Однако самые драгоценные воспоминания были у него о духовных церемониях и периодических крупномасштабных праздниках, посвященных почитанию великого Императора. Такое почитание было основой существа брата-сержанта Абдазиила Магрона. Когда он дрейфовал в полном одиночестве, ряд памятных и почётных серебряных штифтов, вживленных в его лоб, словно жгли, его величайшим сожалением теперь было то, что он выбыл из строя, а легионы предателей все еще не побеждены.

Его размышления закончились. Далёкие звёзды по-прежнему кружили над его забралом, оставляя ему, как и всегда, лишь один долг.

Жизнь космодесантника ему не принадлежала. Она принадлежала Императору. Империум не жалел усилий, чтобы сделать его тем, чем он был. Поэтому ожидалось, что он будет сохранять себя всякий раз, когда это возможно, в любых условиях. Так что со стороны сержанта Абдазиила Магрона было бы нарушением служебных обязанностей не последовать одному остававшемуся варианту. Усилием воли он активировал в своем мозгу анабиозную мембрану приостановки жизнедеятельности.

Из всех имплантированных органов, делавших космодесантника больше, чем человеком, анабиозная мембрана, пожалуй, использовался реже всего, но сейчас он её использовал. Одна за другой замедлялись все его биологические и психические функции. Его сердце замедлилось, затем почти остановилось. Его метаболизм упал до нуля. Все его мускулы расслабились. Нервные клетки и клетки мозга переставали работать. Всё его тело покрылось электрическим полем, убивая любые бактерии, которые могли быть ещё живы, затем поле было отключено.

В таком состоянии космодесантник мог выжить веками. В случае Магрона период выживания должен был быть продлен на неопределенный срок. Его силовой костюм отреагировал на сигнал гибернатора, проверив собственное физическое окружение. Было обнаружено, что эта среда представляет собой жёсткий вакуум, особенно благоприятный для длительного хранения объекта. Поэтому доспех обеспечил разрежение воздуха внутри себя. Он отключил все свои собственные функции, позволив почти полной нейтральности межзвездного пространства — почти абсолютному нулю — проникнуть в тело Абдазиила Магрона. Теперь Тёмный Ангел практически ничем не отличался от любого другого куска материи, дрейфующего между звёздами.

Далеко от него история Империума шла своим чередом. Продолжалась война с Ересью Гора. Сам легион Темных Ангелов оказался расколот надвое из-за конфликта — хотя это и могло показаться невероятным сержанту Магрону — с надёжным на вид, но оказавшимся вероломным Лютером, переметнувшимся на сторону Хаоса. Император встретился с одержимым демонами магистром войны Гором в бою, победив его ценой таких ужасных ран, что только вечное заточение в Золотом Троне смогло спасти ему жизнь. Каким бы твердым он ни был, Магрон заплакал бы, узнав, что произошло.

Шли века, тянулись тысячелетия. Терпеливо решалась задача по восстановлению Империума. Были реорганизованы Адептус Астартес. Планеты очищались, в священных усилиях по спасению чистоты человечества в жертву приносились бесчисленные миллиарды их жителей. Ужасные силы Хаоса были изгнаны и смогли укрыться в Оке Ужаса только потому, что истощенных сил лоялистов было недостаточно, чтобы полностью их искоренить. Дворец Императора на Золотом Троне, окружавший его, расширился, пока не охватил весь континент. Культ Императора стал религиозной опорой человечества в Галактике.

Обо всем этом обездвиженный космодесантник ничего не знал. Его инертное тело бесцельно и медленно дрейфовало в космосе. Каждые несколько столетий, отвечая на какую-то рудиментарную функцию, анабиозная мембрана включалась и начинала временно восстанавливать ментальные токи в замороженном мозге.

Сержант Магрон обнаружил, что мечтает. Он даже просыпался как в тумане и видел мерцающие звёзды, как и раньше, проплывающие мимо его визора, и погружался в воспоминания о периодах, которые казались нестареющими, но на самом деле длились всего минуту или около того, в то время как мембрана и костюм использовали последние крохи энергии, все ещё остающиеся в блоках питания, проверяли окружающую среду и решали, что время пробуждения еще не пришло, снова погружая его в сон, подобный смерти.

Таким образом сержант Магрон еще раз пересмотрел всю свою жизнь. К нему даже вернулись воспоминания о младенчестве на Дутоване.

Когда-то сержант Магрон пережил свой самый опасный разведвыход, двигаясь по пустыне, чтобы добыть сведения о группе орков. Они схватили его, пытали в течение нескольких дней и оставили умирать. Затем его фактически оживили апотекарии легиона с помощью почти столь же болезненного лечения.

