С утра пораньше Джим и Элейн заехали за Дзынь (Элейн встала в четыре, чтобы собрать вещи для целого дня на пляже). У нас они не задержались – никогда не задерживаются – чай или кофе они у меня точно не стали бы пить, потому что у меня нет «их молока» и Элейн не может пить из кружек. К тому же ей становится нехорошо в стесненных условиях квартиры. Крейг пока никому из них не звонил, так что они не в курсе о его пристанище на неопределенный срок в Стране Тюльпанов. Он говорит, что мать эта новость прикончит на месте. Честно говоря, мне было бы жутко любопытно на такое посмотреть.

Едва они зашли в лифт с Дзынь на поводке, как в конце коридора возник Эй Джей с огромным рюкзаком за спиной.

– Какого хрена ты тут забыл? – набросилась я на него, когда двери лифта стукнулись друг о друга. – Кто тебя впустил?

– Не знаю, какой-то парень. Сосед, наверное.

– Тут только что были мои будущие свекор и свекровь, ты, придурок!

– Я знаю. Я дождался, пока они уйдут. Можно мне войти? У меня к тебе одна просьба.

Просьба у него оказалась та еще.

Он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал меня в губы – настойчиво, но нежно, – а потом отстранился.

– Я хочу, чтобы мы с тобой были семьей. Теперь, когда ты продала дом, у нас будут деньги, чтобы просто мотаться по свету. Мы будем свободны вместе. Посмотрим Великобританию, Европу и Россию, а через полгода я вернусь обратно в Оз и подам документы на постоянную визу, чтобы перебраться сюда.

Я развернулась и пошла обратно в квартиру. Он пошел за мной и закрыл дверь.

– Я не хочу «просто мотаться по свету», – сказала я. – И не хочу жить с тобой. Я хочу пустить корни. Хочу семью и домик у реки.

– Ты можешь иметь все это вместе со мной.

– Нет, не могу. Ты хочешь путешествовать. А я не хочу. Мне нужен Крейг.

– Да, об этом я тоже хотел поговорить: он тебе изменяет. С Ланой из редакции.

– Да, я знаю. И что? – спросила я.

– Лана и Крейг, – повторил он, как будто в первый раз я его не услышала. – У них отношения. Он тебя обманывает. У него другая. Он с ней спит.

– Да я же сказала, я знаю. А теперь можно я, пожалуйста, пойду и приму душ? От меня воняет, как от остатков вчерашней курицы.

Он бросил рюкзак на пол.

– В каком смысле ты знаешь?

– Я об этом знаю с Рождества. А ты как узнал?

– Неважно… То есть ты полгода об этом знала?

– Да.

Он засмеялся.

– И он тебе все равно нужен?

Я пожала плечами.

– Но зачем?

– Я не понимаю, о чем ты.

Он покачал головой.

– Рианнон, я люблю тебя с тех пор, как впервые увидел. Я не думаю больше ни о ком и ни о чем. Когда я разговариваю с другими женщинами, я сравниваю их с тобой.

– Я вижу, как ты на работе постоянно разговариваешь с Ланой и Дэйзи. Подкатываешь к ним обеим.

– Я с ними просто разговариваю, вот и все. С Дэйзи мы дружим. А Лана… Ну, Лана – она двинутая.

– А почему ты так уверен, что я не двинутая?

– А может, мне плевать? Может, я так в тебя влюблен, что мне все равно? С тех пор, как ты мне рассказала про ребенка, я вообще ни о чем другом не могу думать. Я хочу быть отцом.

– Эй Джей, ты хочешь путешествовать. Ты мне когда-то говорил, что не хочешь пускать корни. А теперь решил заковать себя в кандалы?

– Я передумал.

– И что же ты теперь планируешь делать? Переехать сюда навсегда и устроиться на полноценную работу в какой-нибудь офис? И больше никакого серфинга, никаких путешествий? Обменяешь скейт на симпатичный горб на спине?

– Как бы мне хотелось, чтобы ты испытывала ко мне хотя бы половину той любви, которую чувствую к тебе я. Прошу тебя, дай мне хоть один шанс.

– Это обыкновенная влюбленность. Ты меня не любишь. Меня невозможно полюбить. Я счастлива с Крейгом. Он позволяет мне быть собой.

