Купец, перебравшийся в Пер Амон из Борсиппы, которому я продал привезенное вино, совсем обасурманился, то есть объегиптянился, начав носить парик. Может быть, захотел не отличаться от аборигенов, может быть, полысел и решил скрыть это, хотя ходил постоянно в головном уборе и никто, кроме жены-египтянки и его рабов, не видел изъян. Лысина у египтян, семитов и греков считается наказанием богов за какие-нибудь грехи, поэтому ею не хвастаются. Предполагаю, что жене купца надоело каждый день видеть напоминание о греховности мужа, вот и заставила обзавестись париком и побрить голову наголо, что является нормой для Египта. Боги не наказывают за всю лысую голову.

Разгрузка шла медленно, в тягучем летнем ритме. Доставили на берег за день несколько пифосов — уже хорошо. Когда освободился первый трюм, самый маленький, можно было бы обратными ходками привозить ячмень, который я взял в счет оплаты за вино, но, как понимаю, это было слишком сложно в плане логистики при таком уровне лени. Грузить его начали только после того, как последний пифос с вином был переправлен на берег.

Как-то купец приплыл с очередной партией зерна и предложил мне:

— Говорят, ты был за Геркулесовыми столпами в краю, где много олова. Я бы с удовольствием купил большую партию. Заплачу хорошие деньги, не пожалеешь.

— От кого ты услышал такое⁈ — изобразил я удивление.

— Твои матросы рассказывали в таверне, — сообщил он.

В конце светового дня я отпускал членов экипажа в город, чтобы оттянулись, расслабились. После того, как продал рабынь, матросы загрустили, стали нервными, начали поглядывать дерзко на девушек, живущих в каютах на полуюте. Избаловал я их. Оказалось, что и языки имеют слишком длинные. Хорошо, что не повез вино в Карфаген. Там из-за таких болтунов у меня могли быть проблемы.

Я собирался доставить туда ячмень, которым грузились, и заняться обустройством, но поменял решение, отправился в Сор. Сразу по прибытию рассчитал всех восьмерых матросов. Сказал, что отправляюсь в Карфаген, где поставлю шхуну на отстой до начала следующего года. Вместо них набрал тех, кто согласен был на короткий контракт. Даже если новые что-то расскажут о моих предыдущих рейсах, веры им не будет, потому что сами не участвовали. Нагрузил «Альбатрос» шкурами разных животных, домашних и диких, и верблюжьей шерстью, из которой в Карфагене делают ткани и шьют теплую одежду, чтобы отвезти в Иберию и обменять на руды металлов у дикарей, живущих в холодных горах. Те в свою очередь считают, что сумели втюхать какие-то каменюки за теплые вещи, такие нужные зимой. Столкновение цивилизаций — это когда обе стороны считают другую идиотами, не знающими истинную цену смыслам.

В кои-то веки нас порадовал попутный свежий норд-ост, благодаря которому шхуна под всеми парусами долетела со скоростью около двенадцати узлов до Карфагена менее, чем за пять суток. В торговой гавани было много свободных мест. Видимо, весь флот в разгоне. Мы приткнулись к пристани неподалеку от городских ворот. Тут же приперся махаз по кличке Индеец.

— Так и подумал, что это ты! — объявил он радостно, как ученик, первым ответивший на сложный вопрос учителя. — Вижу, диковинное судно заходит в гавань без разрешения. Думаю, кроме Халдея больше некому.

— Дай знать купцу Эшмуниатону, что привез для него шкуры и верблюжью шерсть, — попросил я.

— Не получится. Он выбран суффетом, не до торговли ему сейчас, — проинформировал налоговый чиновник и предложил: — Могу другим купцам сообщить, которые занимаются таким товаром. Но сегодня уже вряд ли кто-нибудь придет. Жди до утра.

— Подожду. Куда деваться⁈ — согласился и спросил: — Не подскажешь, есть ли люди, которые за деньги помогают подыскать дом для покупки?

— Может, и есть, но я таких не знаю, — признался он. — Хочешь осесть у нас?

— Да, — подтвердил я. — Пора базу завести, чтобы было, куда и к кому возвращаться из рейса.

— Походи в Мегаре, районе справа от Бирсы, поспрашивай. Там много продается разного жилья: и дома, и квартиры в многоэтажках, и комнаты, — посоветовал он.

Справа от холма, то есть северо-восточнее и восточнее живет беднота, в основном сиканы и сикулы с Сицилии. Там дома хуже, улицы грязнее, канализация есть не везде, стража заглядывает редко и, как следствие, преступность выше.

