Оставшееся до Москвы время пути, Витте более не показывался, а я всё больше общался с новым главой С. Е. И. В. ИА Александром Платоновичем Энгельгардтом, «дружбаном» Котей Оболенским и недавно присоединившемся к нам мегасчетоводом Фёдором Венедиктовичем Езерским. Мы обсуждали вопросы создания императорской корпорации!

Идея была простой, как сотка биткойнов: у меня под контролем были леса, рудники, пашни и прочие предприятия, изрядное количество семейных денежных средств и драгоценностей, а также главное для бизнеса в любой стране мира… Коррупционные возможности… то есть лобби… на высочайшем уровне, ха-ха-ха! Ведь я, по сути, мог протащить любой госконтракт. И как же мне этим всем не воспользоваться в благих целях? Непонятно, как Витте в новых условиях сможет управиться с кабинетом и экономикой, по крайней мере, в прошлый раз всё кончилось нехорошо… Но пусть пока пытается…

А я в это время буду мутить глобальный бизнес!

Вырисовывалась следующая структура корпорации: дивизион сельского хозяйства и кооперации, дивизион горной и металлургической промышленности, дивизион частных железных дорог и речных линий, банк с биржей и системой ссудных касс, дивизион высокотехнологичной промышленности, общество географических исследований и развития северного морского пароходства, дивизион нефтяной, химической и лесо-химической промышленности, общество развития медицинских, пенсионных и страховых учреждений при предприятиях корпорации.

— Настоящий монстр, государь… — Сказал Энгельгардт, когда на большом листе ватмана оказалась окончательная схема. — Всем этим крайне сложно управлять и…

— А сейчас ваше ведомство не этим ли занято, Александром Платонович? — Перебил я его.

Получилось невежливо, но я был разгорячён во время обсуждения и не очень себя сдерживал.

— Занято, государь, но… Здесь иные правила и иной результат потребен.

— Вы абсолютно правы, Александром Платонович. Поэтому я вас всех здесь и собрал. Нам многое потребуется сделать вновь, в том числе выстроить систему учёта хозяйственной деятельности и финансов.

— Это очень интересная задача, ваше величество. — Поддержал меня Езерский.

С этим фанатиком бухгалтерской профессии я уже имел отдельную беседу… Езерский был странным и не очень приятным в общении человеком, он постоянно требовал разговаривать с ним только исконно-посконным словами и обижался на слово «бухгалтер», но это было терпимо… Я вывалил на счетовода все свои познания в системе международной финансовой отчётности, которую в моём будущем силком впихивали в голову на любых мало-мальско продвинутых курсах по менеджменту и Езерский поплыл, приняв меня за своего. А уж когда я попросил его оформить мои мысли в стройный учебник…

— Вот и я о том же, господа.

— Трудностей я не боюсь, государь. Иначе бы не согласился на эту хлопотную должность. — Кивнул Энгельгардт. — Меня беспокоит один момент, хотя не один, а несколько.

— Слушаю.

Я решил немного «поиграть» с доверенными лицами и не выкладывал пока все известные мне рецепты из XXI века, а делал вбросы провокационных идей и ждал реакции собеседников. Такой подход мне казался единственно верным, ведь требовалось учесть множество местных специфических нюансов.

— Идея с глобальной… — Энгельгардт чуть споткнулся на непривычном термине. — С глобальной паевой компанией неплоха, имея… сохраняя контрольный пакет акций, можно привлечь изрядное количество дополнительного капитала. Однако это будет слишком вызывающе. Как на такую огромную монополию будет смотреть общество? И иностранные державы? Ваша… компа… корпорация, государь почти наверняка столкнётся с противодействием на внешних рынках и, рано или поздно, с профсоюзными и иными экстремистскими движениями внутри страны.

— Согласен, — Кивнул я. — Глубокий вывод. Получается, делим на разные заведения?

— Это оптимально.

— А как же мы будем со всем этим справляться?.. — Спросил я, внутренне ожидая — когда же кто-нибудь из моих собеседников придёт к идее управляющей компании.

— Я бы предложил оставить эту функцию в имперской администрации. — Наконец сказал Энгельгардт.

Было видно, что человек волнуется. Мне даже показалось, что боится того, что я решу, будто он хочет оставить у себя под рукой как можно больше полномочий и подконтрольных экономических потоков.