И тут Эй Джей вдруг разозлился. Я еще никогда не видела, чтобы он злился. Он пнул рюкзак так, что тот пролетел через всю комнату и врезался в оказавшийся на его пути стол, отчего на том закачалась лампа.

– Ты так этого и не скажешь, да? Ты никогда этого не говоришь.

– Просто для меня все по-другому.

– А вот интересно, где же он? Где твой Крейг?

– В Голландии. Смотрит матчи английской сборной. Все идет, как у нас заведено, и завтра в это время он уже будет дома.

– Ладно, тогда я скажу ему, что все знаю. И заставлю его тебе тоже сказать.

– Чего ты этим добьешься?

– Добьюсь, чтобы правда вышла наружу. И тогда ему придется сделать выбор.

– Он уже сделал выбор – и выбрал меня. Он удалил ее номер из телефона. Я проверяла. В том, что ты говоришь, нет никакого смысла.

– Тогда я расскажу ему про ребенка. Скажу, что он от меня.

У меня перехватило дыхание. Я не мигая уставилась на него.

– Нет, не скажешь.

– Скажу. Вот увидишь.

– А Клавдии ты рассказал? Про ребенка?

– Еще нет. Хотел подождать тебя. Хотел, чтобы мы рассказали ей вместе.

– Ну так этого не будет.

– У нее есть хороший адвокат.

– Это угроза?

– Конечно, нет. Просто я знаю, что он сможет разъяснить мне мои права. Я хочу тоже быть к этому причастным.

– А если я не хочу, чтобы ты был к этому причастным?

– Ты не можешь просто взять и решить это одна. Ребенок наполовину мой.

– Нет, он весь целиком мой! Это мое маковое зернышко.

– Что?

– Эй Джей, просто отвали от меня на хрен. И забери с собой свой шантаж. Мне нужно выпить кофе.

– Я никуда не уйду. Мы должны все это обсудить. Подожди… Ты, кажется, перестала пить кофе? – Он задержался у кухонного стола. – Ри, посмотри на меня. – Я посмотрела. – Мы с тетей Клавдией можем стать твоей семьей. Она будет в восторге, ты же знаешь, как отчаянно она хочет, чтобы в доме появился ребенок. Там даже детская уже есть, все готово. Все складывается просто идеально! У нас наверняка получится, я в этом уверен!

Я взяла чайник и наполнила его из-под крана.

– Да? Интересно, как?

– Когда мы вернемся из путешествия, мы можем поселиться у нее.

– Жить с Пожирательницей?! Спасибо, нет. – Я сняла с подставки кружку.

– Я тебя люблю, Рианнон. Я хочу, чтобы ты была со мной. Я не знаю, сколько раз это можно повторять.

– А за что ты меня любишь?

– За что? Не знаю, просто люблю и все. Ничего не могу с собой поделать.

– Уйди, пожалуйста, оставь меня в покое.

Чайник уже шумел, нагреваясь до точки кипения. Я чувствовала, как начинаю терять контроль. Руки соскальзывают с каната. Ноги пытаются нащупать опору, но вокруг сплошная пустота. Крейг – это Счастье. Крейг – это Медовый Коттедж. Крейг – это вероятность будущего. И вот все это хочет заслонить от меня этот долговязый австралиец, который уперся и ни за что не уходит, и говорит мне, что я могу жить с ним и Пожирательницей, которая будет называть меня «Дорогуша», и станет всем распоряжаться, и говорить: «Ой, мне показалось, что малышу пора искупаться, вот я его и искупала, надеюсь, это ничего», или «О, малыш плакал, и я подумала – а накормлю-ка я его, пожалуй, грудью, надеюсь, это ничего», или «О, я записала нашего эмбриона в частную школу и сняла мерки для школьной формы, надеюсь, это ничего».

А-А-А! Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

У меня в голове будто туман рассеялся. Я приняла решение, и его было не изменить.

– Ты ведь понимаешь, что я переспала с тобой только для того, чтобы заставить тебя молчать, а, Эй Джей?

– Что?

– Чтобы ты не проболтался о том, что я рассказала тебе про Гевина Уайта.

Улыбка начала сползать с его лица.

