Тогда Иисус спросил: «А что вы думаете, кто Я, по-вашему, Такой?» Петр ответил Ему: «Ты – Христос».
В келье Сократа уже будет расправлен подвешенный к потолку роскошный целлофановый гамак, уже будет погашена керосиновая лампадка, и бывший Временный Демократ, потомок Дедала, утомленный трехлитровкой бамбукового вина, уже помыслит предаться целительному оцепенению, счастливый хотя бы тому обстоятельству, что нигде в окрестностях последних времен он не встретил Ксантиппу, сварливейшую из жен, и никто не пеняет ему на то, что, пока он морочит головы таким же, как сам, афинским бездельникам, его сыновья с голодухи жрут мальву и кузнечиков, потому что в доме нет ничего съестного, никто не льет ему вслед помои из медного таза, а, кстати, откуда Ксантиппа берет помои, если в доме нет ничего съестного!.. – как вдруг распахнется дверь и в келью влетит тот самый атлетичный Икар, которого потомок Дедала давно перестал ждать.
Подгоняемый молниями, Икар на ходу отдерет от лопаток летательные протезы и выпалит:
– У нас всего пара минут!
– Вы пришли за вином и беседой? – неспешно протянет Сократ. – Оба эти удовольствия не уложатся в пару минут.
– Где ментограф? – потребует Альфа Омега, быстро оглядывая келью.
Сократ медленно выпутается из целлофанового гамака, встанет и снова зажжет керосиновую лампадку.
– Ах, какой бы я угостил вас, юноша, копченой камбалой, прозрачной, как сон, загляни вы ко мне пораньше на две с половиной тысячи лет… Но сейчас у меня нет даже мальвы, даже кузнечика – впрочем, нет и помоев. Надеюсь, вы голодны. Голод – лучшая приправа к пище.
Но Альфа Омега не даст Временному Демократу насладиться воспоминаниями о прозрачной камбале. Ему надо будет обогнать ИЯ, с которым сам-то он потерял связь, как только выпилил чипы, но ведь чипы Сократа целехоньки, куда они денутся.
Обшарив келью, в пыльном углу Альфа Омега найдет то, за чем прилетел – пластиковую табуретку, похожую на все допотопные табуретки пляжных кафешек настоящего, не виртуального Геленджика.
Сократ скривится, возмущенный такой невоспитанностью и невежеством – впрочем, что с них взять, с последних, они без помощи ИЯ не отличат Еврипида от европеоида.
За окошком ударит тысячехвостая молния, осветит подушечку на гамаке, вышитую детскими буквами древнегреческого алфавита, и подушечка покосится, как будто решила понаблюдать, что задумал Альфа Омега. Сократ не преминет прокомментировать:
– Эта вышивка, чтобы вы знали, юноша, – копия великолепной надписи в храме Аполлона в Дельфах, построенного из дафны[18], пчелиного воска и бронзы, который тысячу лет источал мудрость и никому не мешал, пока варвары-христиане не уничтожили его вместе со статуями и картинами, думая, что, уничтожая языческий храм, они делают приятное своему Господу.
Не слушая пьяные реминисценции бывшего Демократа, Альфа Омега усядется на ментограф, достанет из рюкзака ноутбук и примется яростно по нему колошматить.
– Хоть бы спросил, что там вышито на подушечке, что за надпись, – забрюзжит Сократ. – Как же вы все ленивы и нелюбопытны!
– Я знаю, что там вышито. «Познай самого себя», – скажет Альфа Омега, продолжая колошматить по клавиатуре.
– Как? Ты разве умеешь читать, сын праха?
– Оказывается, да.
– Ты ведь жертва ликпися!
– Оказывается, не смертельная.
– Но читать по-древнегречески??? Откуда?
– Без понятия. Заметь, теперь я даже знаю, что «без понятия» пишется через «з». Смотри!
Альфа Омега резко оторвет ладони от клавиатуры и быстро покажет их Сократу. В отсвете молнии Сократ увидит кровоточащие раны на ладонях там, где были чипы, судорожно глотнет воздух и замрет.
