язык за зубами, чем каким-либо смягчением предрассудков. “Надеялся, что никогда больше не увижу это место. Не то место, где цивилизованные люди могут вести войну. Человек может умереть здесь от жажды или голода так же легко, как пасть от сабли дикаря.

“Ты сражался со Штальхастом?” Спросил Ваэлин.

“Однажды”. Тень пробежала по избитому лицу Вэя, прежде чем он издал горький смешок и провел большим пальцем по изуродованной верхней губе. “Один из ублюдков дал мне это. В знак благодарности проткнул ему шею копьем; даже тогда ублюдок продолжал сражаться. Это самое худшее в них, понимаешь? Да, они умеют ездить верхом лучше, чем большинство, сражаться лучше, чем большинство, и у них есть всевозможные хитрые приемы, когда дело доходит до битвы. Но что делает их почти невозможными для победы, так это то, что они просто отказываются умирать, когда должны.”

Капрал замолчал, когда над невыразительной равниной донесся звук. Он был слабым и высоким, что-то среднее между воем и визгом. Сегодня ночью небо было ясным, и свет полумесяца отбрасывал тусклое сияние, освещая большую часть местности перед ними. Однако Ваэлину по-прежнему не удавалось определить, какое животное издало такой крик.

“Дикие собаки?” он спросил Вэя, который в ответ мрачно покачал головой.

“Охотники из Штальхаста”, - сказал он. “Они имитируют зов дикой собаки, когда находят добычу. Нас заметили. Я полагаю, это только вопрос времени”.

“Я скажу капитану”, - сказал Ваэлин, отворачиваясь.

“Нет смысла. Он, наверное, уже услышал это. В любом случае, штальхасты всегда найдут тебя, когда ты поедешь по их Степи. Давняя истина, известная тем, кто патрулирует северную границу ”.

“Разве они не приведут других?”

“Конечно”. Вэй пожал плечами. “Просто вопрос в том, сколько их. Я предполагаю, что мы узнаем завтра”.

◆ ◆ ◆

Наступило утро, когда Ам Лин снова заставил их несколько часов следовать вдоль реки, пока он не остановил своего пони. “Что это?” - Спросил Ваэлин, увидев, как на лице каменщика отразились страх и дискомфорт.

“Они... ” Он вздрогнул и покачал головой. “Их нашли”.

Ваэлин перевел дыхание, чтобы унять бешено колотящееся сердце, и постарался придать голосу спокойствие, когда спросил: “Они ...?”

“Они живы”. Тень страха сползла с лица Ам Лина. “Я полагаю, они тоже невредимы. Они...” Он замолчал, губы сложились в озадаченную гримасу. “Они хотели, чтобы их нашли”.

“Как далеко?” Спросил Шо Цай.

“Я не могу сказать точно, но они близко”. Он повернул своего пони на северо-восток и пустил его быстрой рысью. “Сюда”.

Отряд двигался со скоростью пони каменщика, который с каждой милей казался Ваэлину все более удручающе медлительным. Его взгляд был прикован к горизонту, выискивая мельчайший силуэт. Они проехали еще десять миль, когда Алум внезапно пришпорил свою лошадь и выехал в переднюю часть колонны, подняв руку и сосредоточив внимание на земле.

“Знак?” Спросил его Ваэлин. Охотник кивнул и, соскользнув с седла, присел, чтобы осмотреть скопление отпечатков копыт. Через мгновение он хрюкнул и двинулся прочь, обшаривая глазами редкий дерн, пока не остановился примерно в двадцати ярдах от нас.

“Полдюжины всадников там”, - сказал он, указывая на первую серию отпечатков. “К ним присоединилась еще дюжина здесь”. Он кивнул на более потревоженный дерн у себя под ногами, прежде чем повернуться лицом на север. “Они быстро движутся”, - сказал он, приподняв бровь при виде Ам Лина и его пони. Дыхание животного стало прерывистым, и оно устало и раздраженно тряхнуло головой.

“Ты можешь выследить их?” Ваэлин спросил Мореску.

“Эта земля похожа на Священное Писание”, - сказал он, быстро забираясь обратно на своего скакуна. “Так легко читать”.

“Я не собираюсь ждать”, - сказал Ваэлин, поворачиваясь к Шо Цаю. “Оставь достаточное количество людей для охраны каменщика. У меня такое чувство, что вскоре нам снова понадобится его талант”.

Он пустил свою лошадь в галоп, не дожидаясь ответа, Квасцов и остальные быстро последовали его примеру. Охотник пришпорил коня, чтобы показать дорогу, глаза постоянно следили за землей. Проехав полмили, Ваэлин оглянулся и увидел, что Шо Цай следует за ним с половиной своего отряда. По крайней мере, мы не будем в меньшинстве, подумал он, подавляя неприятные мысли о том, что Штальхаст может сделать со своими пленниками, когда станет ясно, что их вот-вот перехватят.

