«Дорогой друг,

позволь мне так тебя называть, кем бы ты ни был. Кто я такой, ты, наверное, уже знаешь, раз читаешь это. Скорее всего, меня уже нет в живых, но когда-то я работал в Шахтаре архивариусом и изучал древнюю историю этого города. Не буду углубляться в подробности своей биографии и причины, которые подтолкнули меня к исследованиям. Хочу лишь, чтобы ты понял: легенды Черного хребта – это не сказки. Это его подлинная история.

Ты, наверное, мне не веришь. Но если ты живешь здесь достаточно давно, то уже столкнулся с необычными правилами, по которым живет город, и странными людьми, которые следят за соблюдением этих правил. Они называют себя „Комитетом по безопасности“. Жителям сказали, что Комитет контролирует работы в шахте, но никто не объяснил, за чем именно они наблюдают. Те, кто знает историю этих мест, думают, что их работа – оберегать город от таинственных сил, которые испокон веков царствовали в горах Черного хребта. В Комитет набирают только тех, кто родился в Шахтаре и впитал его законы с молоком матери. Поэтому меня в их ряды не взяли, но они все равно наблюдали за тем, как я изучаю город. Интересовались, задавали вопросы, даже предоставляли мне доступ в закрытые горные туннели. Я был уверен, что мы работаем вместе на благо всего Шахтара…

Так продолжалось много лет, и только сейчас я понимаю, что сам копал себе могилу. Однажды, так и не дождавшись разрешения, я сам наведался в старые туннели. Я собирался только изучить надписи на потолке одной пещеры, хотел понять, что за секреты скрывают эти горы… И я их понял. В тот день я вышел наружу совсем другим человеком. Горы выбрали меня, чтобы сохранить их тайну.

Но я был слишком наивен. Я рассказал о случившемся людям из Комитета, которым, как я думал, мог доверять. Не помню, какими точно словами, но я сказал, что раскрыл секреты Шахтара. Они превратно меня поняли и испугались уже за свои тайны. Тогда волшебство моей свободы развеялось. Сейчас я не могу связаться ни с кем из внешнего мира, а здесь, в Шахтаре, куда бы я ни пошел, я чувствую на себе их взгляды. Они требуют моих знаний. Они хотят узнать все о силе гор, чтобы управлять их детьми.

В этом их истинная цель! Научиться самим, против воли древних богов, создавать детей гор и использовать их как живые инструменты. Они не считают таких, как я, людьми. Мы для них – чудовища, такие же, как живущие в горах древние создания, и даже хуже, потому что выглядим как люди. В их глазах у нас два пути – быть использованными или уничтоженными.

Чтобы ты понял, насколько это ужасные люди, я напишу в паре строк о судьбе одного из проклятых детей, который имел несчастье привлечь к себе внимание. Когда шахта обрушилась, кто-то спросил меня, каких чудовищ она породит на этот раз. Я не понял его слов, и он снисходительно поведал, что Комитету нужны только „полезные твари“. „Не то что тот огородник“, – сказал он. Я вспомнил, что когда-то в городе жил человек, который выращивал гигантские овощи на своем огороде. О нем писали в газетах, приезжали даже репортеры из Москвы, а потом он неожиданно скончался. Об этом тоже написали в газетах, но вскоре и о нем, и о Шахтаре снова забыли. Никто даже не предположил, что его смерть не была случайной, и если бы не та оговорка, я бы тоже об этом не узнал. А о скольких еще мне неизвестно? Скольким людям горы даровали силу, чтобы исполнить их заветные желания, а Комитет уничтожил их, потому что счел бесполезными инструментами или, того хуже, привлекающими внимание?

Все, что делают горы, они делают по причине, и у каждого их порождения есть предназначение. Мое – в том, чтобы сохранить знания об их древней силе и убедиться, что эти знания не попадут не в те руки. Быть может, моя сила утаит смысл написанного от обычных людей, но из предосторожности я зашифровал свои находки. Я знаю, что настанет время, когда этот шифр смогут прочесть, поэтому я могу только рискнуть и довериться тебе, мой неизвестный друг. Я прошу тебя передать эти записи таким же, как я, тем, кто был вновь рожден как дитя Черного хребта. Мои знания научат их жить в этом проклятом месте и помогут защитить город от древних чудовищ и от людей, которые страшнее чудовищ.

Не дай им попасть в руки Комитета!

Да хранит тебя Великая Мать и оба Владыки.

А. А.»

Записи архивариуса и его последнее письмо наконец-то были найдены. Судя по датам на полях, это и правда был дневник, который он вел в течение всей жизни в Шахтаре и спрятал уже после обвала шахты, словно предчувствуя скорую смерть. Надя готова была кричать от восторга на всю библиотеку, но радость продлилась недолго: она не понимала ничего из написанного. Страницы усыпала тарабарщина из слов, цифр, символов и рисунков. Кое-где находились кусочки знакомой латыни, но отдельные слова никак не складывались в цельные фразы. Похоже, простоту книжного кода, за которым прятался тайник с дневниками, предшественник с лихвой компенсировал многоступенчатой шифровкой самих записей. А может, сила знания, о которой он писал, искажала ее восприятие.

Тогда, в темноте актового зала, новая хранительница дневников не придумала ничего лучше, чем забрать конверт, сложить тетради обратно в тайник и расставить над ними кубки и грамоты в прежнем порядке. В конце концов, пролежали же они здесь десять лет, полежат еще. Брать их в общежитие глупо, особенно теперь, когда она знала об обыске комнат. Прятать в подвале – безответственно, влажность уничтожит старую бумагу. Хватило уже утопленных фотографий. Хранилище под лестницей тоже проверяют – ненадежно. Над больницей наседает горисполком. Лена и Эльдар живут в общаге, в их комнатах ничего не спрячешь, а отдавать дневники Жене и втягивать его в противостояние с Комитетом Надя хотела меньше всего. Оставался только тайник, выбранный архивариусом изначально.

Время показало, что она приняла правильное решение. Из ящиков регулярно пропадали рабочие записи, Лена то и дело упоминала о визитах знакомой женщины в синем костюме, а Эльдар в редких разговорах в беседке жаловался на обыски. Время от времени он вспоминал о слежке от Комитета и вслух рассуждал, не начинается ли у него уже параноидальное расстройство.