– Не говори так. Я же пообещал тебе, что никому не скажу.

– И сколько времени ты, интересно, будешь держать этот секрет? До тех пор, пока я опять тебя не рассержу?

Я выдвинула ящик и схватила чайную ложку.

– Конечно же, нет.

– Давай, расскажи всем! Мне плевать. Можешь заодно и про Дэна Уэллса им рассказать, если хочешь.

Я открыла холодильник и достала молоко. Поставила его рядом с подставкой для ножей.

– Про кого? – не понял он. – Это тот парень с канала?

– Ага. И еще про Джулию Киднер. И про Дерека Скадда. И про мужиков на синем фургоне. И про парня моей сестры…

– Что?

Чайник щелкнул. Вода вскипела. Из носика поднимался пар. Я схватилась за ручку.

– Это была я, – сказала я и сняла чайник. – Это я их всех убила.

И тут я сорвала с чайника крышку и плеснула воду ему в лицо.

Вот почему-то вспышки лихорадки Эбола никогда не случается, когда она тебе больше всего нужна! На часах всего 14:48, а они уже откупорили водку и распевают «I Will Survive» на громкости где-то между колокольным звоном и автоматом Калашникова. Я делаю вид, будто пою и смеюсь вместе со всеми, но в основном занята тем, что проверяю «важные письма по работе», пока древний минивэн, который арендовала Люсиль, тарахтит по шоссе.

Анни в последнюю минуту отвалилась, вот гадство: у Сэма сыпь, так что мой единственный шанс на культурную беседу полетел кверху жопой. Я сижу рядом с девицей, которой никогда раньше не видела, ее зовут Джемма (или Дженна, я не расслышала), и она, если я правильно поняла, лучшая подруга Пидж не то по детскому саду, не то по школе – опять же, не расслышала, потому что микроавтобус старый и очень гремит, а еще он пропитался застарелым запахом фруктовых ирисок, от которого меня тошнит. Пидж сидит следующей за этой своей подружкой. Все «плохие девчонки» едут на заднем сиденье и показывают сиськи встречным машинам: Клео, в обычной жизни повернутая на фитнесе и здоровом питании, сегодня глушит водку в чистом виде и в форме замороженных коктейлей, а с ней рядом сидят подружки Мел с работы, Бев и Шэрон, – обе коротконогие и жирные, обеим по пятьдесят с лишним, и обе, как и Мел, помешаны на Гари Барлоу. У Бев вокруг шеи, как должностная цепь мэра, вытатуированы имена ее детей; у Шэрон на лодыжке что-то вроде герба команды «Вест-Хэм». А может, это свастика.

Никто из них ни словом не обмолвился о моем новом цвете волос, хотя я старательно прокомментировала все их выпрямления и наращивания в стиле Кардашьян. Тупые мерзкие свиньи-гнилушки, чтоб вам провалиться.

Не могу обрести в подобной обстановке Счастья. Даже самую малость.

Завершают нашу компанию Мел и тетушка Пидж по имени Стеф, которой, как я предполагаю, лет пятьдесят, но она может легко сойти за шестидесятилетнюю. Она худая, низкорослая и поджаренная до хрустящей корочки благодаря страсти к соляриям, которая у нее чуть ли не с рождения. Во сне она выглядит как труп, выкрашенный морилкой. Когда мы заехали за ней домой на Магдален-стрит, она поприветствовала нас словами: «Вчера у меня был секс с близнецами. Братьями. Было волшебно и волшебно». Я возненавидела ее с первого взгляда.

Заехали заправиться (а я – пописать). Благодаря Маковому Зернышку я даже не могу утопить свои горести в алкоголе, поэтому еду с обманной бутылкой «Смирнофф», в которую налила воды, и попиваю из нее. Надеюсь, никто не попросит поделиться, потому что тогда они обо всем узнают, а я пока не готова к этому разговору. Не хочу, чтобы все начали кричать, что я теперь «в банде». Не хочу быть в банде, особенно в этой. И здесь быть не хочу. Я хочу домой. Мини-холодильник уже открыли и достали оттуда мороженое с водкой.

Господи, как жаль, что нельзя пить. Будь ты проклято, Маковое Зернышко! Нет-нет, я пошутила.