Он вновь пережил сражение в глубоких туннелях мира без какой-либо внешней атмосферы, населенного инопланетянами, которые сохранили свой оставшийся воздух, отступив в земную кору. Быть запертым в десяти милях под землёй среди рушащихся туннелей обречённого инопланетного лабиринта было кошмаром даже для него.

Особенно ярким был сон, в котором он и один из его боевых братьев, капитан Жебдек Абаддас, были единственными выжившими из целой роты, сброшенной на мир смерти в попытке добыть материалы стандартной шаблонной конструкции с разбившегося там когда-то эксплораторского корабля. Ужасный эпизод! Планета могла похвастаться монстрами, способными сокрушать броню космодесантников, как яичную скорлупу, и почти непроницаемыми для болтерного огня или чего-либо ещё. Другие братья роты пожертвовали собой, чтобы дать ему и Абаддасу шанс добраться до места крушения. Тогда это позволило им выполнить казавшуюся невероятной задачу.

Воспоминания исчезали, их сменяли другие. Он, конечно, не мог знать, что, погруженный в гибернацию, провёл в анабиозе тысячелетия. Ему казалось, что периоды забвения были краткими. Тем не менее, хотя он этого и не знал, что-то менялось. Хотя ближайшие звёзды находились на расстоянии световых лет, даже на этих огромных расстояниях оказывалось незначительное гравитационное влияние. При достаточно длительных периодах времени небольшой объект начинает двигаться между ними определённым курсом. Броня четвертого поколения с ее замороженным обитателем пересекала один парсек за другим, неуклонно набирая скорость.

Прошло около десяти тысячелетий, по прошествии которых ныне утративший всю энергию силовой доспех затерялся среди огромной оболочки из газа и пыли, имевшей вид огромной туманности.

Внутри этой туманности скрывался огромный водоворот звёзд и звездных скоплений. Воистину странны течения варпа. Каким-то образом это повлияло на тысячелетний дрейф Магрона. Чем-то это привлекло его анабиозную форму. Его тело протянуло сквозь пылевой наружный слой Ока Ужаса, оказавшись внутри, он двигался быстрее, на этот раз вопреки законам физики. Прошли следующие столетия, в течение которых варп толкал его по водоворот великого варп-шторма. Казалось, что души братьев Тёмных Ангелов взывали к нему, пытаясь увлечь за собой. Он колебался назад и вперёд. Затем его тело, казалось, направилось прямо, пока замерзший доспех не принесло к определенному звёздному скоплению странной формы.

В гибернации Абдазиил Магрон был обездвижен, он не мог видеть эту невозможную форму. Или столь же невозможные формы составляющих его звёзд. Или несмотря на то, что он был рядом, планеты, вращающиеся вокруг этих звёзд.

К этому моменту доспех двигался со скоростью космического корабля. Тем не менее, без очевидной внешней причины он замедлился. Свет странного солнца согревал его броню. Постепенно, градус за градусом, его тело вышло из температуры, достаточно низкой для разжижения гелия.

Осторожно доспех с телом подошёл к краю атмосферы, принадлежащей планете, которая не была планетой, но поверхность которой была покрыта слоями огромных изогнутых навесов всех оттенков розового цвета, каждая из которых представляла собой субконтинент. Сержанту Абдазиилу Магрону теперь следовало провалиться сквозь эту атмосферу, как пылающему метеору, доспехи и человек должны были сгореть вместе, но этого не произошло. Он плавно спустился вниз, словно его опускали на ложе из лепестков роз, и спустя много часов остановился на красивом лугу. Невозможное солнце светило в небе. Теплый ветерок, наполненный духами, обдувал скафандр, лежащий на спине.

И теперь в игру вступила единственная функция, оставшаяся в теле Магрона, функция, принадлежащая самой анабиозной мембране. Она смогла почувствовать, что Темный Ангел снова оказался в дружественной среде или, по крайней мере, в той, в которой он мог выжить. Начался процесс реанимации.

Процесс занял довольно много времени. Человеческое тело, даже сверхчеловеческое, нельзя запустить в одно мгновение. Это не было похоже на включение двигателя. Мышцы Магрона слегка дрожали, когда оживали его соматические клетки. Постепенно пришли в готовность печень, кишечник, почки, селезёнка и поджелудочная железа, как и все дополнительные органы, имплантированные ему более десяти тысяч лет назад. Начали срабатывать нервные клетки. Поначалу два его сердца начали биться очень слабо, размораживаемая кровь космодесантника, гораздо более эффективная, чем у обычного человека, вновь потекла по его венам. Начали активироваться клетки мозга, подготавливая восходящую активирующую ретикулярную систему к возбуждению лобной коры. Произошло это не сразу. Несколько дней Магрон лежал в коме, а несколько дней после этого он провел во снах более странных, чем когда-либо.