Надя точно ощущала себя параноиком и прекрасно понимала, каково приходилось Аркадию, что даже в последнем письме он написал о слежке. Она подозревала шпиона в каждом незнакомом посетителе. Потом вспоминала, что в библиотеку ходит отец «Сашеньки», и начинала подозревать еще и всех знакомых. В каждом взгляде мерещился рентгеновский луч, просвечивающий ее мысли насквозь. Каждый покидающий читальный зал должен был отправиться вниз, к заветной полке с кубками. Тихо перешептывающиеся между стеллажами люди обсуждали ее и ее подозрительные действия. Или подозрительное бездействие…

– Ты так с ума сойдешь. Может, тебе валерьянку попить? Или ромашку?

Надя медленно размешивала сахар в чашке черного чая.

– А ты точно врач? – хмыкнула она.

Сидящий напротив Женя нежно взял ее за руку. С педиатром она встречалась несколько раз в неделю, выкраивая время для свиданий между тремя библиотечными отделами, домашними делами, длинными бессонными ночами и архивом, который без предупреждения вернулся в ее жизнь в середине месяца.

– Ты слишком много на себя взяла, – покачал головой парень. – И слишком переживаешь из-за этого. Если честно, не понимаю почему. Разве ты не радовалась, когда архив распечатали?

– Да, но… – Она попробовала чай и сморщилась от приторного вкуса. Сахар нужен мозгу. – Дело не в том, что они сделали, а в том, как они это сделали. А переживаю я… по другой причине.

– И по какой же?

Надя поджала губы, взвешивая, как много можно ему рассказать. Посвящать Женю в поиски дневников архивариуса, и уж тем более в их местонахождение, она не станет ни за что на свете. Но дневники были не единственной ее заботой.

– Я ведь написала в университет, еще давно, – со вздохом призналась она. – Рассказала бывшей руководительнице, что мне не дают нормально работать, закрывают доступ в архив, заставляют пахать библиотекарем. И вот в один прекрасный день печать с архива просто исчезла.

– Так в чем проблема?

– В том, что теперь исполком снова заваливает меня проверками! Они придираются ко всему подряд, как будто это я виновата в разрухе в архиве! Да если бы не я, там все было бы еще хуже!

– Ты напала на них, они напали в ответ, – пожал плечами Женя. – Неприятно, но что поделать. Думаешь, с нами такого не бывает? Если исполком подключает бюрократическую машину – пиши пропало.

– Вот именно! Боюсь, как только они найдут нового библиотекаря, выживут меня с работы. – Надя залпом прикончила чай и недовольно причмокнула: – Блин, как сладко…

– Не надо было четыре ложки класть, – рассмеялся ее спутник и поднялся из-за стола. – Я бы взял тебе еще, но они уже закрываются.

Надя удивленно оглядела опустевшее помещение. Официантки протирали столы, кассирша считала выручку, и все они то и дело бросали недовольные взгляды на задержавшуюся парочку. Смутившись, девушка подскочила и спешно влезла в поданную Женей куртку. Выйдя на улицу, она выдохнула облачко пара и смущенно хихикнула:

– Как время пролетело! Я бы так там и сидела, пока не выгнали бы!

Женя рассмеялся, и вместе они неспешно двинулись по заснеженным улицам, теперь больше похожим на узкие горные тропки. Редкие фонари заливали сугробы желтоватым светом, по которому трещинами бежали тени голых деревьев. За разговором они свернули к общежитию, и Надя замедлила шаг. Вокруг не было ни души: все молодые специалисты уже должны были вернуться, но девушке не хотелось спешить к комендантскому часу. Хотелось остаться с ним подольше, не успеть вернуться в общежитие, а там… Надя покраснела, уже предвкушая вечер. Утром Лена шепнула, что сестра Жени сегодня на сутках, а значит, его квартира свободна. Соседка дала понять, что педиатр настаивать не станет, а значит, первый шаг предстояло сделать ей самой. Осталось только создать нужные обстоятельства.

Когда они подошли к крыльцу общежития, вахтерша как раз запирала двери. Равнодушно глянув на опоздавших, она скрылась в темноте холла. Свет в окошке ее каморки погас, и только в больших окнах на всех пяти этажах виднелись силуэты жильцов, запертых правилами в комнатах. Надя скользнула взглядом по первому этажу – у Эльдара свет не горел, – и глянула выше. В их угловой комнате светилось окно, и она была уверена, что Лена сейчас сидит на подоконнике и с интересом разглядывает одиноко стоящую у крыльца пару.

– Это мы что же, комендантский час пропустили?

Женя растерянно уставился на закрытые двери, сквозь которые просматривался пустой коридор.

– Похоже на то, – невинно вздохнула Надя и состроила расстроенное личико: – Эх, не попасть мне сегодня домой…

– Ну… – педиатр заметно смутился и уставился на утоптанный снег под ногами. – Аленка сегодня на дежурстве… Можешь переночевать у меня.

– Правда?! – нарочито удивилась она и тут же потупила взгляд: – Не хотелось бы тебя напрягать…

– Ты совсем меня не напряжешь. Не оставлю же я тебя на улице, в конце концов!

Надя благодарно улыбнулась и взяла «спасителя» под руку. Тот весь зарделся и уже собрался вести ее в сторону дома, как за спиной раздался оглушительный в ночной тишине хруст снега. Они резко обернулись, высматривая в полутьме аллеи быстро приближающуюся фигуру. Кто-то бежал к общежитию так быстро, что не заметил стоящую рядом пару, и остановился только у самого крыльца, увидев потушенный свет.

– Черт! – громко выругался опоздавший, и Надя с удивлением узнала голос. Узнал его и Женя.

Эльдар стянул шапку и начал ею обмахиваться, тяжело переводя дыхание на морозе. Друзей он заметил, только когда отвернулся от здания, собираясь вернуться туда, откуда прибежал. Скользнув по парочке усталым взглядом, он помахал им шапкой.

– Тоже не успела? – поинтересовался он у Нади, подходя ближе. Посмотрел на Женю и их сцепленные руки, и в глазах сверкнула хитринка. – Ну, думаю, без крыши над головой не останешься.

