В планах Илона Маска чипировать всех без исключения людей мозговыми чипами. Компания Synchron получила разрешение от FDA на клинические испытания мозгового чипа на людях, первый чип для связи с компьютером уже имплантирован в мозг человеку.

После обеда погода испортится, монастырский двор надуется колкой моросью. Со стороны Автономии Демократии двинется туча, такая же грязная и беспросветная, как сама Автономия. Уползет, недовольно мяукая, кот. Продрогшие чайки рассядутся греться на башни монастыря. Воскрешенные проследуют из столовой за Альфа Омегой, как утята за уточкой, пересекут монастырский двор и окажутся у входа в подвалы, где размещаются подпольные азиатские цеха. Подпольные – в прямом смысле слова.

Люба, пожертвовав обеденным перерывом, пройдет вместе со всей компанией. Она уже успела объявить в «Геленджике» тотализатор, кто из новеньких откажется от чипирования – такие ненормальные случались в каждой партии новопредставленных, и Люба, как правило, угадывала, кто именно.

Иоанн, непривычный после пышных холмов Эфеса к спертому воздуху северных монастырей, вдохнет щедрый глоток соловецкой мороси и закашляется. Иуда, посмеиваясь над каждым движением Иоанна, будет разглядывать происходящее с любопытством.

Внутри, под тусклым светом керосиновых ламп, сотни азиатских женщин сгорбятся над станками, которые напомнили бы вам, читающим эти строки, что-то среднее между персональным компьютером и швейной машиной. Из-под шустрых рук в пластиковые корзины полетят новенькие прозрачные чипы.

Между рядами будет ходить худосочный вьетнамец с залысинами, и, когда одна из швей бросит лукавый взгляд в сторону воскрешенных, поймает ее взгляд и огреет швею резиновой плеткой.

– У вас разрешены телесные наказания! – с удовлетворением отметит Гитлер.

– Так это ж азиатки, – скажет Машенька.

– То есть азиатов можно, а других нельзя? – еще больше воодушевится Гитлер.

– Демократия не навязывает новопредставленным диаспорам свои ценности. Бросьте ваши колонизаторские замашки, – скажет ИЯ.

– Это вы еще не были в местах компактного расселения средневековых! – добавит Люба. – У них каждое воскресенье ведьм жгут – и всем хоть бы хны!

– Хна закончилась еще до потопа, ИЯ не может выполнить ваш заказ, – заглючит ИЯ.

Машенька с энтузиазмом детского аниматора раздаст воскрешенным наушники, чтобы стрекот швейных машинок не помешал им прослушать новую презентацию.

– Мы находимся в подпольном цеху по производству чипов – самого шикардосного изобретения человечества!

– Почему подпольном? – опять пристанет Эйнштейн.

– Диаспорам так больше нравится, – скажет Машенька и откроет слайды новой презентации с изображенными на них человеком и человекоподобным. Человек будет изображен грязным, тощим, беззубым, с перемотанной тряпками головой, как типичный постоялец Автономии Демократии, а человекоподобное – рослым, красивым, румяным, с сияющим наноэпидермисом высшего сорта, как сама Машенька.

– Перед вами человек без чипов. Видите, как у него болит голова? Он никто, у него нет ничего, даже имени. Нечипированные числятся в картотеке Демократии только по номерам. А вот, – она кокетливо постучит лазерной указкой по второй фигуре, – чипированное человекоподобное. Оно знает ответы на любые вопросы, ему не нужно ни о чем самостоятельно думать, и поэтому у него ни о чем не болит голова! Что вы выберете – больную голову или здоровую?

Но ошарашенные новопредставленные будут мотать одинаково и больными, и здоровыми головами, очевидно, мало что понимая, и только невзрачный американец в вельветовых брюках вдруг воскликнет:

– Святая макрель! Это же то, о чем я мечтал!

Альфа Омега заметит в его руках допотопный смартфон.

– О! Вы же явно жили в 21-м веке?

– Вне всяких сомнений! – с готовностью выкрикнет американец, который вообще, как все американцы, всегда был чужд всяким сомнениям.

– Ну вот! Представьте, что этот смартфон вшит вам в руку! Чипы – это как все ваши допотопные гаджеты, только послепотопные!

– А вы случаем не Билл Гейтс? – вдруг опознает американца плотник.

– Вне всяких сомнений! – снова с готовностью отзовется американец.

– Вот это да! Добро пожаловать, отец-основатель! – плотник пожмет американцу руку. – После презентации проследуйте, пожалуйста, за мной. Светила будут в восторге!