Мы снова в дороге. Пришлось опять останавливаться – мне надо было пописать, а Клео – яростно исторгнуть из себя в кусты шесть конусов водочного мороженого.

На заднем ряду минивэна началась какая-то бешеная мешанина из Take That. И очень сильно воняет старыми фруктовыми ирисками и водочной блевотиной. А я даже чертово окно опустить не могу, потому что у всех укладка. Знаете, я уже прямо надеюсь, что мы разобьемся.

Наконец приехали в парк-отель «Топпан» – на час позже, чем было запланировано, а это означало, что мы трагическим образом пропустили конкурс «Удержись на Жеребце» (недовольные возгласы и шипение). По счастью, завтра этот конкурс будет опять (аплодисменты и радостные крики).

Едва я вышла из минивэна, как мне тут же стало ясно: это – дикая местность, а мы в ней – свежее мясо. Вокруг нас змеились гравийные дорожки, утыканные указателями с надписями «К ЕДЕ», «К ИГРОВЫМ АВТОМАТАМ» и «К КЛУБУ», и по этим дорожкам блуждали большие компании мужчин в футболках английской сборной, длинных шортах и шлепанцах, водительских солнцезащитных очках и с бутылками в руках. Они выкрикивали всякие романтичные шуточки типа: «Привет, красавица, ну-ка давай сиськи наружу, пока солнце светит!» и «О-па, о-па, парни, прибыл отряд для буккакэ [101]!»

К моему бесконечному стыду и ужасу, в нашей компании большинству все это было по кайфу. Тетушка Стеф подцепила восемнадцатилетнего парня, который похотливо заглядывал в наше заднее окно – мы тогда еще из минивэна не успели выйти. С тех пор я ее больше не видела. Все за нее волнуются. Надеюсь, она умерла.

Я в туалете. Только что заселилась в Шале номер десять, мы тут втроем с Пидж и Джеммой/Дженной (интересно, что они поселили вместе трех самых тихонь). Домик тесный, воняет хлоркой, а кровати явно перекочевали сюда из тюрьмы Уормвуд-Скрабс: жесткие, с металлическим каркасом и скрипят. На матрас я даже взглянуть не решаюсь.

Снаружи и шагу нельзя ступить, чтобы кто-нибудь не крикнул тебе вслед какую-нибудь пошлость, не обнял или не схватил за задницу. И самый ужас – то, что тупым ЛОКНО это нравится, – окончательное подтверждение того, насколько мы с ними разные: это место ну вообще не про меня. Оно – про них! Я не люблю тусоваться, не люблю, когда меня лапают по пьяни, не люблю шума, а это место просто создано для всего такого. Зачем я опять строю из себя одну из них? Кто-нибудь, напомните мне, пожалуйста? Ах да, точно, никто не напомнит, потому что у меня НИКОГО НЕТ.

Мел (которая уже переоделась в праздничный наряд, состоящий из короткого белого платья, боа из перьев, ковбойской шляпы с фатой, сапог до бедер, табличек с буквой «L» и перевязи с надписью «Будущая Невеста») успела полизаться с тремя парнями (ее первое праздничное задание – поцеловать за эти два дня как можно больше мужчин), Пропитанная Морилкой Тетя Стеф снова возникла и висит, присосавшись, на губах у девятнадцатилетнего водопроводчика из Уоррингтона, такого низкорослого, что кажется, он ее малыш-сынок.

Если бы мне вздумалось составить здесь свой очередной Убойный Список, он был бы просто нескончаемый. И начала бы я со своих подруг.

Ну окей, это было неплохо – дневные коктейли в баре в сопровождении импровизированной Тотальной Обнаженки от группы «дерзких официантов» и пенис, прокрутившийся пропеллером в четырех дюймах от моего лица. Знал бы его владелец, что произошло с тем, кто проделал эту штуку до него.

Кстати о мельницах, от Крейга по-прежнему никаких вестей.

Что хорошо/плохо в поездках куда-нибудь вместе с ЛОКНО, так это то, что они на меня почти не обращают внимания, поэтому, когда они заказали напитки, мне ничего не стоило вернуться к бармену и сказать: «Будьте так любезны, сделайте, пожалуйста, мой коктейль „Завали Ширли Темпл“ как можно более невинным», – они и глазом не повели. Пока что трезва как стеклышко.