– А ты теперь куда? – тихо спросила девушка. – В морг?

– Куда же еще. – Он расстегнул верхние пуговицы куртки и вытер пот с шеи. – Никитка, правда, спать собирался… Ничего, придумаем что-нибудь.

Надя повернула голову и встретила понимающий взгляд серых глаз. Они с Женей явно думали об одном и том же. Конечно, это напрочь рушило ее и, она надеялась, его планы, но…

– Пойдем ко мне. И на тебя спальное место найдется, – вздохнул педиатр. – Не оставлять же тебя на улице.

Эльдар ошарашенно переводил взгляд с одного на другую. Поняв, что Женя говорит серьезно, он с улыбкой покачал головой:

– Спасибо, конечно, но не хочу быть третьим лишним.

– Перестань, Эль, – вмешалась Надя. – У вас в морге только один диван, и на нем спать невозможно! А у Жени мы как-нибудь поместимся и втроем.

– Тебе, Кощей, раскладное кресло на кухне. А мы с Надей ляжем на моей кровати, – с последними словами Женя слегка покраснел, и девушка внутренне восторжествовала.

– Ладно, уговорили, – сдался Эльдар после недолгого молчания. – Звучит и правда лучше, чем наша комната отдыха. А вы не переживайте, я настолько устал, что буду спать без задних ног. Развлекайтесь, детишки!

– Как скажешь, дедуль, – усмехнулся Женя и тут же получил шутливый подзатыльник. Отмахнувшись от шедшего позади Эльдара, он повернулся к Наде: – А откуда ты знаешь, какой в морге диван?

– Я как-то уже пропускала комендантский час, – припомнила она. – Пошла в больницу. Эли на работе не было, но Никита пустил меня переночевать.

– А потом она притащилась в общагу под самое открытие, – добавил Эльдар.

– Как-то не хотелось нежиться на диване в морге, – парировала девушка, и он негромко фыркнул.

– Почему ты не пошла ко мне? Даже если бы Алена была дома…

Надя и Эльдар обратили на Женю недоуменные взгляды.

– Я же не знала, где ты живешь!

– Серый, ни одна душа в больнице не знает твой адрес.

– А почему? – поинтересовалась девушка, и педиатр отвел взгляд.

– Меня и так молодые мамочки у больницы караулят, а все бабушки норовят в магазине подойти. Если они еще и узнают, где я живу, – вообще спасу не будет! И так к соседским детям по вечерам хожу, не отказывать же…

– Как хорошо я выбрал профессию, – вздохнул Эльдар, а Надя только крепче прижалась к возлюбленному.

Женя вел их пустыми переулками с тщательно расчищенными от снега тротуарами и работающими фонарями. Здесь, в сердце спального района, Надя никогда раньше не бывала: все ее друзья жили в общежитии, которое стояло в отдалении от жилых домов. Удивительно было видеть людей, которые спокойно входят и выходят из подъездов в такой поздний час, открытые форточки первых этажей и светящиеся огоньки сигарет на темных балконах. Эльдар, заметила Надя, тоже глазел по сторонам с любопытством и несколько тоскливой улыбкой. Скорее всего, он ни разу тут не был, хоть и прожил в городе гораздо дольше нее.

Их путь лежал к девятиэтажке, которая в сравнении с общежитием казалась небоскребом. Поднявшись на крохотном лифте на седьмой этаж, они скучковались на лестничной площадке в ожидании, пока Женя нащупает ключом замочную скважину под светом еле живых подъездных ламп.

– Чаю? – хозяин квартиры вошел первым. – Кощей, ты поможешь мне разложить кресло, оно заедает.

– А потом я схожу в душ и лягу спать. – Эльдар поставил сумку среди обуви и бросил куртку сверху.

– Всем надо сходить в душ, и поскорее, а то потом придется весь стояк сливать. Кстати, кто во сколько встает?

Пока парни решали, кто первым идет мыться, и двигали мебель на кухне, Надя осмотрелась. Она впервые за больше чем полгода вдруг поняла, что в Шахтаре есть не только общежитие со странными правилами и подземными монстрами, больница с моргом в лесу и библиотека, наполненная забытыми секретами. Здесь жили самые обычные люди, и это казалось настолько странным, что Надя как будто снова вернулась в родной город. Только голос Эльдара, крепко связанный с Шахтаром, возвращал ее в реальность.

– Это комната Алены, – окликнул ее Женя, когда девушка уже собралась открыть одну из дверей. – Мы будем спать в другой.

– Прости, – улыбнулась она и ткнулась в соседнюю дверь.

В кухне что-то громко хрустнуло, выругался Эльдар, и Женя поспешил туда. Надя усмехнулась. Не так она представляла себе этот вечер. Романтическое свидание становилось похоже на новогоднюю ночь в компании родственников, которых негде уложить спать. Но у Эли хотя бы было достаточно такта, чтобы не пытаться лечь с ними в одной комнате.

Впрочем, совсем скоро выяснилось, что он не соврал насчет усталости. Когда Надя последней вышла из душа, патологоанатом уже свернулся в кресле, прикрыв глаза рукой. Глядя на него, девушка поджала губы, теряясь в разрозненных мыслях.

– О чем задумалась? – прошептал подошедший со спины Женя, целуя ее в шею. Она улыбнулась и отвернулась от кухни.

– Ни о чем. Просто, – она со вздохом бросила на спящего Эльдара последний взгляд, – иногда мне его жаль.

– Понимаю, – кивнул парень. – С одной стороны, счастливый случай, а с другой – во многом ему не позавидуешь. Его самообладание просто восхищает. Однако, – он снова склонился к ее шее, – Кощей уже спит. Думаю, и нам уже пора…

Надя не знала, спал ли Эльдар или просто хорошо притворялся, но наутро он ни словом, ни взглядом не показал, что ночью что-то слышал.

– Доброе утро, – улыбнулся Женя, когда разбуженная шумом Надя выползла в коридор. – Воду со стояка мы слили, на завтрак яичница и кофе. Давай, пока не остыло!