— Мне бы слева от нее, в Кофоне, неподалеку от торговой гавани, — сказал я.

— Там очень дорогое жилье, — предупредил Индеец.

— Я похож на бедняка⁈ — задал я вопрос.

— Нет, но все же… — смущенно пробормотал он.

Значит, как и большинство карфагенян, считает, что богатые иностранцы сидят на родине, а в Карфаген приезжают только голодранцы, чтобы разбогатеть и вернуться к своим.

Я оставил кормчего Керки за старшего и с тремя матросами пошел в город. Там неподалеку от ворот купил печеного мяса, свежих лепешек и вина на ужин на весь экипаж. Все это матросы понесли на шхуну, а я отправился искать жилье на продажу.

Здесь, как и в Вавилоне, на улицах шоркается много бездельников. Обычно это представители среднего класса, решившие сделать передышку на бегу к богатству. В один прекрасный день вдруг понимаешь, что за рубкой бабла жизнь пролетает впустую. Кто-то находит в себе силы остановиться и предаться наслаждениям, что затягивает, выпадают из гонки и не хотят возвращаться в нее. Целыми днями сидят в забегаловках или на скамейках, вынесенных на улицу, и в промежутках между трепом с соседями собирают сплетни, сортируют, переосмысливают, литературно обрабатывают в силу таланта и передают дальше. Эдакий вариант устной городской газеты.

Я тормознулся возле лавки виноторговца, рядом с которой сидели на каменных табуретках за круглым каменным столиком три изрядно поддавших, зрелых мужа и потягивали винишко из глиняных чаш, покрытых розоватой глазурью. Такой цвет обычно придает свинец. То есть чуваки травились в прямом смысле слова и не догадывались об этом. Я продлил им жизнь на несколько минут, спросив, не продается ли в этом районе большой дом? Заговорили все вместе и накидали мне с десяток вариантов. Один даже порывался пойти вместе со мной и показать, но как-то не очень рьяно. Оставил их самоубиваться, пошел один по указанным адресам.

В первом одноэтажном никто не откликнулся на стук в старую деревянную дверь с обсыпавшимся во многих местах, зеленоватым лаком. Никогда раньше такой не видел. Надо будет узнать, из чего делают.

Во втором двухэтажном отозвался старческий голос:

— Иду-иду!

Деду было за шестьдесят, но могу ошибаться. Судя по тусклым темно-карим глазам и смиренному виду, как у спартанского илота, досталось ему от жизни так, что мог постареть досрочно. Одет в старый, затрепанный хитон, хотя на грека не похож. Босые ноги серовато-черные с кривыми пальцами с длинными и потрескавшимися ногтями. Он смотрел на меня обреченно, будто не сомневался, что сейчас заеду в харю.

— Мне сказали, что этот дом продается, — произнес я.

— Да, — после паузы, словно никак не мог поверить, что бить не буду, подтвердил старик, малость расслабившись, — но стоит дорого.

— У нас с тобой разное понимание слова «дорого», — просветил я и зашел во двор.

Одинаковые климат и строительные материалы диктуют одинаковые архитектурные решения. Дом ничем не отличался от вавилонских: закрытый двор с одной дверью на улицу из проходной комнаты, толстые стены из сырцового кирпича, облицованного обожженным, комнаты без окон, деревянная галерея на каменных столбах вдоль второго этажа, колодец из камня, конюшня, хлев и птичник, сейчас пустующие, мыльня и сортир со стоком в закрытую канаву, уносящую отходы в море. Единственное отличие — большие, с метр сторона, квадратные плитки из светлого мрамора разных оттенков, которыми красиво, с мягкими переходами цвета, были выложены полы в помещениях и двор. Плюсом были большая площадь комнат и двора и расположение в тихом переулке неподалеку от торговой гавани и рядом с, как будут говорить в будущем, вылётной магистралью — широкой улицей, ведущей от центра города к Гадруметским воротам, получившим название в честь города, расположенного километрах ста пятидесяти южнее, к которому вела дорога, начинавшаяся от них.

— Сколько хотят за дом? — спросил я старика.

— Дорого, — повторил он.

— Передай хозяину, пусть завтра ближе к полудню или сразу после отдыха подойдет в торговую гавань к самому необычному судну, которое там стоит под выгрузкой, спросит хозяина. Обсудим с ним цену. Может, договоримся, — сказал я.

— Хорошо, — согласился он и добавил: — Давно продают. Ни у кого нет столько денег.

Продажа жилья — это процесс, до конца которого мало кто доживает, если не решается прекратить, резко скинув цену.