Появлялась у меня мысль найти толкового художника и расписать стены дома фресками. Захваченная добыча натолкнула на более быстрое и не менее красивое их украшение — барельефы. Отобрал четырех прыгающих дельфинов из голубого мрамора. Для них за день вырубили неглубокие ниши в стенах, вставили туда бронзовые шпильки, с помощью которых закрепили фигуры так, чтобы большая часть выступала наружу. Теперь заходишь во двор, а на стене напротив входа резвятся две пары дельфинов.

Остальные мраморные украшения для домов были распроданы на аукционе, устроенном прямо на пристани. Желающих приобрести было много. Преобладали жители кварталов, что на склонах холма Бирса и прилегающих к нему. Для них понты важнее денег, поэтому за статуи платили в несколько раз больше стартовой цены, немаленькой. В итоге мы нарубили семнадцать тысяч серебряных шекелей. Еще две получили за тридцатишестивесельную галеру. Члены экипажа не обрадовались, узнав, что отпускаю рабов-гребцов на свободу, но, получив свою долю в сто пятьдесят пять серебряных шекелей (почти килограмм и двести грамм), сразу заткнулись. Мало где можно поиметь такую сумму за несколько дней несложной и, как выяснилось, неопасной работы. В Карфагене на эти деньги можно купить молодую красивую рабыню или скромный дом в районе Мегара.

Я решил, что в этом году наплавался, денег нарубил, жильем и женщиной обзавелся, так что можно отдохнуть. Нанял четыре пары волов, которые вместе с членами экипажа вытащили шхуну на берег возле торговой гавани за зону прилива, который здесь бывает высотой метра три, подперли кильблоками. За навигацию подводная часть судна, несмотря на ядовитость тиса, обзавелась коротенькой зеленой бородой и ракушками. После того, как корпус высох, ободрали и то, и другое. К следующей навигации покрою тоненькими листами меди. Точнее, мышьяковой бронзы. Чистая медь встречается в природе, как исключение, получать ее пока не научились, а мне заниматься пирометаллургическим или электролитическим рафинированием по облому. Если уж браться за это, то серьезно — строить цех, изготавливать оборудование, но на чистую медь особого спроса сейчас нет, а для покрытия подводной части моего судна хватит листов из мышьяковой бронзы, изготовленных за зиму местными металлургами.

По сложившейся в последние эпохи традиции задумал обзавестись земельной собственностью. Карфагеняне не любят ковыряться в земле, предпочитают кормиться с моря. Здесь редко встретишь небольшое поле или сад, обрабатываемые одной семьей. Обычно они принадлежат максиям, коренным жителям, которые допустили неконтролируемую эмиграцию и оказались лишними на своей земле. Вокруг города есть несколько небольших деревень, в которых они живут и обрабатывают небольшие поля, выращивая ячмень. Все остальные земли, пригодные для сельского хозяйства, разделены на большие участки и принадлежат богатым карфагенянам, которые используют их в первую очередь, как загородные виллы, и только во вторую что-то выращивают, используя рабский труд. Чаще это сады, виноградники, огороды. Зерновые сажают редко. Обычно это поле, сданное в аренду максию.

Я купил на базаре объезженного жеребца-трехлетка, гнедого с белой полосой на морде, некрупного, но жилистого, стройного, у голубоглазого амазига, как себя называют обитающие в этих краях кочевники. Для карфагенян они все ливийцы, для греков — варвары (берберы). Я вспомнил несколько слов на языке амазигов, с которыми общался, когда служил в римской армии, поэтому уступили мне коня всего за сотню серебряных шекелей. Впрочем, цены на лошадей в Карфагене низкие. Во-первых, карфагеняне предпочитают путешествовать на галерах, на худой конец на спокойных мулах или ослах; во-вторых, порода мелковатая; в-третьих, не приучены к удилам и псалиям. Амазиги управляют конем с помощью веревочной петли на шее. Мне пришлось повозиться с жеребцом, пока не привык к железякам во рту и другому способу передачи команд.

Учил его за городом, заодно объезжая окрестности, изучая их геологию. Это, конечно, не бедная полезными ископаемыми и растительностью Вавилония, хотя низменность рядом с Карфагеном похожа на нее большим количеством соленых озер с набором солей, гипса, кальцинированной соды, фосфоритов… Есть выходы битума. Дальше в горах, покрытых лесами, встречаются руды разных металлов, включая благородные. В сельскохозяйственном плане не сильно отличается от Северной Месопотамии, разве что с поливом проблемы, рек мало и те мелкие. Почвы здесь бурые карбонатные, щелочные, засоленные. Количество осадков немного больше, чем в Халабе, и выпадают в холодное время года, поэтому аборигены предпочитают сеять зерновые осенью. Слой гумуса тонкий, выращивать растения с глубокой корневой системой не рекомендуется, кроме бобовых, которые обожают такие почвы.

