— Когда-то мой корабль был такой же грудой металлолома, как и ваш, — сказал он им. — Магия этого мира — вот что его изменило. Смотрите.

Сущность в небе вблизи выглядела как радуга, свернувшаяся в клубок и превратившаяся в сверкающую всеми цветами гигантскую амебу, летящую по воздуху. По мере приближения она становилась менее туманной, приобретая четкие контуры. Приблизившись, нечто поглотило звездолет Руголо, на его месте осталась катающаяся аморфная сущность, заполнившая половину поля зрения.

Сердце Руголо бешено забилось. Его корабль будет восстановлен волшебным образом! Корпус светился и искрился всеми цветами, которые несло с собой радужное облако. А потом развалился.

Он разинул рот. Радужное облако теперь снова поднималось в небо, когда оно встречалось с возвышениями на земле, его нижний край с большим отрывом обходил их. После себя оно оставило сломанную и провисшую массу смятого металла.

Гундрам хмыкнул.

— Очевидно, не вышло.

Он начал спускаться по склону. Руголо уныло последовал за ним, оставив Каллидена на вершине холма. Гундрам поднял кусок металла из обрушившегося корпуса и показал ему. Радужное облако сделало больше, чем просто разрушило его корабль. Металл тускло поблескивал маслянистыми разводами краски.

— Этот кусок хоть чего-то стоит, — сказал ему Гундрам. — Всё в мирах Ока Ужаса, даже металл, пропитано силами Хаоса. Металл снаружи имеет ценность новизны. Конечно, он подвергается влиянию Хаоса, но когда он подвергается обработке радугой, то приобретает его особенно полную форму.

Это была самая разумная речь, которую Руголо слышал в Оке от Гундрама. Он отбросил кусок радужного металла.

— Не повезло, — сказал Гундрам. Он посмотрел на Руголо с неким чувством, напоминающим сочувствие. — Вернемся в палатку. Ты выглядишь так, будто тебе нужно еще немного эссенции.

Руголо не стал отказываться. Он присоединился к Каллидену и зашагал обратно.

Эгелика все еще спала, не подозревая о посещении слуг демона с другой стороны планеты. Трио открыло одну бутылку ликера, затем другую. Кажется, каждая бутылка содержала эссенцию разного цвета. Каким бы ни был процесс дистилляции, он был очень индивидуальным.

Гундрам казался разумным и очень человечным собутыльником. Он описал некоторые из своих путешествий в Оке, хотя явно упускал некоторые из наиболее скользких деталей. Когда вторая бутылка была почти допита, Каллиден задал ему серьезный вопрос.

— Вы верите в Императора?

— Ах, наш возлюбленный Император, — весело сказал Гундрам, — который скрепляет Человечество воедино, и заряжает наши души. Конечно!

— Тогда разве вы никогда не чувствуете, что делаете что-то неправильно?

— Неправильно? — Гундрам сдвинул брови, изображая внимание, и снова вернулся к своей прежней манере речи. — О нет, ой, ой! О нет, ой ой! Клянусь моим многословием! Ой ой! Меня все это не волнует. Пастыри скажут вам, что все зло, кроме Императора. Пришельцы — зло. Хаос — это зло… Чем инопланетяне злее нас? Они такие же существа, как и мы. Нет, мне все равно. Император не владыка моей души.

Обычно бледное лицо Каллидена стало еще бледнее. Даже Руголо, доведенный до состояния почти экстаза от количества выпитого ликера, был потрясен до глубины души. Он никогда раньше не встречал человека столь неверующего. Верно, он торговал с инопланетянами, но, как и все, кто это делал, в глубине души он верил, что делает что-то нечестивое — даже упивался своим грехом. Убийцы, воры, мошенники и еретики — все они в глубине души признавали Императора. Человек без элементарного понятия о нравственности был для него непонятен.

Смущенный, он сменил тему.

— А что случилось с Квайлером? Он не вернулся с товаром.

— Несомненно, не может оторваться от винокурни! — вздохнул Гундрам. Он испустил рев: — Сестра!

Эгелика проснулась и сонно огляделась. Ее внешность была девчачьей и невинной. Трудно было поверить, что это тот самый человек, которого они впервые встретили или который напал на Руголо в той мерзкой форме.

— Иди в город, найди Квайлера и приведи его сюда.

Она послушно вышла в сгущающуюся тьму. Через полчаса она вернулась без Квайлера, но с еще одной маленькой ребристой бутылкой.

— Квайлер прислал это, — сказала она.

— Ах! — Гундрам выглядел довольным. Он взял бутылку из ее руки, открыл ее, затем разлил напиток в крохотные стаканчики. Ликер был ярко-желтого цвета, разливался легче, чем обычно, казался более жидким.

Гундрам понюхал его, а затем не пропустил жидкость прямо в глотку, а отпил, погоняв напиток во рту перед тем, как проглотить.

— Хм. Новый. Не успел созреть. Острый, но освежающий. Я бы сказал, храбрая маленькая сущность.

