Недавно пришли мама с дочкой. Очень симпатичные, блондинистые, большеглазые (все тогда еще носили маски, а под ними больше-то ничего толком и не разглядишь), явно похожие между собой. Девочка тринадцати лет больше молчит, а у мамы полный набор стандартных запросов современного российского интеллигентного родителя, соответствующим образом сформулированных.

Раньше (ну, допустим, четверть века назад и дальше вглубь) это формулировалось так:

– Доктор, вот как нам его заставить, чтобы сам уроки делал и учился как следует и мне не приходилось все время орать, ну и чтобы по дому матери помогал без постоянных одергиваний и повторений по сто раз? Да, и чтобы вообще родителей слушал и уважал – мы ж взрослые и лучше знаем, а он – чего он вообще пока в жизни понимает? Вот меня с братом отец порол за двойки как сидорову козу, а мы и пикнуть против него не смели. Я и жена, мы современные люди и против этого, и мы сына никогда не били, и он, – подумайте только! – теперь на родителей огрызаться пытается!

Сейчас, в эпоху толерантности и политкорректности, это же самое при визите к психологу формулируется следующим образом:

– Вы знаете, Екатерина Вадимовна, мне очень хотелось бы установить с моим ребенком доверительные отношения и способствовать его эффективной самореализации, которая – вы же понимаете! – невозможна без получения хорошего образования. Но как мне правильно донести до нее и развить соответствующую мотивацию? Вы знаете, у меня с моей матерью были очень сложные отношения, и поэтому мне всегда хотелось, чтобы мы с дочерью стали друзьями, чтобы не было насилия и она сама понимала, и мне казалось, что я со своей стороны делала все возможное, и читала соответствующие книги, и ваши в том числе… но в последнее время между нами очевидно нарастает непонимание…

Ну вот, значит, вчера у нас второй вариант в его обычной форме, девочка, как уже упоминалось, в основном молчит, а матери я все время задаю один и тот же вопрос: сформулируйте, чего и как вы бы хотели? – и мы с ней с той или иной степенью конструктивности обсуждаем разные аспекты их семейной рутины и даже какие-то профориентационные вещи.

Поговорили об «установлении доверительных отношений» и прочем, вроде даже к чему-то конкретному пришли. Ок. Но в конце мне кажется правильным все-таки и к девочке обратиться, и я обращаюсь:

– Может, ты хотела бы еще о чем-то поговорить? Есть ли у тебя какие-нибудь вопросы? То, что мы с мамой не обсудили еще?

И вдруг девочка едва слышным голосочком выдает:

– А вот про мою учебу… Мама не сказала…

Я сначала почти опешила. То, что они все ненавидят – ах, он мог бы лучше учиться, я знаю, и учителя говорят, но совершенно не старается, и не хочет напрягаться, и гаджеты, и я ему сто раз говорила, если ты не будешь сейчас, то потом… – она хочет, чтобы мать сейчас все это актуализировала?! Ей это зачем?

Помолчала полминуты, прокрутила в голове весь наш только что состоявшийся разговор и – вдруг поняла!

Девочка-то, оказывается, очень умна, тонка и наблюдательна! И, несмотря на свою стеснительность, решилась обратить наше внимание на свое понимание явного лицемерия беседы двух взрослых, произошедшей в ее присутствии.

Ведь вот это вот – совсем в материных запросах не прозвучавшее – и составляет бо́льшую (и худшую!) часть их повседневных коммуникаций.

– Ты уроки сделала? Ты понимаешь, что нужно учиться? Если бы ты сейчас вот села и все сделала, то потом могла бы быть свободной и делать что хочешь. Ты понимаешь, что от этого зависит твое будущее? Почему ты не подошла к Марье Петровне и не договорилась исправить? А кто должен за тебя следить, что тебе задали? Ты понимаешь, что для того, чтобы хоть куда-то поступить, нужен приличный аттестат?

И так изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год…

А вместо этого мы час говорили (я очень старалась быть конкретной, но все-таки отвечала на конкретные запросы строго по темам) – о «личном пространстве», о поисках себя, о распределении домашних обязанностей, сложностях межличностных отношений у разновозрастных сибсов и т. д. и т. п. «Товарищи взрослые, а вы понимаете, что я понимаю, что вы лицемерите?» – вот что спросила нас светловолосая большеглазая девочка тринадцати лет.

Что же с этим делать?

У меня есть мнение, и я сейчас с уважаемыми читателями им поделюсь.

Пункт первый. В отличие от некоторых моих коллег, я не считаю, что правильным решением здесь будет «все немедленно прекратить, плюнуть на все уроки и говорить с ребенком только о вечном, умном и добром!». Родители не роботы, а живые люди, и если сейчас их почему-то больше всего «вечного, умного и доброго» волнует то, что будет у их ребенка в четверти по русскому языку в четвертом классе или по геометрии в девятом, – то так тому и быть. Других родителей у этого ребенка просто нет и в ближайшее время не предвидится. Если они будут регулярно ребенку врать и наступать на горло собственной песне, то либо у ребенка разовьется тревожность от двойственности ситуации (которой вообще не было у братьев из моей первой цитаты, ибо они четко знали, как устроен их мир: принес двойку – получи по заднице! – и до следующей двойки свободен от родительского внимания к твоей учебе), либо у самих родителей разовьется психосоматика – а кому это надо?

Пункт второй. Оставайтесь собой, но возьмите на себя ответственность. Это вам важно, что будет у вашего ребенка по английскому. Так ему и говорите, без ссылок на то, что вы заботитесь о его будущем и, не исправив сейчас двойку, он потом не сможет найти своего места в жизни и получать достойную зарплату и от людей уважение. Признайте, что вы вообще почти ничего не знаете о мире, в котором будет жить взрослым человеком ваш ребенок. Значит, так честно и скажите (сначала себе, а потом ребенку): тебе, дорогой, досталась такая мать, которая вот так специфически реагирует на тройки по основным предметам, возбуждается и начинает истошно орать про всякие прогностические вещи, о которых не имеет на самом деле ни малейшего представления.

Пункт третий. Старайтесь быть максимально конкретными в описании своих ритуальных (успокаивающих вас) действий, чтобы ваш ребенок понимал происходящее по крайней мере не хуже тех братьев, которых пороли за двойки сорок лет назад. Например: каждый день, начиная с 17 часов дня, я, потому что мне так удобно, буду по семь раз торжественно возглашать – садись за уроки, сын мой! – а потом, если ты еще не сел, хватать твой телефон и убегать с ним из дома, громко стеная о неудавшейся жизни и потерянном поколении. Ну или любой другой алгоритм, который кажется вам более или менее отвечающим вашей внутренней конституции. Главное, чтобы ребенок знал, как оно устроено и чего ему ожидать. И понимал, что все это имеет отношение к вам, а не к нему. Дети могут спокойно принять почти любым образом устроенных родителей – помните это. Но наиболее неврогенны родители лживые и непредсказуемые.

И наконец пункт четвертый. Последовательно реализовав предыдущие три пункта и обнаружив себя ежедневно исполняющим тот или иной ритуал, касающийся учебы вашего ребенка, спросите себя: а мне это зачем? Какую свою задачу я этим решаю? И честно ответьте самому себе на этот вопрос.