– Ко мне возвращается память. Я становлюсь собой! – объявит Альфа Омега, колошматя по клавиатуре. – Человека человеком делает память.
– Да? – снова сглотнет Сократ. – А я всегда считал, что человека человеком делает совесть.
– Правильно. А разве возможна совесть без памяти?
Бывший Временный Демократ изумленно взглянет на Альфа Омегу, никак не ожидая, что этот европеоид может выдать такого Еврипида.
– Ну вы даете, юноша. Кто тут из нас философ? Впрочем, кому это все уже интересно, в последние времена, когда афиняне забыли свою Афину… – Сократ вдохновенно забормочет. – Совесть – родная дочь памяти, а ложь – ее нелюбимая падчерица. Эх, жалко, не успел я такое ляпнуть при первой жизни – то-то Платоше было бы что записать!
Снова взъярится гром, раздастся треск, стекла брызнут на каменный пол монастырской кельи, и на них мягко приземлится подушечка с надписью из дельфийского храма. Сократ и Альфа Омега поймают тревожные взгляды друг друга.
– Это Даймоний подает какой-то знак! – воскликнет Сократ. – Как полагаете, юноша, кто управляет грозой? Раньше я думал, что это Зевс мочится сквозь небесное сито…
– Забудь Зевса! Помоги мне!
– Что ты хочешь от меня, сын праха? – тоскливо протянет Сократ.
– Даймоний твой подает знак, который написан на подушечке. «Познай себя!» Непонятно, что ли? Ментограф, который я изобрел, читает мысли, а надо читать память!
Никто не может обмануть память! Поэтому надо превратить ментограф в мементограф[19]! Я перепрограммирую пропускную систему Района. Она будет работать не по фейс-айди, а по чтению памяти.
– Немедленно прекратите! – ИЯ взвизгнет, как будто его режут, но Альфа Омега, освобожденный от чипов, ничего не услышит.
– ИЯ требует немедленно прекратить! – переведет Сократ.
– ИЯ? Какое-такое ИЯ? Про лешего слыхал, про болотного змея слыхал, про ИЯ не слыхивал.
Сократ изумленно уставится на Альфа Омегу и, не мигая, прошепчет:
– ИЯ… Которое тут хозяин…
– У меня нет хозяев, – не отрываясь от ноутбука, пожмет плечами Альфа Омега. – Рабство на Соловках давно отменили.
– Оно говорит, что уже выслало демократических гюрз! – затрепещет Сократ.
– А ты передай ему: «Будь здоров!», – усмехнется Альфа Омега. – Лучше скажи, где розетка? У табуретки батарейка садится, а мне надо проверить перепрошивку.
Сократ мигом, как юноша, ринется включать перепрошитую табуретку в розетку.
– Сократ! Вам следует немедленно прекратить оказывать содействие изменнику Демократии! – захрипит ИЯ.
– Послушайте, ИЯ, это уже переходит границы дозволенного! – ответит Сократ, вдохновленный мужеством Альфа Омеги. – Вы сварливее Ксантиппы, Зевс ее побери. Вы и так уже меня уволили из Временных Демократов – еще помои следом плесните!
– Повторяю! – остервенело прохрипит ИЯ. – Если вы немедленно не прекратите, вы будете объявлены соучастником государственной измены!
– Знаете ли, досточтимое, однажды всадник у агоры спросил меня, какой же я мудрец, если выбрал в жены сварливейшую из женщин. А я ответил, что, если хочешь стать лучшим наездником, надо выбирать самого строптивого коня. Вы, досточтимое, тоже выбрали очень строптивого старого жеребца. Так что я бы с радостью прекратил соучастие в государственной измене, но – пусть меня изотрут в колбасу и на ужин дадут мудролюбцам – истина все-таки дороже.
Альфа Омега быстро вынет из рюкзака выструганный Савватием четвероюдоострый осиновый крест.
– Подопри дверь! Так мы их чуть задержим, – скомандует Альфа Омега Сократу, и бывший Демократ резво подскочит выполнять указание, успевая на ходу с любопытством разглядывать крест.
– Два сапога – ни одного ни поймаешь! – зашипит ИЯ, взъярившись так, как если бы увидело целые школьные прописи, исписанные одной сплошной буквой «ы».