— Я предполагаю, его разлили в бутылки всего несколько часов назад! — хихикнула Эгелика.

Руголо и Каллиден попробовали. У напитка, как и сказал Гундрам, был острый вкус. Вкусовой букет ощущался на языке более ограниченно, но резче. Когда жидкость попала в их желудки, произошел обычный взрыв ощущений, но с дополнительным возбуждением.

Руголо глупо усмехнулся и налил еще.

— Мне это нравится!

Каллидену это тоже понравилось. Он потянулся за бутылкой.

Затем он заметил, что Эгелика изменилась с тех пор, как побывала на винокурне. Отстраненная, слегка жалкая невинность исчезла. Вернулась магнетически вампирическая Эгелика из прежних времён. Ее глаза расширились, стали круглее и зеленее. Открытая кожа стала упругой и засияла. Она пристроилась к Руголо и теребила его бородку одной рукой, а другой водила ногтями по его шее. Взгляд, который она смотрела на него, был жадным и хищным.

Каллиден поднялся на ноги.

— Отойди от нее, Мейнард, — сказал он отрывисто.

На этом для них всё закончилось.

Руголо первым услышал шум. Прошло некоторое время, прежде чем он смог открыть глаза. Он услышал шарканье ног, шёпот и бормотание голосов. Были и другие звуки: прерывистое шипение, как у медленно действующего поршня; звуки бурлящей и льющейся жидкости.

Все отзывалось эхом, как в большой металлической бочке, или металлическом ангаре, что так и оказалось, когда торговец открыл глаза. Он лежал на боку на твердом полу. Его руки и ноги были связаны вместе. Каллиден был в той же ситуации в нескольких футах от них. У обоих отсутствовали лазпистолеты.

Он заметил лицо, смотрящее на него сверху вниз.

— А, пришли в себя…

Стоявший мужчина был одет в тускло-синий комбинезон, сшитый из грубого материала. Рабочий. Он не выглядел злым. Рабочий подозвал других, которые помогли Руголо и Каллидену сесть, прислонившись к стене сарая. Похоже, наступил день. Мерцающий коричневый дневной свет проникал сквозь отверстия в крыше.

Ангар был забит оборудованием. Топилась небольшая печь, в дымоход поднимался густой дым. Регулярные вздохи исходили от сложной конструкции, в центре которой стоял толстый жёлтый цилиндр, в который через определенные промежутки времени входил поршень и из которого выходили порывы разноцветного пара. Это хитроумное устройство было подключено к впускным клапанам ряда из полдюжины чанов, установленных вдоль сарая. Чаны, в свою очередь, имели выпускные краны, ведущие к накопительным цилиндрам, выстилающим одну стенку, по одному цилиндру на чан. Руголо догадался, что они находятся на винокурне, стоявшей над рекой. Но почему?

Рабочий заговорил с ним.

— Так приятно видеть людей со стороны. Знаете, трудно получить хорошее сырье. Я полагаю, вы хотите знать, как тут всё делается, не так ли? Понимаете, это для начала процесс погружения. Затем идёт рендеринг. Что ж, вы сами в этом убедитесь. Вот люди, которые пришли до вас.

— В последней бутылке, должно быть, было снотворное, — прошипел Каллиден.

Руголо почувствовал резкий запах, идущий от испарений, выдыхаемых из чанов. И теперь он увидел, что «людей, которые пришли до вас», вели, сковав вместе. Гендоване. Они с недоумением осматривались вокруг, а затем начали сопротивляться, когда железные воротники с них были сняты и их подвесили вверх ногами за ноги на подвижных ремнях, снабженных шкивами и проходивших по всей длине сарая. Когда каждый из них оказался подвешенным над чаном, раздались крики о пощаде.

Это не помогло. Ремни был спущены. Каждый гендованин, отчаянно изгибаясь, исчезал в отдельном чане. Через полминуты они снова были подняты, с них стекала слюна и капли жидкости. Люди протестующе кричали и причитали, пока снова не погрузились в чаны. Присев на корточки рядом с Руголо, чтобы его голос был услышан сквозь крики, рабочий винокурни продолжал объяснять процесс тем же дружелюбным, информативным тоном.

— Понимаете, окунание должно продолжаться как можно дольше. Это все равно, что делать свечи, только наоборот. Вместо того, чтобы постепенно наносить жир на фитиль, душа постепенно высасывается из вас, если хотите, все психическое содержимое человека уходит в жидкость. О, в этой жидкости секрет этого дела! Никто больше не знает его, ни в этом мире, ни в каком-либо другом! Ну, я больше об этом не говорю, ладно? Это наша коммерческая тайна. На что это похоже? Что ж, я не собираюсь говорить, что вам это понравится. Вы чувствуете, как будто из вас вытягивают все соки. Это довольно неприятно. Но через какое-то время ты уже не понимаешь, где ты и кто ты, так говорят. Всё это входит в рецепт приготовления. Затем с последним погружением вас оставляют там, и вы перестаете дышать. Затем начинается рендеринг. Есть много химикатов, гормонов и прочего, вроде молекул памяти, выходящих из вашего мозга, все это тоже входит в состав напитка. Затем мы извлекаем вас, чтобы уточнить консистенцию. После этого напиток поступает в куб для сублимации, а затем в бочки для созревания. Я был на этой работе всю свою жизнь, с детства. Я горжусь той работой, которую мы здесь делаем. Лучшие ликёры Галактики! И вот почему: они суть человека. Что может быть лучше?