Невеста-Всем-Ни-С-Места и ее подружки заказали себе напитки с самыми похабными названиями, какие только нашлись в барной карте: для Бев и Шэрон две «Рыжеволосых шлюшки», для Люсиль «Секс в бокале», для Клео «Раздвигатель ножек», Пидж и Джемма/Дженна выбрали «Золотой душ» (их развозит буквально на глазах), а Мел взяла «Тугую щелку» и «Вышиби из меня дух» со льдом. Потом все они отправились в «Лазер-квест». Я сказала, что меня немного мутит после всей этой «водки», и вот теперь сижу на своей скрипучей кровати и думаю, нельзя ли как-нибудь инсценировать собственную смерть. Как вообще люди вроде меня веселятся в подобных местах? Бр-р-р.

Сижу у бассейна. Все остальные – в нем, и у всех – сиськи наголо. Похоже на сисечный суп. Как же меня достали все эти люди. Я бы прямо сейчас ушла отсюда пешком, если бы до дома не было так охренительно далеко. Денег на кэб мне хватит. Если выехать прямо сейчас, то как раз успею домой к… твою мать, меня утаскивают на конкурс «лимбо-дэнс». Помолитесь обо мне.

19:27, и мы все в своих шале – готовимся к веселой ночи пьянства, танцев и игры «Передай Гонорею!» (я сказала, что у меня эти дела, так что купаться мне нельзя). Вручили Мел ее альбом-сюрприз и поиграли в предсказуемые игры спонсорства «Энн Саммерс» [102] – «Кто Первым Съест Шоколадный Пенис» (победила Люсиль), «Кто Первым Слижет Все Взбитые Сливки С Какого-то Неизвестного Парня» (победила Мел) и «Стрип-Твистер» – тут не знаю, кто победил. Вообще-то я не расстроюсь, если у меня сердце прямо сейчас возьмет и перестанет биться.

За исключением отдельных замечаний от Мел на тему того, что я «порчу всем веселье» (вообще-то я участвовала в «лимбо», чего еще ей надо?!), думаю, Спектакль идет как по маслу, но, честно говоря, кому какое дело? Я сейчас иду в караоке, по уши нарядившись в статические тряпки, так что меня убивает током каждый раз, когда я врезаюсь в кого-нибудь шерстяного.

От Крейга по-прежнему никаких вестей. Ведь если бы его выпустили, он бы написал, правда? Может, ему уже обвинения предъявили.

02:03 ночи. Пидж лежит лицом в тарелке с чипсами. Я раньше не замечала, но она уродина. И даже то, что она хороший человек, тут никак не поможет: она безнадежно и охренительно страшна. И это ничем не искупить. Нос огромный, глазки – поросячьи, лицо – длинное. И еще она испускает газы с запахом жареной свинины.

Джемма/Дженна храпит с такой мощью, что странно, как ей голову до сих пор не оторвало; кожа у нее вся голубая, потому что она тискалась с каким-то раскрашенным голым типом, изображавшим на празднике Смурфика. Я сбежала с середины марафона «Пой-Под-Аббу» и пошла посидеть у бассейна – помочить ноги в воде и поговорить с Маковым Зернышком. Здесь было тихо, слышно только, как кто-то трахается в листве. Тут – чавкнул язык, там – раздались ритмичные стоны, а вон там кто-то торопливо удовлетворил пальцами бездонную вагину шестидесятилетней женщины. Я как будто на картине эпохи Возрождения, ну реально.

О боже, это какой-то кошмар. Только кошмары заканчиваются, а вот это всё – нет. Мои так называемые подружки в полном восторге. Чего нельзя сказать обо мне. Я твердо решила уехать. К черту Спектакль. Я хочу в этот уик-энд официально отделаться от Людей, От Которых Невозможно Отделаться. Все равно мы скоро переезжаем в Уэльс, так что, если повезет, я их больше никогда не увижу.

А может, прирежу их всех в постелях, одну за другой. Пыр, пыр, пыр, пыр, пыр, пыр, пыр пыр пыр. И еще один – для тетушки Стеф, просто потому что она этого заслуживает.