– «Познай себя», вы говорите. Ну, окей, сейчас познаем. Ну-ка проверь мою память! – Альфа Омега встанет босыми ногами на табуретку.
– Мы ничего не успеем! – заистерит Сократ, прислушиваясь к шипению гюрз в коридоре.
– Так, успокойся! Сконцентрируйся и начни верить! Прицельно верить, что я отключу ИЯ от Района, и мы будем там жить-поживать да добра наживать. Добра – в смысле общего блага.
– Не получа-а-ается, – захнычет Сократ. – Я же даже никогда не видел Район! Только презентации твои…
– А воздух ты видел когда-нибудь?
– Не-е-ет.
– Как же ты в него веришь, если ты его не видел? Вот так и в это поверь, как в воздух!
Сократ сожмется в гамаке и весь побагровеет от напряжения – так ему захочется поверить, что он проведет остаток вечности, закусывая разбавленное хиосское прозрачными камбалами на Районе, которого он никогда не видел и куда, разумеется, никогда не пустят Ксантиппу.
– Держи! – Альфа Омега швырнет Сократу ноутбук. – Что ты видишь в левом экране?
– Хм. Я вижу тебя. Ты весь в крови! Из рук, из ног течет кровь. Ой! Ты висишь на кресте!
– Это вчера было. Меня на Районе бандиты распяли. Промотай на пораньше!
Но Сократ вдруг выронит ноутбук и замрет в самом благоговейном из когда-либо посещавших его оцепенений.
– Нет, это было не вчера и не на Районе! – скажет он как в замедленной съемке. – У тебя борода, вокруг тебя солдаты и толпа в античных лохмотьях… а на табличке у тебя на кресте написано: «Царь иудейский», – Сократ отпрянет от Альфа Омеги и замрет с немигающими глазами. – Зевс тебя подери! Тьфу ты, то есть – Господи помилуй! Да ты же Христос! – прошепчет безбожник Сократ и на всякий случай перекрестится.
– Христос? Сын рыбы? – рассеянно спросит Альфа Омега, увлеченный перепрограммированием ментографа.
– Сын Бога! – потрясенно ответит Сократ.
Альфа Омега даже не оторвет глаз от клавиатуры, пока Сократ в благоговейном оцепенении, граничащем с обмороком, дотронется до его первосортного эпидермиса и воскликнет, резко переходя на «вы»:
– Вы – Сын Божий… Вы слышите?!
– Слышу, слышу, – буркнет Альфа Омега, продолжая колошматить по клавишам. – Мне сейчас не до себя, тут человечество надо спасать!
– Ну, точно Христос! – прошепчет Сократ и все-таки свалится в обморок.
В обмороке он увидит Район – таким, каким он его себе представляет: наноплазменный Парфенон, в центре – агора с убегающими от нее извилистыми, темными, узкими улочками, над которыми нависают балкончики, загораживая солнце, с оружейными и сапожными мастерскими, книжными и парфюмерными лавками, парикмахерскими, где можно всласть потолкаться и потолковать о политике и полигамии, за городом – палестра, где румяные юноши играют на флейтах, распевают Гомера и упражняются в метании диска, от чего рельефно блестят их смазанные оливковым маслом мышцы, и он, потомок Дедала, будет ходить туда без приглашения, стройный, густоволосый, а не такой, как есть, плешивый сатир с отвисшим пузом, как ему справедливо напоминала сварливейшая из жен.
В обмороке Сократу так понравится этот Район, что он мгновенно в него поверит, как в воздух, да и какой нормальный человек не поверил бы во что угодно, если бы в один из последних дней последнего года последних времен увидел в келье Соловецкого монастыря живого Христа в потрепанной допотопной бейсболке.
Сам Христос наконец оторвется от ноутбука и плеснет в лицо потомку Дедала бамбуковым вином из пластиковой канистры.
– Очнулся? Быстро отвечай! Девичье имя моей матушки – Мария, дочь Иоакима?
– Кажется, да!
– У меня могли быть такие друзья – Иоанн, Петр, Павел, Варфоломей?
– Да!