Закончив с гордостью рассказывать о своём ремесле, рабочий винокурни с трудом поднялся на ноги и ушел, чтобы вернуться к своим обязанностям. В конце концов гендоване прекратили борьбу, их тела обмякли и на час или два остались полностью погруженными в воду.

Теперь Руголо и Каллиден полностью осознавали предательство Квайлера. Вот почему он привел их сюда: заманил, чтобы они были схвачены и переработаны для удовольствия других.

Но где был сам Квайлер? По-видимому, вернулся к Гундраму. Он ушёл из палатки, по приказу Гундрама, — вспоминали они, — только чтобы принести дурманящую сущность.

— Вот настоящий бизнес Гундрама, — сказал Руголо сквозь стиснутые зубы. — Он не столько торгует вне Ока, сколько торгует в нём! Он заманивает сюда людей, чтобы их превратили в ликёр!

— Зачем ему это нужно? Здесь и так есть люди.

Руголо задумался. Он вспомнил, что Гундрам говорил о местном урожае. То, что он сказал о ценности металла извне.

— Здесь все испорчено Хаосом, в том числе люди — люди в первую очередь. Люди из-за пределов Ока Ужаса, непорочные, незапятнанные, должны производить продукт высшего качества.

— Ты имеешь в виду таких, как мы, — печально добавил Каллиден.

Руголо заметил, что он на что-то смотрит. Он проследил за его взглядом. Под одним из чанов, возможно, случайно отброшенный ногой, лежал предмет, который он узнал. Мелта-пушка Квайлера.

Потом настала их очередь погружаться в чаны.

— Мы можем быть вам полезны! — заискивающе закричал Руголо, когда подошли рабочие. — Я торговец! Мой друг — навигатор! Взгляните на его варп-глаз! Мы можем доставить вам товар лучше, чем Гундрам! Мы знаем, где найти много людей. Они будут дёшевы — просто дайте нам шанс!

Его всё более неистовые крики были проигнорированы. Последние мольбы он прекратил, когда увидел, что смотрит вниз на мутную зловонную поверхность чудовищной смеси, созданной злым гением для поглощения человеческой сущности — его природы, его жизненного опыта, его души.

Лязгнули цепи и их окунули в варево. Она казалась маслянистой, неохотно просачивающейся через одежду. Жидкость жалила кожу Руголо. Он задержал дыхание, но каким-то образом жижа попала ему в рот и в ноздри, заставив его задохнуться. Казалось, он пробыл там целую вечность. Психически он почти ничего не чувствовал — возможно, просто ощущение, что в нём что-то тает — но это было всего лишь первое погружение.

Цепь снова задрожала, когда их подняли из жидкости. Более чувствительный Каллиден держался хуже, чем его напарник. Он приподымался, рыдая и вертясь из стороны в сторону.

— Я не могу этого вынести, Мейнард! Я не могу! Я не могу это вынести! — Его голос разросся до визга, когда они снова опустились. — Помоги мне! Помоги мне! Мама, помоги!

В отличие от Руголо, он больше страдал от психических эффектов процесса погружения, чем от физических. Это было похоже на то, как если бы его разделяли изнутри, поглощающая жидкость заставляла его психические силы просачиваться наружу, как будто через осмос. Это вызвало боль, превосходящую всё, что он когда-либо испытывал. Он бился в чане, пытаясь закричать, рот был наполнен отвратительной на вкус жидкостью, он чувствовал, как она проникает в его лёгкие.

Затем он услышал спокойный, холодный голос.

— Я помогу тебе, Пелор.

Голос его матери!

Он почувствовал её присутствие в чане с ним. Его глаза были закрыты, но он ясно видел её лицо, её дорогое лицо, когда она пыталась его утешить. Трос, удерживающий его на ремне над головой, порвался. Он согнулся пополам и ударился о дно чана. Веревки, связывающие его руки и ноги, оказались ослаблены и стали скользкими из-за маслянистой впитывающей жидкости. Они соскользнули, пока он бился.

Пелор был свободен. Он протянул руку и схватился за край чана.

Поднятый механизмом после второго погружения, Руголо быстро понял, что всё изменилось. Каллиден больше не был его сотоварищем по пытке, больше не висел рядом с ним на цепи. Вместо этого он стоял на полу сарая, держа в руке мелта-пушку. Извергаемое оружием субмолекулярное пламя свистело и ревело перед ним, испаряя людей, обугливая растения и механизмы, посылая волну тепла, которое торговец чувствовал даже там, где находился.