Многие мои коллеги в период изоляции писали о том, что это очень подходящее и хорошее время для того, чтобы вдумчиво пройтись по Третьяковке с онлайн-экскурсией или наконец-то прочесть Кафку. Я от подобных советов решительно воздерживалась просто потому, что мои многолетние наблюдения за человеческой природой (и за собой в числе прочих) недвусмысленно подсказывали: тот, кто не мыслит себя без регулярных экскурсий в художественные музеи, посетит их онлайн во время изоляции без всяких подсказок, а тот, кто за сорок предыдущих лет Кафку не прочел, вряд ли кинется в момент эпидемии и личной и общественной неопределенности. «Однако что-то (или кого-то) поближе Кафки и Третьяковки можно по случаю и узнать получше», – подумала я и предложила пятидесяти семьям написать весенне-летние сочинения.

Темы были очень простые:

«Все о моей матери»

«Все о моем сыне (дочери)»

Писали два члена семьи. Соответственно, мать и ребенок. Почему не отец? Считайте меня сексисткой, но я искренне полагаю, что от того, насколько хорошо знают друг друга мать и ребенок, в современном российском обществе в конечном итоге зависит больше, чем от аналогичного знания по линии ребенок-отец. Хотя в последние годы ситуация несомненно движется к балансу. Обращаю ваше внимание, уважаемый читатель, на глагол: знать. Я ничего не говорила (и не спрашивала) о таких тонких материях, как чувства, привязанность, любовь, понимание мотивов и т. д.

Именно в этом ключе и формулировалось задание. Для ребенка: расскажи, что ты знаешь о своей матери. Именно знаешь, а не предполагаешь, не догадываешься, не чувствуешь по отношению к ней. Знаешь прямо сейчас. Практически все дети писали это сочинение у меня в кабинете – пока я разговаривала с их матерью. Для упрощения задания я давала некоторые опорные пункты – образование, работа, увлечения, социальная жизнь матери и всякое такое прочее. Матери писали дома и присылали написанное по электронной почте.

Их задание было сложнее и ультимативней.

– Только факты! – велела я. – Не надо мне писать: он добрый. Напишите: он всегда сам угадывает, когда у меня болит голова, и приносит таблетку, и еще он подобрал на улице двух брошенных котят, вылечил их и сам уже три года за ними ухаживает. Только так.

Практически все дети выполнили инструкцию. Они написали, что знают и что не знают. Разумеется, многие не удержались от обобщающей фразы в конце своего сочинения типа: «Я очень люблю свою мамочку! Моя мама самая лучшая!» Но кто бы их за это осудил? Не я точно!

Практически все родители инструкцию не выполнили.

Фраза «он у меня очень эмоциональный». Я абсолютно не экзальтированна, но когда я прочитала ее в сороковой раз, у меня возникло совершенно иррациональное желание, явно из психологического арсенала плохой училки: взять красную ручку и вычеркивать, вычеркивать, вычеркивать…

Двадцать пять мальчиков и двадцать пять девочек. Возраст от 9 до 16 лет.

Тридцать пытались высунуться из предбанника (где писали) и что-то спросить – в процессе описания поняли, что не знают о своей матери каких-то важных, основополагающих для портрета любого человека вещей. Трое приходили, чтобы посмотреть, какого цвета у матери глаза.

Две трети не знают, что конкретно делают их матери на работе.

Пятеро знают, как называется организация, в которой работает их мать.

Больше половины не могут назвать должность.

Также больше половины не в курсе, какое у матери образование, и только двое назвали конкретную полученную ею когда-то специальность.

У пятерых мамы учатся прямо сейчас. Только один точно сказал, на кого.

Двое написали: моя мама любит свою работу, она сама мне говорила. Пятеро написали: моя мама не любит свою работу и работает там только из-за денег.

О каких-то действиях и фактах биографии матери до появления на свет самого ребенка («моя мама раньше ходила в горы») упомянули четверо из пятидесяти.

Семь человек знают, где и как их мать познакомилась с их отцом. Две трети достаточно точно описали внешность матери (я могла проверить).

Личностные практические наблюдения, хотя бы одно – «моя мама обычно молчалива», «мама стесняется говорить с незнакомыми», «моя мама всегда все организовывает, и в семье, и когда мы едем куда-то с другими» – в семи сочинениях.

Про увлечения матери. Если не считать путешествий (двадцать два человека), «поговорить с подругами» (семнадцать, все девочки) и «посидеть в компьютере, телефоне, посмотреть телевизор» (сорок два человека) – полный швах. Почти никаких индивидуальных черт. Двенадцать детей написали, что их мама очень любит убирать в квартире. Семнадцать – обожает готовить. Трое в противовес – ненавидит готовить (последним я поверила безоговорочно).

«По всей видимости, больше всего мою маму заботит приготовление мною уроков».

«Ее очень интересует, во что мы с братом одеты – не холодно ли нам».

«Моя мама очень любит обследовать меня у разных специалистов, а потом лечить».

Социальная жизнь.

Пятеро перечислили поименно друзей и подруг матери.

Еще восемь написали: у моей мамы много подруг.

Трое написали: моей маме бывает одиноко, она сама говорила.

Семнадцать: моя мама часто ругается с моим отцом (отчимом).

Десять: у моей мамы хорошие отношения с моим отцом, они не ругаются.

Ощущение, что «ругаются – не ругаются» в ви́дении детей единственный критерий хороших-плохих отношений.