— У нас есть дилемма. — ответил я. — С одной стороны, имперская администрация — это государственный орган власти, а с другой — она и сейчас управляет предприятиями Романовых будто частным капиталом. В старые времена это никого не смущало, императорская фамилия — часть государства, но сейчас мы идём по пути разделения государственного интереса и частного…

— Ваше величество, — снова вступил в беседу Езерский. — Более всего нам подходит картельная форма хозяйствования. Независимые предприятия, общие правила и стандарты отчётности, согласованная политика на рынке и раздел областей ответственности, предотвращение внутренней конкуренции. Это будет не так вызывающе.

— Пожалуй, вы меня убедили, господа… Нам не следует забывать о приличиях и создание единой корпорации выглядит нехорошо. А романовский картель не так будет бросаться в глаза. Тогда это можно оформить следующим образом: в имперской администрации будет существовать отделение счетоводства и стандартизации деловой деятельности. Я посмотрел на Езерского, и он согласно кивнул.

— Выработка общих правил и контроль их выполнения, ваше величество. Только я хотел бы, чтобы вместо слова «стандартизация», впредь употреблялось бы «единообразие».

— Нет ничего проще! Далее… Должно быть создано финансово-ревизионное отделение. Мне бы хотелось, чтобы его делами занялся Николай Дмитриевич.

— Я согласен, Ники. — ответил «дружбан» Котя.

— Отменно. А ещё меня беспокоит воровство, господа. Сей порок неискореним, однако следует держать его в приличествующих рамках. В ревизоров и прочих фискалов я не верю, люди этой профессии также бывают нечисты на руку. Поэтому я рассчитываю, что в ближайшем будущем у нас появятся новые методы финансовой и хозяйственной оценки. Фёдор Венедиктович, рассчитываю на ваши научные труды. Нам нужна система показателей и индикаторов для предприятий и министерств, которая бы вскрывала «чёрные дыры».

— Такое возможно. — Ответил Езерский. — Однако вряд ли мы сможем считать все показатели с точностью до рубля… Слишком велик потребный масштаб.

— О, сие понятно. Меня устроит приблизительный результат, пускай будет погрешность! Не страшно, главное — выявить аномалии её превышающие — это и будут искомые расхитители имперской собственности в особо крупных размерах или… Или сигнал к тому, что мы чего-то не понимаем в данном деле. И нужно пристально разбираться.

--- Я займусь этим, государь.

— Отменно… Ещё нам потребуется единое юридическое управление, да плюс регистрационный отдел, где будет учтена вся собственность императорской фамилии… И… Должен функционировать «негласный» совет директоров картеля. Александр Платонович, поручение лично на вас. Можете проводить любые реформы имперской администрации для решения этой задачи. Предлагая последнее, я всё-таки принял для себя, что пока не стоит слепо повторять рецепты будущего и полностью отделять орган государственной власти от бизнеса. Оставим пока так, в изначальной форме моей задумки. А через десять — пятнадцать лет посмотрим, куда нас заведёт общественный прогресс. Если не меня не убьют, конечно…

Москва нас встретила тёплой и солнечной, но уже осенней погодой — близилась первая для меня в этом времени зима. По приезде в Первопрестольную я сразу же заселился в уже привычный Александрининский дворец и Нескучном саду и весь остаток дня просто гулял по обширному парку вместе с Аликс. Большого удовольствия её компания мне по-прежнему не доставляла, да… уже появилась некоторая привычка… Но в целом — эта проблема оставалась не решённой.

Таким уж я ныне оказался человеком, что не мог жёстко избавиться от её присутствия, хотя, каюсь, пытался… Что-то внутри меня осталось от прежнего Ники и при мыслях о некоторых из вариантов… меня просто разбивал паралич — казалось, что ещё немного и конец! Или сойду с ума, или вовсе покину это тело. Поэтому решил пока оставить вопрос и посмотреть, что будет, но в любом случае дети с бракованными генами русскому императору не нужны.

Аликс, конечно же, чувствовала моё отношение, и… иногда пыталась решить проблему через скандалы, а иногда через ласку.

«Проклятье…» — я уже был готов к тому, чтобы объясниться насчёт её наследия, но требовалось время, чтобы особо доверенный человек собрал материалы… Быть может, она всё поймёт и удовлетворится одной здоровой дочерью.

