Торговая галера не заинтересовала городские власти, поэтому мы продали ее вместе с рабами за две с половиной тысячи серебряных шекелей, а груз керамической посуды — за три с половиной. На этот раз пришлось заплатить налог с продаж. Еще за купца получили выкуп в две с половиной сотни золотых тетроболов. Заплатил карфагенский купец из сикулов, который раньше вел с ним дела, а может, и сейчас проворачивает мутные схемы. Мне отошли все золотые монеты и серебро до общей суммы в четыре тысячи пятьсот шекелей и на остальное посуда, которую выбрала Айрис. Треть поделил между членами экипажа. На одну долю вышло почти пятьдесят семь шекелей или четыреста тридцать семь грамм серебра. За эти деньги можно купить дешевого раба или лачугу в пригороде. Я теперь самый популярный человек в Карфагене. Со мной даже нищие здороваются.

Навигация галерного флота подходила к концу, некоторые карфагенские купцы уже затянули свои суда в ангары, поэтому я решил сделать короткий рейд к северным берегам острова Сицилия, которые намного ближе. Найдем какую-нибудь добычу — хорошо, нет — времени уйдет меньше. К тому же, задул попутный южный ветер, принес свежую порцию тепла, начавшего уже уходить из Карфагена.

Я надеялся еще раз встретить коллег возле порта Панормос, он же Палермо. Увы, то ли свободных пиратов не нашлось, то ли мне просто не повезло. Мы добрались до Эоловых островов, получивших название в честь мифического острова, посещенного Одиссеем, и расположенных неподалеку от Мессинского пролива, отделявшего Сицилию от материка. Их семнадцать, мал мала меньше, Второе название — Гефестиады, потому что на двух постоянно дымят небольшие вулканы, и на некоторых из трещин поднимается пар, потому что под архипелагом находится кузница Гефеста.

Перед островами легли на обратный курс. Я решил, что прометнемся вдоль Сицилии и, если никого не встретим, подадимся домой. Не успели развернуться, как наблюдатель заорал из «вороньего гнезда», что видит галеру, показывая на восток, в просвет между островами. Она вышла из Мессинского пролива, той самой Сциллы и Харибды, и направилась в нашу сторону. Дурная репутация у пролива из-за того, что соленость и температура воды по обе стороны от него разные, из-за чего время от времени образуются водовороты, опасные для пловцов, лодок, небольших суденышек. Я проходил по нему несколько раз. Может, и были водовороты, но не заметил. Для больших судов они ни о чем.

Мы убрали стаксель и кливера, взяли рифы на главных парусах, значительно сбавив скорость, и легли на курс, при котором галера должна будет догнать нас, пройти рядом. Лучники и копейщики спрятались. На главной палубе остались только матросы. Если это пираты, подождем, когда нападут. Если купцы, атакуем сами.

Тридцатишестивесельная галера была явно купеческой, что не помешало ей попытать счастья в морском разбое. Как предполагаю, ввел в искушение малочисленный экипаж. «Круглые» суда сейчас только у карфагенян, ограбить которых — святое дело для каждого эллина, а это были они, судя по хитонам. Поняв их намерение, я зашел в каюту, облачился в доспехи, приготовил оружие, положив лук и колчан на палубу полуюта. Ждать пришлось больше часа. Я даже подумывал, не опустить ли главные паруса? Надо ведь успеть до темноты.

Греки начали с обстрела из пращ. Четверо сфендонитаев, как они называли пращников, вышли на полубак галеры и начали метать камни, которые проносились над нашими головами, иногда попадая в паруса и грот-мачту. Во втором случае разбивались с громким звуком и разлетались на мелкие кусочки, не нанося ущерба. Я приказал опустить паруса. Мол, испугались, не стреляйте больше, мы сдаемся. Видимо, сложился стереотип, что карфагеняне не воины, потому что нам поверили. Пращники решили приберечь камни, переместились на палубу у правого борта, которым галера собиралась ошвартоваться к нашему левому. Я приказал лучникам, лежавшим на главной палубе у моих ног, чтобы начали именно с них, когда подам команду.

Кроме пращников и гребцов-рабов, на галере было еще два десятка матросов и охранников. Все они приготовились к бою, вооружившись копьями дори длиной два-три метра с острым металлическим подтоком, который уравновешивал длинный листовидный наконечник и назывался сауротером, короткими мечами-ксифосами с обоюдоострым листовидным клинком длиной сантиметров шестьдесят и круглыми выпуклыми щитами-асписами диаметром около метра с вырезом сбоку для работы копьем и поддержания его и свисающей снизу, кожаной подвеской, заменявшей и/или дополняющей поножи. Кто из них хозяин галеры или командир морской пехоты, я не смог разобрать, потому что на всех были дешевые кожаные доспехи и такие же или войлочные шлемы.

Мы атаковали по отработанной схеме. Внезапно появившиеся лучники осыпали греков стрелами. Я успел завалить одного пращника, а потом расстреливал копейщиков, которые пытались закрыться щитами. С расстояния метров десять-двадцать даже легкие стрелы пробивали воловью шкуру, натянутую поверх деревянной основы из планок толщиной полсантиметра. Главное было не попасть в бронзовую или железную накладку. Арбалетчики на такой дистанции продырявливали и металлы. Вместо аплодисментов нам были радостные крики гребцов-рабов, которые увидели, как убивают тех, кто издевался над ними. Я подумал, что, если груз будет дорогим, отпущу их.

Везли на галере мраморные украшения для дома и двора: статуи, барельефы, розетки, консоли, капители и базы для колонн. Наверное, для какого-то храма или обустраивался богатый буратино. Стоили они в разы дороже гребцов и галеры вместе взятых.

Я перешел из грузового отсека к банкам, на которых сидели голые рабы с длинными грязными нечесаными волосами на голове и бородами. Воняло от них, как в общественном советском туалете с дырками в полу.

— Вы кто и откуда? — громко спросил я на арамейском, который пока что язык международного общения.

Заговорили все сразу. Большую часть составляли бывшие воины армии Хшассы, попавшие в плен к спартанцам после поражения возле Сард. Двое были финикийцами и один карфагенянин. Поскольку персы являлись как бы моими согражданами, у меня появился уважительный повод реализовать свою задумку.

— По приходу в Карфаген освобожу всех! Так что налегайте на весла! — торжественно объявил я.

Вот уж радости было!