1. ИГИЛ: из-за долбаного мятежа в Кении опять отменили эфир «МастерШефа». Погибли британцы, так что это, конечно, существенный повод для экстренного выпуска «Панорамы».

2. Дикторы, которые читают новости чересчур эмоционально: просто сообщите мне о стрельбе в школе, не надо подсказывать, как я должна себя по этому поводу чувствовать.

3. Орущие во все горло рыночные торговцы: сегодня в центре работал рынок французских продуктов (я, конечно, должна написать о нем отзыв). Превосходные crêpes, но нельзя ли, мать твою, fermer la bouche, дорогой Monsieur [100], вот, спасибо, молодец.

Сегодня утром мы официально подписали документы о продаже дома мамы и папы: деньги должны оказаться у меня на счету в течение ближайшей недели, как только юрист покончит со всей своей юридической мутью. Не знаю, сколько точно, но в районе трехсот тысяч фунтов. Узнала от Клавдии, что Лана Раунтри на больничном. Из страны она, насколько известно Клавдии, не выезжала, и что именно за болезнь, информации нет, но Клавдия постучала пальцем по виску, когда про это рассказывала.

Побродила по французскому рынку, который внезапно возник на Хай-стрит. Съела один crêpe. Выблевала вышеупомянутый crêpe в унитаз, когда вернулась на работу.

Попыталась позвонить Крейгу, но звонок переключился на голосовую почту. Он не звонил весь день. Я бы уже начала волноваться, но так устала, что, похоже, на тревогу просто нет сил. Интересно, заметит ли кто-нибудь, если я на десять минуточек закрою хоть один глаз…

Проснулась оттого, что на столе гудел телефон. Звонил Крейг – из полицейского участка в Амстердаме. Его арестовали.

– Как?! За что?! – завопила я.

– За агрессивное поведение.

– За какое еще агрессивное поведение?

– Ну тут вчера вечером в городе была небольшая разборка [Англия проиграла 3-0], я слегка набрался и зашвырнул бутылку – заметь, всего лишь пластиковую! – и она отскочила от полицейского щита. Запихнули меня в автозак и привезли сюда.

– Только тебя одного арестовали?

– Нет, Найджел тоже здесь, но нам не дают общаться. Слушай… Со мной все будет в порядке, но – на случай, если придут обыскивать квартиру, – спусти, пожалуйста, в унитаз остатки моей травы! Она в коробке под электроодеялом в гардеробе. Просто подстраховаться.

– Да не придут они сюда, что за бред! – сказала я.

– Прошу тебя, Ри, я не хочу рисковать. Не хочу получить отметку о судимости. Это сократит наши шансы на кредит для покупки коттеджа, если вдруг нам придется его брать. Я тебя прошу, пожалуйста!

– За пластиковую бутылку, брошенную в щит полицейского, к суду не привлекают!

– Ну, вообще-то она попала не совсем в щит полицейского. Она как бы отрикошетила и попала в ребенка.

– В ребенка?

– Ага. И она была не пластиковая. Я соврал. Она была стеклянная. Ему швы наложили.

– Господи боже, ну как можно быть таким идиотом?!

– Да я знаю, знаю. Всю ночь не спал. Тут воняет, как в помойке.

– Так тебе и надо.

– Знаю. Тип из британского посольства говорит, что нам с Найджелом теперь, возможно, навсегда запретят въезд в Голландию.

– То есть наши каникулы в Амстердаме отправляются в жопу, да?

– Слушай, мне пора. Позвоню тебе завтра, ладно? Только родителям не говори – пока не надо, а то они изведутся. Маму это просто на месте убьет, ты ее знаешь. Поцелуй Маковое Зернышко за меня. Я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю, придурок.

Блииин, мужики! С ними и жить невозможно, и связать их по рукам и ногам и сбросить в канаву на трассе М5 тоже нельзя.