А затем снова начался вал дел… Утром 16 сентября состоялась очередная встреча с Витте: Сергей Юльевич думал над моей экономической доктриной несколько дней и… согласился. Обсуждая детали, и я, в свою очередь, пошёл на компромисс, приняв с его предложением о введении раздельных кредитных билетов на золото и серебро. А также подтвердил, что полностью профинансирую аналог раффайзеновских кооперативов — в их успех Витте не верил и связываться с ними желанием не горел.

Биметаллическая система была лишь чуть-чуть лучше, чем золотой стандарт — оставался большой риск терять драгоценные металлы из-за свободного вывоза монет. Но какие варианты у меня сейчас были? Россия не Англия с её схематозами в океанической торговле, и не САСШ с продуктивными серебряными рудниками и замкнутой на обе Америки экономикой… А с золотом, точнее с проблемой его потери из-за экспортно-импортных операций ещё древние римляне сталкивались. Хорошо быть богатым и здоровым, а как быть, если ты не очень?.. Идеально было бы ввести аналог Бреттон-Вудской системы, но сейчас это попросту невозможно… Как по внутренним, так и по внешним причинам, вот и придётся мудрить со ставками по вкладам и процентами по золотым и серебряным облигациям, привлекая инвестиции в страну…

А затем на доклад в овальный зал прибыл государственный канцлер Игнатьев…

— Господа, мы добились преимуществ на Босфоре, но можем потерять многое в иных международных отношениях. Изменилось ли что-то в этом вопросе за прошедшие две недели?

— Государь, — начал свой доклад канцлер. — Наша твёрдая позиция позволила с честью выдержать психологическое давление Англии. И хотя средиземноморская эскадра всё ещё проводит демонстрацию в виду Дарданелл, её силы в том районе сокращены. Войны не будет!

— Был в этом уверен, Алексей Павлович… — Довольно кивнул я.

Успех в разрешении ситуации с проливом случился не только благодаря действиям графа Игнатьева и доставшихся ему в наследство дипломатов. Мои агенты тоже постарались и всё-таки смогли провести в ряде влиятельных европейских газетах несколько публикаций на тему: «а нафига козе баян»… Это что-то хорошее про Россию там заказывать пока нам тяжело, а всякие пасквили на «недалёкого царя» эти подлецы печатают легко…

Первая статья вышла в The New York Times — некий Рауль Дюк корреспондировал из Стамбула о Босфорском пакте и последующем кризисе, а также излагал свои соображения о том, что занятое русскими место совершено негодно в военном отношении и, случись война, их просто скинут в море несметные азиатские орды султана османов. А уже затем её пересказали, добавив своих размышлений-измышлений в лондонской Financial Times. Не знаю, сыграли ли статьи, или англичане снова решили не рисковать с крейсерской войной, но скандал начал успокаиваться.

— И хочу отметить, что мы все хорошо потрудились, чтобы этот результат стал реальным — и дипломаты, и военные с моряками. Мне докладывают, что Ванновский там успел нарыть траншей и прочего — словно армию кротов привлёк. Подготовьте наградные списки, граф.

— Это самое малое, что мы сейчас можем сделать, государь. Но проблема с Англией остаётся.

— Я написал ряд писем английской королеве, маркизу Солсбери и императору Австро-Венгрии с заверениями в мирных намерениях России. Понятно, что они не восприняли их всерьёз, но это дипломатия императоров, и она также необходима, как и ваша служба. Алексей Павлович, предлагаю вам лично встретиться с графом Агенором Голуховским. Пригласите его в Россию и намекните на моё желание провести личные переговоры с Францем Иосифом. Дайте знать австриякам, что мы готовы обсудить идею нейтрального статуса Болгарии и Сербии.

— Но как же… — Игнатьев задохнулся от неожиданности. — Сербия — наш союзник! Обреновичи верны России! И вся наша политика ранее предполагала тесный союз.

— Который нам ничего, кроме проблем не даёт! Мои дед и отец, да и не только они, но и прадед, а до него и Екатерина сделали очень много для освобождения православных народов Балкан и как они нам за это отплатили? Россия потеряла сотни тысяч жизней, чтобы что? Румыния в сфере германского влияния, устье Дуная не наше и никогда не будет нашим, Болгария прямо сейчас предаёт нас, Грецией овладело безумие реванша, и, помните мои слова, — этот путь закончится браком с англичанкой!