Она умывалась, а парни хозяйничали на кухне. За окном стояло обычное зимнее утро: туман и непроглядная темень. Каждый день Наде казалось, что она встала раньше нужного, посреди ночи, и каждый день рушились ее мечты еще немного поспать. Сегодня же, несмотря на то, что спала она всего ничего, тело полнилось необычной бодростью. На кухню она зашла, мурлыкая под нос веселую мелодию, и Эльдар не смог сдержать улыбку.

– Чем займетесь сегодня? – поинтересовалась Надя, с удовольствием принимаясь за яичницу.

– Работа, работа и еще раз работа, – вздохнул Женя. – Один из терапевтов заболел, его участок распределили между остальными.

– Ты, значит, в больницу? – уточнил Эльдар. – Вместе пойдем тогда.

– Ты и сегодня работаешь? А как же вчера?

– Я не то чтобы работаю, скорее просто Никите помогаю. Воспитываю себе преемника. А потом на подработку до вечера.

– Еще и подработка? – содрогнулась Надя. – Совсем себя не жалеешь…

Эльдар только неопределенно повел головой и уткнулся в чашку с кофе.

– Все там же? – спросил Женя, и тот кивнул. – Странные у тебя выборы мест работы, конечно…

– Кто-то должен, – расплывчато ответил Эльдар, и больше за завтраком не проронил ни слова.

Надя напряженно размышляла. Она никак не могла поймать момент и поговорить с Эльдаром. В больницу ей было не по пути, и, судя по утреннему разговору, в общежитии его ждать не приходилось. Времени еще предостаточно, успокаивала она себя по пути на работу, это может подождать до весны. Возможно, тогда Комитет ослабит бдительность…

В библиотеку она зашла уже уставшая от размышлений и сомнений, а впереди ждал еще целый рабочий день. В нос ударила сырость с нотками старых половых тряпок, и Надя сморщилась. В поисках гардеробщицы, которая работала и за уборщицу, она осмотрела пустой этаж. Она думала уже побыстрее добежать до лестницы, чтобы не получить выговор за грязную обувь, но взгляд остановился на открытой двери актового зала. На цыпочках Надя подобралась ближе и заглянула внутрь. Гардеробщица, оставив ведро у стены, мыла пол вокруг трибуны для выступающих. Остановившись возле стеллажа с наградами, она поводила тряпкой под ним, а потом той же тряпкой начала расталкивать кубки и дипломы. У Нади зашевелились волосы на затылке. Она готова была поклясться, что слышит, как скрипит под сырой тряпкой фальшивая полка, и капли просачиваются на старые тетради.

– Доброе утро! – крикнула она, отвлекая гардеробщицу от уборки.

Та недовольно обернулась, но при виде пришедшей нахмуренное лицо чуть смягчилось.

– Какое уж доброе, – проворчала женщина и бросила тряпку в ведро. – Сама видишь, чем заниматься приходится.

– Зачем же вы так тщательно убираетесь? – заискивающе улыбнулась Надя. – Следующее мероприятие еще не скоро.

– Велели, потому и убираюсь! – огрызнулась та, вытаскивая тяжелое ведро из зала. Надя отпрыгнула с ее пути, чтобы грязная вода не попала на обувь. – Из исполкома звонили. Сказали, придут сегодня, и чтобы все чисто было, – она остановилась и посмотрела на входные двери. – Надо тряпки постелить, чтобы не пачкали… И ты тоже, смотри не следи мне тут!

– Конечно, – потупилась Надя и свернула к архиву.

Под шум сливаемой в унитаз воды она открыла неприметную дверь и поспешила спрятаться в кабинете архивариуса. Сейчас эта маленькая комната казалась ей единственным островком безопасности во всей библиотеке.

В тишине пустого кабинета она услышала свое сердцебиение и только теперь осознала, как сильно испугалась. Ничего не подозревающая уборщица была в шаге от бесценных записей… А если бы она случайно их нашла? Наверняка первым делом сообщила бы Борису, раз он руководит библиотекой. Почему люди из исполкома решили снова заявиться в библиотеку, да еще и заранее велели убраться? Почему не сказали ей, единственному библиотекарю? Неужели они что-то поняли и тоже будут искать дневники?

От нескончаемого потока тревожных мыслей голова шла кругом. Надя поняла, что ее оптимизм был не только преждевременным, но и непростительно легкомысленным. Да, дневники пролежали нетронутыми больше десяти лет, но и архивариуса в Шахтаре не было те же десять лет. Без архивариуса Эльдар сидел тихо, и Комитету некуда было спешить. Сейчас же поиски записей превратились в гонку со временем, и именно она тормозила друга своей беспечностью.

С Эльдаром нужно поговорить как можно скорее.

Надя напустила на себя самое равнодушное выражение лица, какое смогла изобразить, и вышла из архива в сырой воздух библиотеки. Начался обратный отсчет.

До обеденного перерыва Надя так и не встретила никого из горисполкома, хотя слышала доносящийся с первого этажа шум. Одна мысль о том, что Александр и прочие люди из Комитета сейчас хозяйничают в актовом зале, заставляла подскакивать со стула и наворачивать круги по библиотечным залам в тщетных попытках успокоиться. Только представить, что вот сейчас они там что-то отыщут, а она сидит здесь, связанная по рукам и ногам… Ну почему она не поговорила с Элей раньше?

С трудом досидев до обеденного перерыва, она нарочито спокойно вышла из библиотеки, задержавшись на первом этаже. За дверями актового зала незнакомые голоса решали, какие мероприятия устроить для детей на Масленицу. Тревожно, что это все обсуждается не в исполкоме, а в библиотеке, но хотя бы знакомых из Комитета по безопасности не слышно. С облегчением выдохнув, Надя поспешила на улицу.

Дорогу в морг она теперь могла найти с закрытыми глазами, и спрятанное в лесочке здание уже не внушало прежнего страха, тем более что внутри ее ждали хорошие знакомые. Дверь, как всегда, открыл вечно недовольный Никита, но при виде Нади он с облегчением улыбнулся.

– Я уж хотел сказать, что мы закрыты на обед, – прошамкал он, пытаясь прожевать бутерброд. – Заходи.

– Я ненадолго, – вежливо отказалась она. – Позови Эльдара, пожалуйста.