К Альфа Омеге подкрадется Иуда, совершенно неслышно – может быть, из-за стрекота швейных машин, а может, из-за того, что Иуда всегда подкрадывается неслышно. Дернет его за руку и влажно зашепчет ему прямо в щеку, так, будто хочет поцеловать:

– Скажи, мой дружочек, а здесь денежки нигде нельзя разменять? В долгу не останусь.

– Деньги? Нет, деньги давно отменили. Баллы можно только заработать.

Иуда разочарованно отойдет от Альфа Омеги, вспомнив, как его сызмальства раздражали эти вот чистенькие бессребреники, эти святые макрели, люди без страсти и без фантазии, тем более что теперь они даже не люди, а человекоподобные.

Вьетнамец ударит резиновой плеткой очередную проштрафившуюся работницу, и стрекот станков станет таким оглушительным, что Люба невольно вспомнит стрекот цикад в можжевеловых чащах настоящего Геленджика и ей снова захочется громко завыть: «Опустела без тебя-а-а-а земля-а-а-а-а», – и она сделает это, только тихонько, шепотом, и даже добавит «ой!».

Пока не разверзлась настоящая большая гроза, такая привычная на Соловках в последние времена, новопредставленных отведут под старый навес, в дальний угол монастырского двора, туда, где Савельич прячет под папоротниками свои огурцы. Только отца-основателя, Гейтса, плотник сопроводит в Мыслильню, к светилам.

Под навесом будут стоять обшарпанные медицинские каталки. Рядом, на пеленальном столике, воссияет гора новеньких чипов. ИЯ скороговоркой зачитает инструкцию по эксплуатации:

– Чипы относятся к категории продуктов интимной гигиены. В целях профилактики чего бы то ни было, рукопожатия и держание за руки занесены в раздел противоправных действий Списка Свобод. Чипы устойчивы к внешнему воздействию, в том числе к любым жидкостям, кроме святой воды, но она тоже внесена в раздел противоправных жидкостей, так что можете быть спокойны.

– Для того, чтобы направить запрос, нужно соединить ладони вот так, – наглядно продемонстрирует Машенька, как стюардесса из предпоследних времен.

– Так раньше молились! – воскликнет Эйнштейн.

– Молитвы тоже отнесены к противоправным действиям, – гаркнет ИЯ.

Машенька аккуратно застелет каталки многажды стиранными простынками в пятнах крови и нанозеленки. Воскрешенные, смирившиеся с тем, что понять все равно ничего невозможно, а нужно просто делать так, как тебе велят, вскарабкаются на каталки, и Машенька зафиксирует их жгутами.

– Сейчас один укольчик – и вас отправят в Автономию Демократии дожидаться конца света.

– Это где? Далеко от Германии? – спросит Гитлер.

– Автономия Демократии? Это везде. Вся бывшая земля.

– Весь мир стал одним государством?

– Ну да. А че их плодить? – вмешается Люба. – Наплодили уже когда-то, намучились.

– Дас ист фантастиш! – скажет Гитлер и уляжется на каталке, абсолютно готовый ко всему, что с ним собирается делать этот дивный новый мир.

Иуда, лежа на своей каталке, не в силах собраться с духом, посмотрит на немца с завистью, как он всегда смотрел на тех, у кого был этот самый дух.

– Это очень больно? – спросит он, не сдержавшись.

– Не смертельно, – плохо успокоит Машенька.

– У вас здесь все не смертельно, это мы уже поняли, – поежится Эйнштейн.

– По протоколу я обязана вас предупредить, что услуга чипирования обязательная, но платная. – Машенька перелистнет слайд презентации. – Но вам повезло! В последнее время услуга стоит заметно дешевле, чем раньше. Это забавная история. Чипы раньше стоили девятьсот девяносто девять баллов. Ну, знаете, как все всегда стоит девятьсот девяносто девять, чтобы казалось, что дешевле, чем тысяча. А в день, когда ИЯ установило фиксированную плату, стажерко перевернуло табличку, и получилось шестьсот шестьдесят шесть. Но ИЯ сказало, что так даже лучше, и не стало менять. Очень забавно, правда?

– Очень, – хмуро произнесет Иоанн.

Отвернувшись, он отойдет от остальных, облокотится на стену у папоротника, рядом с тайниками Савельича, и здесь его заметит Люба.

– Ты чего не идешь чипироваться? Запыхался? Подсобить тебе? Может, подкрепишься щидакашей-то?

– Спасибо, я сыт.

– Компот-то хоть выпей, болезный!