— Лишь про сербов можно с натяжкой говорить, что они нам верны… Но и этими горячими головами больше проблем, чем пользы! Они также больны вредной и несвоевременной идеей создания своей маленькой великосербской империи — и хотят её строить, подчиняя окружающие народы, да ещё и за счёт России. А нам это зачем?

— Союзный долг перед славянами и православными, государь. — Хмуро сказал Игнатьев. — Кем мы будем, если предадим их? Станем теми же румынами?

— Подловили вы меня, Алексей Павлович! Как есть, подловили на слове. Но… Вы неверно оцениваете ситуацию. Вовремя исправить ошибки друга, пусть даже и применив силу — это не предать. В гимназиях у нас так и вовсе учеников секут розгами. А сербы, перед нами и австрияками те же ученики. Они опьянены свободой и хотят большего, но не понимают, что для этого им придётся разгромить Австро-Венгрию — конечно же сие невозможно! Но ведь они неизбежно втянут в это дело Россию, а затем и всю Европу. Сейчас Сербия — это фитиль будущей общеевропейской войны. И если такое случится, то они первые же и пострадают. Пока русские будут биться где-нибудь на Карпатах и в Мазурии — их растопчут.

— Государь, я не рассматривал такой сценарий. — Сказал Игнатьев. — Но обдумаю его. Мысль о том, что нам не позволят просто так хозяйничать на Балканах верная, мы уже обжигались на этом.

— Вот и я о том же… А вот статус нейтральных государств сулит им очень многое. В первую очередь это большие возможности в торговле! Балканские страны смогут построить мост между Западом, Востоком и Севером.

— Это будет сложно, нельзя так просто взять и изменить мнение целого общества, их национальный характер… В Сербии засилье радикалов и непопулярная династия!

— Да, но это их шанс не стать разменной монетой великих держав на следующую сотню лет… Мы немного отвлеклись. Намекните австриякам на этот новый подход к балканским делам. Даже если у нас и не получится, то выиграем время… А я пока напишу ещё одно письмо Солсбери и Францу Иосифу — для того, чтобы успокоить им нервы, я согласен на присутствие английского и австрийского стационеров в Анадолуфенери.

— Но как это возможно? — Старый империалист Игнатьев снова возмутился. — Это же обнуление всех наших стараний по изоляции Чёрного моря!

— Вовсе нет, мы вообще ничего не теряем, кроме видимости… В военном отношении одиночные корабли, которые к тому же будут стоять в будущей гавани, крайне уязвимы. Нам даже не нужно будет их расстреливать из орудий — хватит внезапного ночного абордажа. Стационеры, таким образом, потенциально становятся нашими трофеями. Заранее. Поэтому пусть присылают те корабли, что получше. Ха-ха-ха!

— А где же они будут стоять? Сейчас в Анадолуфенери крайне неудобно. Султан подсунул нам кота в мешке.

— Если в зимний шторм там утонет англичанин или австрияк, то я тоже не расстроюсь. Но, думаю, они пришлют корабли весной. А затем и наши драги успеют намыть защитные молы.

После обеда-второго завтрака я сел в новый автомобиль и отправился с визитом к инженеру Шухову — Владимир Григорьевич с жаром взялся за несколько совместных проектов и уже был готов показать мне кое-какие результаты. Встреча состоялась рядом с просторным ангаром-мастерской, где меня ждал сам инженер в компании с Менделеевым.

— Чем обрадуете, Владимир Григорьевич? — спросил я после взаимных приветствий.

— Есть кое-что, ваше величество, — улыбнулся Шухов. — К сожалению, сейчас в Москве нет всех наших, но я заручился их поддержкой в демонстрации.

— Отменно. А как вам работается с Кованько и Жуковским?

— Бывают трения, но в целом моя задача ограничена достижением определённых параметров конструкции, а уж требования и прочее за ними. Да и, честно говоря, не лезу к ним — прочих дел хватает.