Потребовалось больше часа упорной езды, прежде чем на горизонте поднялся столб пыли. Поскольку Квасцам больше не нужно было читать знаки, Ваэлин пришпорил свою лошадь, чтобы приложить больше усилий, выражая благодарность за то, что ему достался зверь, выведенный для охоты, а не для битвы. Боевой конь никогда бы не выдержал такого темпа. Он отошел от остальных, проигнорировав предупреждение Норты о том, что им следует держаться вместе. Постепенно у основания плюмажа стали видны темные пятна всадников, превратившиеся в группу из почти двадцати всадников. Пыль поднялась гуще, когда они остановили коней, разворачивая их с непринужденной быстротой тех, кто прирожден к седлу. Они рассредоточились, когда Ваэлин подскакал ближе, обнажая сабли и отцепляя копья, чтобы приготовиться.

Он знал, что самым мудрым решением было бы остановиться, дождаться остальных, возможно, даже попытаться поговорить с этими людьми, но все подобные мысли вылетели у него из головы при виде двух фигур поменьше за линией Штальхаста. Они оба ехали на крепких пони, как у Ам Лина, оба были одеты в темные плащи, хотя на одном был длинный белый шарф, развевающийся на ветру. Но его взгляд привлек другой. Несмотря на то, что она была слишком далеко, чтобы разглядеть черты ее лица, порыв узнавания был мгновенным, усугубленный страхом и беспокойством, которые сопровождали его.

Штальхаст пришпорил коня, чтобы встретить его, когда он приближался, выхватил свой меч и обрушил его на острие копья ведущего всадника. Клинок отвел оружие в сторону, скользнув по длине древка, чтобы глубоко вонзиться в предплечье его владельца. Ваэлин повернул клинок так, что тот полоснул по шее всадника, прежде чем его лошадь успела отбросить его в сторону. Свист сабли заставил его низко наклониться в седле, ощутив порыв ветра на спине, когда лезвие рассекло воздух.

Он натянул поводья, останавливая своего скакуна, а затем развернулся, занеся меч для выпада. На владеющем саблей Штальхасте был железный шлем, украшенный чем-то похожим на металлические шипы, но без лицевой щитка. Скорость его атаки не оставила времени увернуться, и острие меча с серебряной звездой глубоко вонзилось ему в щеку, Ваэлин вдавливал его еще глубже, пока не почувствовал, как оно соприкоснулось с неподатливым железом шлема.

Он вытащил свой меч, позволив трупу выпасть из седла. Теперь его окружили штальхасты, их лица потемнели от ярости, каждое копье и сабля были направлены на него. “Они”, - сказал Ваэлин, указывая на две фигуры за пределами круга, - “это все, чего я хочу. Уезжай, и ты сможешь жить”.

Он говорил на чу-Шин, предполагая, что они должны были знать этот язык, но если они и знали, то слова, очевидно, не возымели никакого эффекта. Все как один они издали боевой клич и бросились в атаку. Ближайшая, женщина с ярко-рыжими волосами, выбивающимися из-под краев шлема, оскалила зубы в рычании, выставив саблю в идеально нацеленном выпаде ему в грудь. На ней был нагрудник, который был бы защищен от большинства стрел, но Норта всегда был экспертом по нахождению брешей в броне. Рычание женщины превратилось в гримасу шока, когда стрела пробила тонкую кольчугу под ее вытянутой рукой, вонзившись в плоть под ней. Ваэлин успел заметить, как Норта выпустил еще одну стрелу, когда подскакал ближе, заставив еще одного Штальхаста упасть на землю, а затем остальные набросились на него.

Он парировал удар копьем, затем сильно натянул поводья, заставив свою лошадь встать на дыбы. Животное не било копытами, как это сделал бы боевой конь, но, встав на дыбы, оно пробудило инстинктивную реакцию у верховых животных Штальхаста. Несколько человек встали на дыбы в ответ, в то время как другие издали пронзительное вызывающее ржание. В результате атака их всадников была прервана лишь на мгновение, но этого было достаточно.

Ваэлин взял в руку метательный нож и метнул его в ближайшего Штальхаста, целясь ему в лицо. Рефлексы мужчины оказались острыми, и ему удалось дернуть головой в сторону, нож отскочил от его железного шлема, но это отвлекло его достаточно надолго, чтобы Норта приблизился и зарубил его двумя хорошо поставленными ударами меча. Квасцов был совсем рядом, он выпрыгнул из седла и въехал в самую гущу Штальхаста, крутанулся в воздухе и приземлился, с его копья стекала кровь.

Затем разведчики прибыли плотной атакующей массой, рубя оставшихся Штальхастов в неистовстве рубящих мечей и топающих копыт. Они приступили к последующей резне с мрачным, но очевидным удовольствием. Немногие оставшиеся в Штальхасте, все еще тщетно пытавшиеся сражаться, несмотря на безнадежные шансы, пали под градом арбалетных болтов, после чего разведчики спешились, вытаскивая кинжалы, чтобы добить любого раненого.