Но Иоанн откажется и от компота.

И вдруг Люба, рассвирепев от жалости к доисторическому новопредставленному, схватит его за хилые руки и потащит к каталкам, крича:

– Пойдем, я сказала! На Спортплощадку же тебя сошлют, на каторгу, остолоп старый!

То, что произойдет следом, окончательно обескуражит всех присутствующих. Когда вшитые в Любины руки чипы прикоснутся к рукам остолопа, вокруг его головы вихрем взовьется морось, зависшая в воздухе перед грозой, и в тот же миг из этой мороси у всех на глазах над головой старика слепится совершенно отчетливый нимб.

– Опачки! – вскрикнет Люба. – Да у него излучение! В чипах же датчики! До него мои чипы дотронулись – а у него излучение!

Машенька прекратит привязывать к медицинской каталке последнего новопредставленного и подлетит поглазеть на Иоанна. Альфа Омега изумленно спросит:

– А вы вообще кто?

– Я вообще Иоанн Зеведеев. Апостол.

– ИЯ, кто это – Апостол Иоанн? – спросит Альфа Омега.

– Информация по вашему запросу отсутствует, – предсказуемо ответит ИЯ.

– Информация отсутствует, а излучение присутствует. Вы нас простите, Апостол, но мы обязаны передать вас светилам. У вас нимб, а эти вопросы за пределами наших скромных полномочий.

– Но сначала надо чипироваться! – напомнит Машенька.

– Я отказываюсь, – тихо произнесет Иоанн, и в личный кабинет Любы упадет целая гора баллов выигранного тотализатора, которые с лихвой компенсируют потерю селедочного хвоста.

– С ума ты сошел! Тебе с таким нимбом высший чип присвоят! Генералом будешь! – воскликнет Люба.

– Обойдусь.

– Ты просто не знаешь, что такое Центральная Спортплощадка! – скажет Люба с сожалением (хоть и выиграла тотализатор).

– Все в Его воле, – Иоанн достанет из-под ворота истрепанного хитона простой деревянный крест и поцелует его.

– У-у-у, – протянет Люба. – Отказ от чипирования по религиозным соображениям! А это отягчающее обстоятельство. Так и запишем. Ой, ты смотри, подснежник! – И Люба, легкомысленная, как все осьминоги, тут же отвлечется от спасения остолопа на гораздо более увлекательный первый весенний цветок.

Альфа Омега подойдет к Иоанну сам, стараясь звучать как можно более убедительно:

– Люба права. Если вы откажетесь чипироваться, вам придется тянуть лямку на Спортплощадке до конца света. Который никто не знает, когда закончится.

– Скоро, – уверенно скажет Иоанн.

– Откуда вы знаете? – удивится Машенька.

– А вот подснежник расцвел в феврале. Если подснежник расцвел в феврале – это к концу света. Примета такая, – усмехнется Иоанн.

– Демократия не может вас принудить. Но Демократия может вас вынудить, – скажет Альфа Омега тем не терпящим возражения тоном, который появился у него в последнее время, заставляя плотника подозревать, что он не такая телятина, каким кажется.

Иоанн промолчит.

– Чего вы боитесь? – ласково спросит Машенька.

– Бога боюсь, – ответит, смягчившись в ответ на ласковость Машеньки, Иоанн.

– ИЯ, что такое Бог? – спросит Машенька.

– По вашему запросу в списке разрешенных слов ничего не найдено. Возможно, вы имели в виду: «Что такое Босх?» Босх – голландский художник 16-го века…

Но тут Иоанн сожмет свои морщинистые кулаки и яростно произнесет:

– Бог есть любовь! А здесь нет любви! Там, где нет места любви, нет места мне!

– Тю! А я те чем не Любовь? – подбоченится Люба.

Машенька осторожно возьмет мрачного старика за руку.

– Не торопитесь. Без чипов вы не сможете жить. Без них нельзя ни купить, не продать…

– Я знаю, – перебьет Иоанн. – Мне рассказывали.

– Ну, что ты несешь, дед! – возмутится Люба. – Тя тока воскресили, и я все это время с тя глаз не свожу, боюсь, как бы селедку не спер. Когда те могли это рассказать?

– Две тысячи лет назад, – скажет Иоанн, не обращая внимания на грубость Любы так же, как у старых олив под Эфесом он не обращал внимания на грубость погонщиков мулов.

– И кто ж те две тыщи лет назад такое мог рассказать? – Люба упрет красные руки в мощные бока.

– Тот самый Бог, которого нет в вашем списке, – тихо ответит Иоанн.