– У нас бутеры есть. С колбасой. – Он показал надкусанный бутерброд, но, не получив ответа, все-таки повернулся внутрь здания: – Кощей! К тебе Надя пришла!

Эльдар вышел на крыльцо через пару минут. Смерив гостью внимательным взглядом, он удивленно хмыкнул:

– Вроде недавно виделись. Что случилось?

Девушка скосила глаза на его коллегу, который тоже стоял на улице, переминаясь с ноги на ногу и усердно жуя сухой батон.

– Никит! – окликнул его Эльдар. – Сгинь!

Тот намек понял и быстро ретировался. Эля плотнее закутался в белый халат и достал из кармана сигареты.

– Выкладывай, – бросил он Наде. – Что такого случилось, что ты вместо обеда ко мне прибежала?

Девушка молчала, перекатывая на языке нужные слова и не находя оправданий тому, что подняла столь важную тему только сейчас, когда все снова повисло на волоске.

– Я нашла дневники, – выдавила она. – Но я боюсь, что Комитет тоже может их найти, и очень скоро.

Он никак не показал удивления, радости, хоть какой-то эмоции в ответ на эту новость. Только глубоко затянулся и медленно выдохнул дым ей в волосы.

– Уверена? Это те самые?

Надя кивнула.

– Аркадий не просто так говорил о ключе, который не открывает никакую дверь, – выложила она все, что выяснила за прошедшие недели. – Он оставил подсказку на ключе от города, который хранится в читальном зале. Все загадки, которые он создал, крутились вокруг библиотеки, его записи и письмо, где он объясняет, почему их спрятал, тоже были там. То есть не в самой библиотеке, а на первом этаже, где кукольный театр. Я стерла первую подсказку, без нее тайник не найти, но после сегодняшнего я боюсь, что его могут открыть случайно. Поэтому я и пришла к тебе, я не знаю, что делать!

– Тайник, значит, был в библиотеке, – повторил Эльдар, обдумывая ее сбивчивый рассказ. – А где дневники сейчас?

– Там же, в тайнике. Я забрала только письмо, – вздохнула она и поспешила оправдаться: – Я много думала о том, куда их можно перепрятать, но так и не придумала ничего лучше. Хранить их в общежитии или в больнице слишком опасно, прятать где-то на улице – погода их уничтожит, а если отдать Жене…

– То он окажется в этом болоте вместе с нами, – закончил за нее Эля. – Этого нам не нужно, тут я с тобой согласен. Чем меньше людей втянуто в разборки с Комитетом, тем лучше. Старый тайник уже доказал свою надежность, раз его не нашли за десять лет. Почему ты боишься, что его найдут сейчас?

– Сегодня утром гардеробщица орудовала тряпкой в сантиметре от того места. Она сказала, что ей звонили из исполкома и велели подготовить актовый зал. А когда я уходила, там проходило какое-то собрание. Знакомых голосов я не слышала, да и обсуждали вроде бы масленичные гулянья, но меня это беспокоит. Они могут начать обыскивать библиотеку снизу, раз уж знают, что я работаю на верхних этажах.

Эля задумчиво кивнул и снова в молчании затянулся.

– Дневники нужно перепрятать, – настойчиво повторила Надя. – Но я не знаю куда…

– Принеси их ко мне сегодня вечером. – Он бросил сигарету в снег и перевел взгляд на девушку. – Я их спрячу.

– Принести сюда? Думаешь, в морге…

– Нет, не сюда. На подработку. После работы сядешь на пятнадцатый автобус в сторону рынка и поедешь до конечной. Там одна дорога, не заблудишься. Заодно спросишь у водителя, когда последний обратный рейс.

– А где твоя подработка?

Эльдар только загадочно ухмыльнулся.

– Там, где очень хорошо хранить важные вещи, – подмигнул он и, не прощаясь, скрылся за дверью морга.

Надя похлопала глазами, раздумывая, постучать ли в закрытую дверь еще раз или больше она от Эльдара ничего не добьется. Ее размышления прервал скрип снега за спиной. Кто-то приближался к моргу. Надя вгляделась в редкий лесок: по тропинке шли незнакомые люди в черных куртках. Когда они подошли ближе, она разглядела документы в руках. В отличие от нее, эти люди пришли в морг по настоящему делу. Обменявшись с ними сочувственными взглядами, девушка поспешила обратно. Ей еще предстояло забрать дневники из тайника, а значит, нужно будет снова задержаться на работе.

К счастью, гардеробщица достаточно устала от утренней уборки, чтобы не оставаться в библиотеке ни минуты дольше положенного. Ее пунктуальность оказалась настолько абсурдной, что Наде пришлось самой отдавать одежду задержавшимся школьникам и выключать оставленный в туалете свет, и это не считая рутинной библиотечной работы, которая продолжалась и после закрытия. Перед уходом девушка спустилась на первый этаж и достала с нижней полки заляпанные грязной тряпкой кубки. Вытащив фальшивую полку, она с облегчением увидела дневники нетронутыми и быстро запихнула их в сумку. На место плотных тетрадей Надя положила купленные по дороге газеты и свои старые блокноты. Так полка оставалась на той же высоте. Прижав сумку к груди, Надя перевела дух. Только сейчас она поняла, насколько переживала за дневники все это время и каким счастьем было держать их в руках целыми и невредимыми.

Она не выпускала сумку из рук всю дорогу до остановки, а когда увидела заполненный людьми автобус, то вцепилась в нее еще крепче. Вновь накатил липкий, ледяной страх. Казалось, каждый пассажир видит сумку насквозь, читает лежащие внутри дневники умершего, запоминает секреты, которые она не в силах понять. От каждого толчка выходящих из автобуса людей она вздрагивала, готовая бороться за драгоценную ношу. Как только место на заднем сиденье освободилось, она забилась туда и спрятала сумку за спину, держась за ее ручку до онемения в пальцах.

Напряженно наблюдая за людьми вокруг, она видела, как их становилось все меньше, пока, в конце концов, Надя не осталась единственным пассажиром. Автобус выехал за частные дома, пропали последние фонари, и девушка совсем перестала понимать, куда едет. Желудок свело страхом, и она вновь прижала к себе сумку, но уже не понимая, будет ли она защищать тяжелые тетради или защищаться ими.