Во время поездок я каждый раз набирал небольшие партии нужных мне веществ: пищевую соль, глауберову, сильвинит, соду, тамариск и солонец для изготовления поташа. Заодно спрашивал, не продает ли кто-нибудь небольшую латифундию? Предлагали только огромные, порой в несколько тысяч гектаров, вместе с десятками и даже сотнями рабов. Такое счастье мне было ни к чему. Пришлось бы большую часть года проводить в загородном доме, что, конечно, не так уж и плохо, но не хотелось и с морем расставаться. Я постепенно расширял зону исследования и опроса, пока не нашел то, что мне нужно. Точнее, меня сами нашли. Выехал я в очередной раз поутру из города и по дороге был остановлен молодым мужчиной в недешевой красной тунике. Ему было немного за двадцать, и прямо таки кипел энергией, ни секунды не мог простоять спокойно: вертел головой, дергался, переминался с ноги на ногу, жестикулировал и постоянно плевался. Рядом стоял мул, привязанный к кусту анагириса вонючего или просто вонючки, как называют карфагеняне, и поедал стручки. Я запомнил это растение потому, что семена ядовиты. Из них делают яд для смазывания стрел. При этом бараны запросто поедают опавшие стручки, но мула-экстремала увидел впервые.

— Это не ты хочешь купить участок земли? — спросил мужчина, сплюнув до и после и пожестикулировав посередине.

Не думаю, что он сомневался в этом, потому что другого такого, как я, в Карфагене не сыщешь.

— Мне не нужен большой, денег не хватит, — сразу предупредил я, хотя как раз со средствами проблем нет.

— У меня маленький, всего четыре беткорона (почти шесть гектаров), — сообщил он и сплюнул дважды, будто не мог простить себе, что так беден.

Для Вавилонии был бы большим, но здесь да, сущая безделица.

— Поехали, посмотрим, — согласился я.

Участок был в форме неправильной трапеции, потому что одной стороной «наезжал» на крутой склон холма, покрытого маквисом. Его выделили из большой латифундии, охватывавшей с трех сторон, многопрофильной: поля под зерновые и сенокосы, сады, огороды, огороженные выпасы для кобыл, ослов-производителей и молодых мулов. С этих трех сторон по периметру была живая изгородь из вонючки, которая густа, не пролезешь, и, как и все бобовые, насыщает почву азотом. Видимо, именно здесь у мула еще в детстве выработался иммунитет на ядовитые бобы. От холма начинался виноградник, который занимал примерно сорок процентов площади. Посадили сравнительно недавно, лет шесть-семь назад. Рядом с ним находились постройки, ограждавшие большой двор с четырех сторон: жилая часть, кладовые, пустые конюшня и птичник, сеновал, два погреба, три ямы для зерна со стенками, выступавшими из земли сантиметров на тридцать и сужавшимися к центральным отверстиям, плотно закрытым глиняными крышками диаметров с полметра, колодец, сложенный из камней и с «журавлем». Водоносный слой в этом месте на глубине метра три с половиной. Обустраивались здесь серьезно, с надеждой на большие урожаи, но тямы не хватило. Из жилой части вышли рабы-кельты — мужчина и женщина лет под тридцать и мальчик лет одиннадцати — и, поклонившись, поздоровались с хозяином. Он махнул рукой, чтобы исчезли, не испортили ему сделку. Остальные три пятых участка занимал прямоугольник поля с ячменной стерней и многочисленными плешинами. Посевная на холодный период уже прошла. Значит, поле оставили «гулять» из-за низкого урожая, что, как я понял, следствие щелочной почвы. Еще одним признаком этого были пожелтевшие и скрученные на краях листья винограда и мелкие и кисловатые ягоды, которые до сих пор не собрали. Может быть, ждут, когда подсохнут и заизюмятся, станут слаще. Растения страдали хлорозом — недостаточной выработкой хлороформа. Причиной бывают инфекции, и тогда первыми желтеют жилки, или недостаток железа и других металлов, которые в сильной щелочной среде образуют формы, «несъедобные» для корней, и тогда жилки дольше остаются зелеными. Первый случай сейчас неизлечим. Здесь был второй, и я знал, как от него избавиться, но сделал вид, что сильно расстроен.

— У тебя же здесь ничего не растет! — возмутился я.

— Как не растет⁈ — почти искренне возмутился он. — Собрал хороший урожай ячменя. Хотел виноградом заняться, но услышал, что ты ищешь небольшой участок, отложил на время.

— Видел, какой ты урожай собрал! Одни плешины вместо стеблей! — ехидно заметил я. — А виноград кислый, никто не будет пить вино из него.

Тут тебе не Франция или Румыния, где вино, чем ближе к уксусу, тем считается лучше. В Карфагене пьют только очень сладкое или, нищета, просто сладкое.

— Я и не прошу много! Всего три тысячи шекелей! — обиженно произнес он и смачно сплюнул, потому что прекрасно понимал, что загнул так загнул.

— За такие деньги куплю участок в три раза больше и с плодородной почвой, — заявил я. — Твоему цена всего пять сотен, да и то вместе с рабами.

На этот раз уже я загнул, но просто загнул.

Продавец ругался, размахивал руками, плевался через слово и постепенно сбавлял цену. Видимо, деньги были нужны позарез на новую идею, такую же прибыльную, как ферма. Сошлись на тысяче двухстах серебряных шекелях (девять с четвертью килограмм) вместе рабами и моя оплата софера (писца), который составил акт купли-продажи в двух экземплярах на выделенном мной папирусе. В нем, как потребовал я, было оговорено, что в случае заклада или любых других действий, аннулирующих сделку, продавец обязан будет вернуть всю сумму и заплатить штраф из расчета двадцать процентов годовых за то время, что пользовался моими деньгами. Заверили договор шесть свидетелей. Обычно хватает трех, но для очень важных сделок могут привлечь и дюжину.