Затем Магрон проснулся. Он лежал в полной темноте и не мог двигаться, так что сначала он подумал, что мертв, став бестелесным духом, плывущим по Морю Душ.

Причина его неподвижности была проста. Магрон пробыл в силовом доспехе так долго, что ранцевый генератор его костюма полностью истощил себя, сенсорные устройства его шлема больше не имели возможности функционировать, были обесточены и неспособны передавать сигналы в мозг. Катушки, кабели и тросы для движения тяжелого костюма были столь же инертны. Соединения пластин брони, покрытые пылью космоса, закаменели и стали настолько жесткими, что это сделало невозможным движение частей доспеха одной только силой мускулов.

Лишь одно в конце концов убедило Магрона в том, что он всё-таки жив. Он дышал и, следовательно, имел телесную форму. Это было связано с дальновидностью конструкторов силовой брони, поскольку насос, который должен был снабжать его воздухом, также был мертв, и в полностью герметичном костюме он задохнулся бы на месте, как только кислород, запасенный в его печени, закончился. Но за тысячи лет до этого, когда энергия силового агрегата упала почти до нуля, скафандр совершил последнее крошечное действие на последних нескольких единицах сил. Он открыл отверстие снаружи, достаточно большое, чтобы позволить Магрону сделать вдох, если он окажется в насыщенной кислородом атмосфере. Он, конечно, понятия не имел, сколько времени прошло. Он не знал, где он был и как он сюда попал. Он не ожидал, что когда-нибудь будет воскрешён, и, поскольку никто не общался с ним и не спасал его из отключенного костюма, теперь он понимал, что медленно умрет от голода.

Магрон оказался заживо погребён в собственной броне, он не видел и не слышал ничего вокруг себя, хотя воздух, которым он дышал, пах очень приятно. Поэтому он не знал, что обитатели изменённой планеты нашли его, ходили вокруг него и в ужасе отшатнулись от ненавистного имперского орла, который все еще был виден на его нагруднике через все эрозионные повреждения, нанесенную его долгим пребыванием в космосе. Они поняли, что это был космодесантник, хотя и вражеский. Так что, в конце концов, поклоняясь и проявляя сдержанное уважение, они передали эту новость другому человеку, носившему те же цвета, но другие эмблемы.

Падший Ангел не спешил, идя к этому месту. Он внимательно осмотрел лежащую фигуру, считав все, что говорили ему эмблемы и сигилы костюма, включая личность Темного Ангела. Он также узнал тип брони, которую носил космодесантник. Она принадлежала к той же эпохе, что и его собственная.

Внешне капитан Абаддас не выразил удивления. Фантастическое не было удивительным в Оке Ужаса. Но внутренне он был поражен. На внешней оболочке силовой брони были странные царапины и ямки, как если бы она долгие века провела в открытом космосе. В остальном доспех остался неизменным, резко контрастируя с его собственным. Это не был космодесантник Хаоса.

Он слышал дыхание человека в костюме.

— Поднимите его на ноги, — приказал он.

Это была трудная задача. Требовались веревки. Но в конце концов громоздкая фигура, олицетворяющая воинскую мощь, была поставлена вертикально. Силовой костюм не рухнул. Как и предполагал капитан Абаддас, жесткости опорных пластин было достаточно, чтобы удерживать его в вертикальном положении.

Он обошел окоченевшую фигуру. Подойдя к задней части, он увидел, что солнечные преобразователи в задней части массивных плечевых элементов были покрыты толстым слоем пыли, которая была привлечена электрическим зарядом на кремниевых панелях. Он рявкнул приказ. Кто-то взял мягкую ткань и протер поверхность, пока она не стала черной как эбеновое дерево.

Струйка энергии медленно начала поступать в сенсорные системы. Сначала смутно, потом всё отчетливей, сержант Абдазиил Магрон начал видеть.

Капитан Абаддас терпеливо ждал, пока накопится заряд накопителя, прежде чем заговорить.

— Ты знаешь меня, брат-сержант Магрон? — спросил он глухим голосом. — Я капитан Абаддас из Третьего полка.

Голос, грубый, слабый, недоверчивый, приглушенный забралом космодесантника — мощности для работы внешнего динамика еще не хватало — прозвучал через отверстия для дыхания, открытые в скафандре.

— Брат-капитан Абаддас… это действительно ты? Что с тобой случилось?

Абаддас повторил свой вопрос.

— Ты меня знаешь, брат-сержант?

— Я знаю тебя, брат-капитан, — слабо прошептал Магрон.