– Конечная, – глухо крикнул водитель, и автобус остановился. – На выход!

Девушка выкарабкалась с заднего сиденья и в тишине прошла по пустому салону.

– Где мы? – спросила она, щурясь в непроглядную тьму. Водитель бросил на нее насмешливый взгляд.

– На кладбище. Остановку пропустила, что ли? Я сейчас обратно поеду.

«Ну конечно», – вздохнула Надя. Кладбище.

– Нет, спасибо, просто я здесь в первый раз. А куда идти?

Мужчина молча махнул рукой куда-то в сторону и открыл двери автобуса. Надя плотнее запахнула куртку и собралась уже выходить, но вспомнила просьбу Эльдара.

– Подскажите, а когда последний рейс обратно? – обернулась она.

– Через час, – ответил водитель, сверившись с графиком. – К девяти.

Поблагодарив, она вышла из автобуса и тут же провалилась по колено в мокрый снег. Посреди сугробов пролегала кое-как расчищенная тропка, на которой отчетливо просматривалась цепочка следов. Не было видно ни зги, и даже автобус, погасив фары, словно исчез в темноте. Надя сделала первый шаг, и снег так громко скрипнул под ногами, что сердце ухнуло в пятки. Она подумала, не вернуться ли в город, но тетради в сумке и конверт, который она хранила во внутреннем кармане, напомнили о последней просьбе архивариуса. Вспомнив слова Эли, Надя подняла шарф до самых глаз и побрела по следу. Вокруг был лишь белый снег и силуэты гор, растворяющиеся в ночи. А может, они и есть ночь, и никаких гор вокруг Шахтара на самом деле нет. И самого Шахтара тоже нет, сейчас зазвенит будильник – и Надя проснется в другом общежитии, в другой постели… «Ну уж нет», – поежилась она и затрясла головой. Все это, конечно, очень жутко, но отказываться от Жени она не собиралась. У Нади уже зарождались планы на педиатра и их совместное будущее, и она не позволит никаким Комитетам их нарушить.

Взбодрившись, она прибавила шагу и вскоре дошла до едва различимого в темноте забора с большими воротами. За забором стоял одинокий кирпичный домик с темными окнами, а за ним простирались ряды могил. Железные оградки разной формы перетекали одна в другую, сливались с силуэтами деревьев, и казалось, будто над кладбищем распростерся скелет неведомого насекомого. Оглушительно скрипнув калиткой, она зашла на кладбище и медленно пошла вперед, не поднимая глаз к скрипящим на ветру веткам. Она бывала на кладбищах раньше. При свете дня, в окружении родни смотрела, как опускают в землю гроб, и позже приходила навещать могилы бабушек и дедушек. Тогда поле с огороженными могилами и редкими березами не внушало ни благоговения, ни страха, только печаль. Теперь же она не могла отделаться от мысли, что из темноты за ней наблюдают не то духи умерших, не то чудовища, о которых предупреждал архивариус. Движущиеся тени деревьев на снегу словно хватали ее за ноги, а каждый шаг громом разрывал тишину, и она боялась, что вот-вот кто-нибудь или что-нибудь отзовется на шум. Усиленно отгоняя мысли о том, что в Шахтаре детские страшилки тоже могут быть правдой, она оглядывалась по сторонам, стараясь не задерживаться взглядом на могилах. Эльдар сказал, что будет на кладбище, но не где именно. Может, вернуться к домику?

Тут привыкшие к темноте глаза заметили пляшущие отблески оранжевого и красного, и Надя поспешила на свет. С каждым шагом он становился все ярче, а за скрипом снега под ногами и свистом ветра стало слышно треск огня.

Сугробы, завалившие все дороги, оплыли и растаяли, обнажив промерзлую черную землю, и перед Надей расстелился костер в форме будущей могилы. Хрустя и потрескивая в холодном воздухе, огонь медленно поедал оформляющие прямоугольник доски и обледенелые ветки, под порывами ветра покушаясь то на сугробы, то на стоящего рядом Эльдара. Девушка подошла ближе, ее тень скользнула по снегу, и парень резко повернулся.

– Не пугай так, – хмыкнул он, разглядев лицо пришедшей. – Могла бы голос подать.

– Как-то не хочется кричать на кладбище, – поежилась Надя. – Мало ли кого разбужу.

– Здесь все спят крепко. Даже сторож. – Он обернулся через другое плечо и скривился.

– Это его дом на входе? Света там не было.

– Знаю. Поэтому я здесь. Когда последний автобус?

Надя бросила взгляд на наручные часы, но стрелки в обманчивом свете костра были едва различимы.

– Водитель сказал, где-то через час.

Эльдар кивнул и присел на корточки, чтобы подбросить в костер еще пару веток. Огонь аппетитно затрещал, раскалывая покрывающий дерево лед.

– Зачем ты жжешь здесь костер? – поинтересовалась Надя, с опаской подходя ближе.

– Грею землю. Зимой ее даже кайло не берет, без прогрева никак. Готовлюсь к своим будущим обязанностям…

Девушка склонила голову в недоумении. Она теперь понимала, что на кладбище Эльдар подрабатывает, но чтобы это было его будущими обязанностями?

– Патологоанатомы становятся могильщиками, когда вырастут? – в шутку предположила она, и он тихо посмеялся.

– Мне на пенсию лет через пять-семь. Дольше положенного держать не будут – еще кто-нибудь личные дела поднимет, проблем не оберешься. А здесь меня никто не тронет, потому что до кладбищенских сторожей никому нет дела. Тихо, спокойно, свежий воздух, физические нагрузки. К тому же…

Он замолчал на полуслове, встал, медленно оглядел распростершееся за Надиной спиной кладбище. Его взгляд скользнул сквозь нее, и девушку вновь обдало той сосущей тоской, которую она уже не раз и не два видела в его глазах.

– Все, кого я знаю, рано или поздно окажутся здесь, – тихо закончил он и повернулся к костру. – Дневники в порядке?

– Д-да, – спохватилась она, стряхивая оковы его печального взгляда. – Вот они.