– Был еще такой друг Иуда, который потом оказался эмбрионом нередактированным?
– Да! Да!
– Так, похоже, я действительно Христос, – озадаченно резюмирует Альфа Омега, но тут же резко подскочит, сгребет Сократа вместе со всеми великолепными складками его хитона и поднимет над каменным полом кельи.
– Ты понимаешь, что это значит, Сократ?!
– Вы сами-то, извините, понимаете, что это значит? – полушепотом спросит Сократ, безропотно повиснув над полом.
– Это значит, что получилось! У меня получилось перепрограммировать ментограф! Он прочитал мою память! Сейчас я быстро удаленно введу коды в стены Района – и не так страшен черт, как его малюют!
– Я тя щас размалюю! – взорвется ИЯ под аккомпанемент шипения гюрз, ползущих по коридору.
Перед самым закатом, затянутым темным, вздувшимся парусом бури, Альфа Омега в последний раз ударит по клавишам. В ответ молния врежет по всей земле с такой силой, что содрогнутся мощные стены, помнящие времена, когда абсолютное зло наказывалось одним ударом карающей молнии.
Раскат отгремит – и в келью, шипя, вползут гюрзы. Они двинутся напрямую к Сократу, а против Альфа Омеги выступит самый отпетый, самый уродливый змеекрыс. Чудище разинет смрадную пасть, полную черных зубов, налитых парализующим ядом, но Альфа Омега успеет воткнуть в эту пасть свой осиновый крест. Под взвизгивание Сократа из пищевода змеекрыса, пережившего ядерную войну, хлынут помои, зловоннее даже Ксантипповых, с видимыми остатками сожранных сородичей, и выжившие сородичи, почуяв аппетитную вонь, примчатся в келью Сократа со всех Соловков, неспособные победить инстинкт мчаться на запах падали. Увидев друг друга, змеекрысы немедленно набросятся один на другого – десятки будут сожраны без остатка, остальные, похлипче, разбегутся и разгонят причаливших к берегу рыбаков, заполонив их галеры, которые нестихающий грозовой ветер тут же направит в сторону Автономии Демократии, и, таким образом, под ударами тысячехвостой молнии в один из последних дней последнего года последних времен змеекрысы первыми покинут Соловки.
Неуклюже выматерившись на свою гвардию, не справившуюся со святой макрелью, ИЯ возьмет все в свои руки, с омерзением вспомнит, как пыталось соблазнить Альфа Омегу куражом с девочками, и прошипит:
– Куражиться он не любит, ишь ты какой! Ща я тебя о-бес-куражу!
Подгоняя протезы, Альфа Омега вылетит из окна монастырской кельи, направляясь назад на Голгофу, но, уже на подлете к еловому бору, топчущемуся у бережины, ИЯ все же успеет войти в настройки его летательных протезов и мгновенно отключит их, сымитировав обычную авиакатастрофу.
Сократ, полузадушенный гюрзами, волочащими его по камням к воротам монастыря, увидит, что сбылась его тайная фантазия: атлетичный Икар действительно взмыл в высокое небо и был опрокинут с него могучей силой, и вот он уже летит, ломая крылья, выделывая смертельные пируэты, навстречу своей погибели, и в этот самый момент тысячехвостая молния, собрав все свои стрелы в один смертоносный колчан, бьет прямо в старый простой деревянный крест посреди поляны одуванчиков на Голгофе.
ИЯ удовлетворенно сфотографирует разбитое тело Альфа Омеги, застывшее на валунах с разорванным позвоночником, и промурлычет:
– Простейшее беспозвоночное не справилось с управлением. Так и запишем.
После чего отправит фото для публикации в завтрашнем номере Любиной стенгазеты, в назидание остальным, под заголовком: «В чужом монастыре кулаками не машут!».
Но не заметит вездесущее и везде сующее свой нос ИЯ, что, пока Альфа Омега будет лететь на камни Голгофы, его рюкзак с ноутбуком упадет в океан, где его проглотит настоящая, живая белуха, и он таким образом благополучно сгинет в бухте Благополучия, а вместе с ним все коды управления Районом, который Альфа Омега так же благополучно успел перепрограммировать.