— Понял…

Отношение Шухова меня более чем устраивало — ведь он действительно был разносторонним специалистом и было нерационально замыкать его талант в одном деле. Также я намеренно не стал пока собирать на большое совещание всех членов «дирижабельного проекта». Там все люди мотивированные, пусть работают спокойно и без лишнего внимания со стороны иностранных держав. Здесь же и сейчас — я встречаюсь с абсолютно разными людьми энциклопедических компетенций, и никто из них не завязан на один аэропроект…

Разговаривая о том, о сём мы всей компанией прошли в ангар, и сердце моё возрадовалось от увиденного. В центре на растяжках была подвешена объёмная модель конструкции воздушного судна — Шухов реализовал её в своём фирменном стиле гиперболического параболоида… Я медленно обходил модель и в немом восхищении рассматривал, как металлические фермы элегантно пересекаются в строгом математическом трёхмерном рисунке, образуя симметричную сигароподобную форму.

— Это именно то, что нам требуется, господа! Это самый настоящий прорыв в конструкторском деле.

— Благодарю, ваше величество.

— В неофициальной обстановке обращайтесь ко мне «государь» или по имени-отчеству — сказал я Шухову. В конце концов, мы с вами деловые партнёры уже в нескольких предприятиях. Как думаете, он сможет полететь и выдержать все ветровые нагрузки?

— За полёт у нас отвечают Жуковский с Кованько, государь. Я сделаю пространственную раму по требуемым размерам. А что касается прочности, то расчёты не могут в полной мере удовлетворить все потребности и придётся проводить испытания. Сложностей здесь несколько. Я, конечно, учёл нагрузки на прогиб от гондолы, двигателей и перевозимых грузов — это достаточно просто. А вот воздействия от ветров никому не известны. Мы должны, с одной стороны, максимально облегчить конструкцию, а с другой — сделать её достаточно прочной. Нужна практика.

— Тоже верно. Ваши решения могут найти самое широкое использование. Я думаю, что за опытом применений дело не станет. Как вариант — я могу предложить вам сделать два-три промежуточных макета перед тем, как заниматься большым воздушным кораблём.

— Мысль интересная, государь. — Согласился со мной Шухов.

— Можно построить действующую уменьшенную модель. Способную поднять минимум груза — например, пилота и двигатели…

— Двигатели и рулевые механизмы весят немало, — заметил Шухов. — А ещё к ним потребуется запас топлива. Наша уменьшенная модель будет иметь сильно непропорциональную развесовку.

— А зачем нам запас топлива на борту, если его можно подать с з… Так стоп… — Я резко оборвал себя, обдумывая новую идею.

«Да и вообще, как я мог забыть про такого человека…» — дело было в том, что я вспомнил об электрических двигателях и электромобилях. Приходилось читать про эту тему на волне «тесла-хайпа» в будущем.

— Мы же не потребуется летать далеко? Только оценить управляемость, устойчивость и прочее? Можно поставить на малый дирижабль электродвигатели, а запитать их по кабелю с земли. Двигаться же он будет вдоль железной дороги — на которой будет платформа с электрическим генератором или аккумуляторами.

— Интересная идея, государь. Я предложу партнёрам её обдумать.

— Да взвесьте все плюсы и минусы — если пользы в ней не окажется, то не занимайтесь. И вторая модель, думаю, что здесь польза будет очевидной, хоть и возни поболее… Давайте построим полный остов корабля для испытаний на искусственные нагрузки, которые будем прилагать к самым разным местам конструкции и в различных направлениях.

— Чтобы проверить воздействия воздушных потоков? Так можно, но… Это же потребуется занять целый ангар. Тот самый большой ангар-стапель. И уровни нагрузок у нас будут умозрительные.

— Это я понимаю, надеюсь, что профессор Жуковский сможет предоставить какие-нибудь оценки. А что касается второго ангара — я профинансирую строительство — покорение воздушного океана затратно. И кстати, проект стапеля готов?

— С ним всё сильно проще, государь. — Шухов увлёк меня в отгороженный брезентовой занавесью угол. — Для строительства больших дирижаблей нужен поистине огромный ангар, но мои конструкции позволяют легко решить эту задачу: вот макет…

— Дирижаблей, говорите… — Задумчиво сказал я. — Мне кажется, что новому виду воздушных кораблей подойдёт иное название. Зачем нам ровняться на французов, когда мы их уже перегнали их по уровню инноваций? У нас будут не какие-то там дирижабли, у нас будут «Гиперболоиды»!