Несмотря на как будто бы незаинтересованный тон и безучастное лицо, тетрадь из ее рук он взял осторожно, трепетно стряхнул крупицы снега с плотной обложки. Снова сел на корточки и под неровным пляшущим светом открыл первую страницу.

– Я не понимаю ни слова из того, что там написано, – призналась Надя. – Какие-то слова встречаются знакомые, а все вместе – китайская грамота. Аркадий написал, что зашифровал их, а еще что его сила прячет смысл от обычных людей. Куда их теперь девать и как это расшифровывать – ума не приложу…

– Написал? – уточнил Эльдар.

– Да, в письме, – спохватилась Надя и полезла во внутренний карман куртки. – Оно лежало вместе с дневниками.

Он положил тетрадь на колени и пробежал глазами по письму. С каждой строчкой морщины у него на лбу становились все глубже, а брови сдвигались все ниже. Дочитав до конца, он сложил бумагу в конверт, вернул его Наде и тяжело вздохнул.

– Это многое объясняет, – медленно произнес он, перелистывая страницы тетради. – Я тоже задавался вопросом о том, чего они добиваются и почему были готовы пойти даже на убийство. А они уже успели выкосить кучу народу, пока со мной не нашла коса на камень. Значит, мы с твоим предшественником и правда были «одной крови», оба прокляты шахтой… Забавно.

– Что? Ты понимаешь, что он писал?

– Нет. Просто ты была права, когда сказала, что дневники могут быть зашифрованы. Сколько этих тетрадей всего?

Надя кинула взгляд в сумку.

– Штук десять, может, меньше. Как-то не до подсчета было. Ты сможешь их спрятать?

– Спрятать-то смогу, – он поднялся, отряхнул снег со штанов и задумчиво покрутил тетрадь в руках, – только это нас не спасет. Комитет не перестанет искать дневники, а если они узнают, что ты их нашла…

Надя вздохнула. Она и сама об этом думала. Стоит Борису или Александру хотя бы заподозрить, что она знает точное местонахождение записей – и жить спокойно ей не дадут. С них станется дотянуться до каждого ее знакомого, перевернуть вверх дном весь город, испортить жизнь всем, кого она знает, и ради чего?

– Все из-за записок, которые они даже прочитать не смогут, – огрызнулась она. – Неужели там и правда написано, как управлять древней силой гор и создавать чудовищ?

– Сомневаюсь. Архивариуса убили после обвала. Раз он спрятал дневники, а не отдал их мне сразу, то он, похоже, и не подозревал, что один из проклятых еще жив. А значит, его знание о «детях гор» было далеко не абсолютным. Штука в том, что никто не знает, что именно здесь написано. Каждый надеется увидеть то, что хочет найти. – Эля постучал по тетради костяшками пальцев. – И действительно, у них на расшифровку тоже уйдет уйма времени…

Оба уставились на трещащий костер, погрузившись в задумчивое молчание. Зачарованная плясками огня, Надя потерялась во времени и пространстве, пребывая одновременно во всех моментах своей жизни в Шахтаре. Водоворот воспоминаний вытолкнул на поверхность давно потерявшуюся мысль, и она воскликнула:

– Надо было снять с них копии!

– Нужно сделать с них копии, – в тот же момент произнес Эльдар. Они удивленно переглянулись и рассмеялись.

– У дураков мысли сходятся, – хмыкнул парень.

– Гении мыслят одинаково, – поправила Надя. – Но я должна была додуматься до этого раньше. Библиотечные ксероксы ведь теперь работают…

– Машинная копия – это хорошо, но я думал о другом. Нам нужны еще и рукописные.

– Это еще зачем? Я думала сделать копии, потому что тетради довольно старые и могут пострадать от неправильного хранения. Как со старых документов делают фотокопии, чтобы ими можно было пользоваться, пока оригинал лежит в архиве при нужной температуре и влажности. А ты о чем?

– И об этом тоже. Но мой план немного сложнее. Комитет хочет найти эти записи – мы позволим им их найти.

– Найти копии?

Он хитро улыбнулся.

– Так скажем, исправленные копии. При копировании или переписывании та защита, которую накладывали способности архивариуса, если она вообще есть, может пропасть. Тогда расшифровать их станет проще. Но если подсунуть им неправильные копии, то мы сможем выиграть время, пока они пытаются разобраться.

– Время на что? На расшифровку всего этого уйдут месяцы, если не годы… Рано или поздно они раскусят нашу уловку, и все будет зря. К чему ты хочешь, чтобы мы подготовились?

– Во-первых, – Эльдар захлопнул тетрадь и строго глянул на девушку, – когда дело касается разборок с Комитетом, особенно будущих разборок, нет никаких «мы», есть только «я», я один. Во-вторых, я делаю это в первую очередь для того, чтобы отвести их внимание от тебя. Ты свою задачу выполнила – нашла дневники и исполнила последнюю просьбу их хозяина. Теперь они у меня, и собачиться за них с партийными властями – моя забота. Ты не должна даже знать, где они спрятаны. Когда они это поймут, они оставят в покое и тебя, и твой драгоценный архив.

Надя нахмурилась и отвела взгляд к огню. В словах Эльдара была доля истины, но согласиться с ним она никак не могла. Не теперь, когда на поиски тетрадей было потрачено столько усилий.

– Они в это не поверят, – нащупала она единственный пришедший в голову аргумент. – Мы месяцами действовали заодно, а тут вдруг ты решил оставить меня за бортом? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. А до меня им и добраться проще, и давить на меня удобнее. Все равно они мне жить не дадут, потому что обиделись на письмо в университет. Пусть уж за дело будет.

Эльдар приподнял брови, губы дернулись в сдерживаемой улыбке. Надю пронзило странное чувство, словно она ходит по кругу из событий и воспоминаний. Как будто давным-давно Эля уже пытался оттолкнуть ее, испугать своим прошлым и судьбой ее предшественника, ждал, что она сбежит из его комнаты и сделает вид, что они никогда не были знакомы. И точно так же улыбался, услышав ее решительный отказ.

– Ты и в тот раз меня не напугал, – горделиво усмехнулась она, – а сейчас тем более не напугаешь. К тому же я – архивариус, и коли уж я доверила тебе столь важные документы, то должна знать, что ты собрался с ними делать и в каких условиях держать!