Пятеро: моя мама хотела бы найти себе мужчину, чтоб он ей помогал.

Трое: моя мама хочет развестись, но пока не решается.

Одно: моя мама сделала четыре пластические операции, но нам с папой сказала только о двух.

Одно сочинение: моя мама занимается благотворительностью – почему-то без уточнений, что именно она делает. Не знает?

Тридцать два сочинения, в той или иной формулировке:

«Я сейчас понял, что на самом деле мало знаю о самом близком человеке – своей маме».

Я, конечно, внутренне торжествовала, такое читая, – ведь это уже результат.

* * *

«Все о моем ребенке».

Про эмоциональность я уже писала.

Второй мой антифаворит – «он у меня способный, но ленивый» – определение, которое прямо на моих глазах искалечило сотни, если не тысячи судеб и испортило сотни детско-родительских отношений.

Удивительно, но большинство родителей даже не способны внятно и безоценочно описать внешность своих детей (у их детей получается гораздо лучше, вот хороший пример: «Моя мама низенькая и полная, на одной щеке и на локтях – ямочки, глаза большие, карие с зелеными крапинками, когда она смеется – а смеется она очень часто – глаза закрываются круглыми голубыми веками и видны десны над ровными зубами, движется мама, как будто катится, но очень быстро – раз! – и она уже там, а ты даже и не заметил», – прекрасный портрет, согласитесь? Ни в одном родительском сочинении ничего даже близко похожего, как будто и не учились они все в школе на русской классике).

Семнадцать мам фактически переписали в сочинение медицинский анамнез: «родился недоношенным, в год был диатез…» – и всякое такое, тридцать три подробно и внятно описали диагнозы ребенка в настоящий момент.

Сорок две мамы (см. выше – трогательное количественное совпадение) сообщили, что основным увлечением их чада является его телефон. Практически все отметили еще по одному увлечению – например: собирает лего, читает книги, рисует, любит гулять с друзьями. Про еще два увлечения написали двадцать шесть родителей, про три – одиннадцать.

Все перечислили посещаемые до эпидемии коронавируса кружки, но из этого перечисления почти нигде нельзя было понять – что там сам ребенок, а что – родительские амбиции или рекомендации медиков.

Но вот уже с животными моя инструкция была просто не выполнена. Любит животных – что это значит? Каждый день гладит семейную кошку? Или выпросил три аквариума, сам их обслуживает, размножает там редких рыбок и состоит в клубе аквариумистов? Понять из родительских сочинений, увы, было невозможно.

Тридцать шесть родителей честно написали, что они почти не знают, с кем и как общается их ребенок, хотя и пытаются отслеживать. Двадцать девять отметили, что у него бывают проблемы со сверстниками, о которых он сам им говорил. Пятеро упомянули о травле, ни в одном сочинении не была названа ее причина.

Тридцать мам написали, что у их ребенка, кажется, нет «настоящих друзей», да собственно нет и времени на это.

Подробное и внятное (без «эмоциональности» и «способности, но ленивости») описание собственно характера и личности ребенка (много говорит, часто жадничает, тяжело проигрывает, упорный в достижении целей (все это – с примерами) и т. д.) встретилось мне в пяти сочинениях из пятидесяти.

В двадцати трех сочинениях описания скатывались в жалобы: «не слушает, что ему говорят», «не уважает старших» и т. д., в одиннадцати – в беспредметные восхваления: «очень способный», «красивый», «с хорошим вкусом».

Все родители прочитали сочинения о себе.

На мой вопрос: вы себя тут узнаете? Ухвачено ли главное? – положительно ответили одиннадцать из пятидесяти.

Остальным тридцати девяти я порекомендовала не откладывая рассказать своему ребенку о себе то, чего им в этих портретах-отражениях не хватило.

Все дети, по уговору, тоже прочитали родительские сочинения.

На аналогичный вопрос про узнавание положительно ответили… тадам! – тридцать шесть детей.

Я (которая тоже читала эти, скажем честно, довольно убогие сочинения) была просто потрясена. Я ожидала пять, шесть положительных ответов и вал подросткового протеста: нет, нет, я не такой, я сложнее и интереснее, ты меня не знаешь и не понимаешь!

Но они согласились! Вот с этой неопределенной никакошностью. Эмоциональностью и ленивостью, приматом гаджета над всем и отсутствием настоящих друзей. Как с таким портретом выходить в мир?

Я расстроилась. А потом подумала: может, это просто толерантность и нежелание расстраивать маму? Не знаю, так до конца и не решила.

Но в чем я уверена: упражнение простое, но полезное. Лето – хорошее время для того, чтобы что-то узнать о себе и о том, кто рядом.

В завершение – тронувший меня лично отрывок (Вика, 13 лет):

«У моей мамы много проблем. Муж ее бросил, на работе задерживают зарплату, а моя бабушка долго болела и умерла в прошлом году. Но моя мама никогда не унывает, она говорит, что мир все равно прекрасен и любит веселых, она ходит с подругами в кафе и водит нас с братом в музеи и погулять. А когда настал коронавирус, мы с мамой сделали спектакль, засняли его на видео и послали всем друзьям и родственникам, и даже у хомяка и собаки там были роли. И еще мы испекли огромный торт из семи коржей, ели сами и отнесли всем соседям. Моя мама сильная, и я хочу, когда вырасту, быть похожей на нее».