Эльдар громко засмеялся, и редкие деревья зашелестели, разнося смех по пустому кладбищу. Странно было слышать в этом месте такой теплый, живой смех. На губах Нади невольно вылезла улыбка, но смеяться на кладбище было неприлично, и она дернула друга за рукав.

– Как скажете, товарищ архивариус. – Эля прикрыл рот, все еще посмеиваясь. – Тайник для копий придумаем вместе, а потом, быть может, я скажу тебе, где оригиналы. Не волнуйся, они будут целы. Не архив, конечно, но сухость и темноту обеспечим.

– К слову, можно положить одну из копий в архив. В кабинет, – предложила Надя. – Или куда-нибудь в библиотеке…

– Придумать успеем. Все равно на копии уйдет не одна неделя. Но даже если ты будешь знать, где дневники, я не хочу, чтобы ты что-то делала. Это не твои проблемы, и ты не должна пострадать из-за моих распрей с Комитетом. Понятно?

Девушка промолчала, не отрывая глаз от затухающего костра. Она кожей чувствовала взгляд Эльдара, но не спешила соглашаться. С одной стороны, он был прав: его война с Комитетом не имела к ней никакого отношения, а шансы нового архивариуса закончить как предшественник с каждым днем только росли. Если она сделает вид, что ничего не знает, появится возможность соскочить и спасти себя и близких хотя бы от прямой расправы. С другой стороны, она уже слишком много знала и понимала, что Комитет не забудет об этом и никогда не оставит ее в покое. Если только…

– Ну почему я ничем больше не могу тебе помочь?! – в сердцах воскликнула она. – Я нашла дневники, и все! Что еще я могу сделать… Только хуже станет, если они решат через меня добраться до тебя.

С тяжелым вздохом девушка отвернулась к темным силуэтам оградок и могильных памятников. Мысль, которая грела душу прошлым летом, сейчас казалась невыносимой, словно ее выселяли из родного дома.

– Лучше всего мне будет уехать из города, – вздохнула она. – Прошлый архивариус либо не хотел уезжать, либо собирался, но не успел, и мы оба знаем, чем это закончилось. Дневники в безопасности, архив я в порядок привела, еще лет десять протянет. Жаль, конечно, оставлять все это, но…

– Вот только жертвенного агнца из себя строить не надо. – Эльдар похлопал ее по спине и, придерживая девушку за плечо, повел ее к домику сторожа. – Я тоже думал, что тебе стоит уехать, но пока это может подождать. Ты не я, убежать всегда успеешь. Подожди хотя бы, пока Серый не влюбится до такой степени, чтобы уехать вместе с тобой.

Надя хмыкнула. То, что их с Женей отношения до такой степени на виду, очень смущало, но забота Эльдара приятно согревала изнутри. Как будто у нее, единственной и не очень-то избалованной дочери, появился старший брат, всегда готовый подставить плечо и загородить ее от опасности широкой спиной.

– Спасибо, – кивнула она. – Хотя, если меня уволят, уехать так или иначе придется.

– Когда тебя все-таки уже уволят, Серый будет готов идти за тобой хоть на край света, – цинично заметил Эля и остановился у самых ворот кладбища. – Давай их сюда!

Взяв сумку с тяжелыми тетрадями, он скрылся в домике сторожа. Надя переминалась с ноги на ногу, поглядывая то на темные окошки, то на еле заметные отсветы догорающего костра за могильными оградками, то на светящиеся в другой стороне фары автобуса. «Только бы не уехал», – подумала она, снова глядя на часы. В кромешной тьме разобрать время было совершенно невозможно. И где, интересно, Эля так долго копается в таком маленьком домишке?

Когда он наконец появился, аккуратно закрыв за собой дверь, Наде показалось, что прошло не меньше получаса. К счастью, фары автобуса еще горели вдалеке. Отблесков костра уже почти не было видно, в домике зажглись окна, и тусклый свет тут же загородил чей-то силуэт. Эльдар всучил Наде сумку и быстро повел ее за забор, прочь от кладбища. Семеня за ним по узкой тропе, она открыла сумку: одна из тетрадей с вложенным белым конвертом еще болталась внутри.

– Ты забыл одну, – остановилась она, но парень только махнул рукой.

– Это тебе, копии делать. Еще одна у меня, остальные спрятаны. Потом поменяемся. Так быстрее будет.

– Ты сам говорил, что твою комнату и рабочее место обыскивают. С чего ты взял, что они не знают про подработку?

– Знают, конечно. Но сторож всегда здесь, и он не позволит так просто шариться на своей территории. Он уже очень старый и почти никогда не бывает трезвым, ему глубоко наплевать и на Комитет, и на наш горисполком, и на ЦК КПСС вместе с Горбачевым. К тому же его тайник, про который знаем только мы двое, еще найти надо, а это ой как непросто.

– Откуда же ты узнал, что у сторожа есть тайник? – язвительно поинтересовалась Надя, едва поспевая за его широкими шагами. – И почему ты так ему доверяешь? Откуда знать, что он нас не сдаст?

– Во-первых, на дворе не тридцать седьмой год. Во-вторых, он думает, что я держу там деньги. Это тоже правда, не в общежитии же их хранить. В-третьих, я таскаю ему с работы спирт, а это значит, что я ему как сын. Раз моя заначка там в безопасности, то и дневники тоже, – буднично ответил Эльдар и постучал по металлическому боку автобуса.

Когда двери открылись, он прижал палец к губам и пропустил девушку внутрь. Та только покачала головой, молча прошла в центр салона и села к окну. Эля заплатил за них обоих и, стоило автобусу тронуться, сел рядом. От него пахло холодом и дымом, и почему-то именно этот запах вместе с его голосом в голове Нади прочно ассоциировался с Шахтаром, его секретами и безумствами, на которые некоторые готовы были пойти ради этих секретов.

«Когда-то я уеду отсюда», – сказала она себе. В этой мысли не было ни радости, ни сожаления. Теперь это был просто факт. Она уедет туда, где сможет жить нормальной жизнью. Уедет тогда, когда этого захочет. Пока же у нее была здесь работа. Как архивариус Шахтара, она обязана была защитить его историю.