Надя знала, что наступивший год принесет ей что-то замечательное. Первого января, под звон курантов, это чувство поселилось в ее сердце, и девушка всей душой ему поверила. Она верила, пока проводила время с родными и рассказывала им про спокойную работу в Шахтаре, удобное общежитие и новых друзей. Верила, когда садилась в поезд. Верила, когда состав вынырнул из темноты горного тоннеля в объятия укутанного снегом городка. Верила, когда на пустом перроне ее встретили Женя и Лена. Верила, пока не увидела общежитие.

Фасад здания испещряли трещины. С первого этажа кусками осыпалась штукатурка. Фундамент раскрошился, сугробы вокруг провалились под землю, обнажая бетон и сваи. Вдоль клумб бежала предупреждающая лента. Крыльцо шаталось и, казалось, вот-вот рухнет под весом проходящих людей. На стеклянной двери висел лист с обновленными правилами, расчерченный красным фломастером. При прочтении глаза у Нади полезли на лоб.

– Мы в пятьсот седьмую, – как ни в чем не бывало отчиталась соседка перед вахтершей, пока Надя быстро прощалась с Женей: теперь в общежитие не пускали гостей, и сумки девушки потащили наверх вдвоем.

Уже на лестнице она мельком обернулась: вахтерша достала одну из отставленных в сторону фигурок и поставила ее в макет общежития. Еще один жилец вернулся домой.

– Второму и третьему этажам запретили открывать окна, – повторила Надя новые правила. – Нельзя посещать чужие комнаты, в любом крыле. Запрещено присутствие посторонних. Подвальные бани закрыты, а постирочные откроют только через неделю! И они снова написали про переселение на ночь. Что тут случилось?!

– Да, первое время переселяли чуть не каждый вечер, – вздохнула Лена. – Ты не волнуйся, такое обычно где-то на месяц, потом все снова разрешат. Как всегда после новогодней гулянки. Окна открывать запретили, потому что Костян с пацанами из окон в сугробы прыгали по пьяной лавочке. Двое с переломами уехали. Прыгали только со второго этажа, третьему за компанию досталось. Бегали друг к другу по ночам, ясное дело. В баньке народ тоже собрался Новый год встретить, как же без этого…

– Вы что, все с ума посходили?

– Да не бухти ты, каждый год так отмечаем, – отмахнулась Лена, быстро проходя по скрипящему под ногами коридору. – И каждый год на месяц гайки закручивают. Хотя, конечно, общаге все тяжелее и тяжелее… Раньше штукатурка так не сыпалась. Наверное, выждут немного и позовут кого-нибудь, чтобы подлатать.

– Хочешь сказать, через месяц все забудут? – Надя с недоверием осмотрела потрескавшуюся краску на стенах.

Лена беззаботно кивнула и пнула дверь комнаты – открывалась она теперь с трудом.

– Если будем хорошо себя вести, то да. Поэтому сейчас все ходят тише воды, ниже травы и соблюдают правила, как послушные детки. Выслуживаемся к майским праздникам. Тогда тоже весело будет, хотя большая часть народа просто уедет на горные озера. Эх, подруга, пропустила самое веселье!

– Какое счастье, – вздохнула Надя, осматривая комнату.

На первый взгляд ничего не изменилось, только оконные щели стали шире и дует из них куда сильнее, нужно взять второе одеяло. И вещи на столе лежат совсем не так, как она их оставила.

– От тряски все попадало, – объяснила Лена, видя ее недоумение. – Я как-то разложила, поправь сама.

– Спасибо, – кивнула Надя и открыла ящики стола. Бумаги тоже перемешались, но даже в этом беспорядке было заметно, что чего-то не хватает.

Она бросила взгляд на соседку, но ту интересовали только сумки с обещанными гостинцами. Нахмурившись, Надя закрыла ящик и пошла в душ. Общежитие и в самом деле разваливалось: смеситель держался на честном слове, а полотенца приходилось вешать на ручку двери, потому что крючки больше не крепились на потрескавшуюся плитку. Помывшись, Надя нарочито медленно, стараясь не смотреть в сторону ящиков, разложила вещи. Вручив Лене подарки из дома и отложив угощения для Жени и Эльдара, она вернулась к столу и постучала пальцами по закрытому ящику. Прикрыла глаза, вспомнила, как убирала туда записи и документы в прошлом году, и, мысленно перечислив все, что должно быть в ящике, вытряхнула его на пол. Документы пропали.

– К нам никто не заходил? – как бы невзначай поинтересовалась она. – Я не вижу кое-каких записей, а я точно клала их в этот ящик.

– Вроде нет, – пожала плечами Лена и в один присест откусила половину пирожка. – Но у коменданта есть запасные ключи от комнат, а я со второго числа на работе пропадала. Да и Эля говорил, что у него опять комнату обшмонали.

Она задумалась, тщательно жуя пирожок. Проглотив, устремила на соседку внимательный и почему-то сочувствующий взгляд.

– Во что ты ввязалась, что теперь и тебя шмонают? – сокрушенно вздохнула она и, еще немного помолчав, спросила: – Что-то важное забрали?

Надя подумала и покачала головой. Раньше она считала эти записи важными, но теперь большая часть написанного там не имела смысла. Однако слова подруги ее взволновали.

– Говоришь, комнату Эльдара опять обыскивали? Не в первый раз?

– С ним такое уже бывало, – кивнула Лена и взяла еще один пирожок. – Спроси, он сам лучше расскажет. Но правда, во что вы двое вляпались? Это из-за твоего архива?

– И да, и нет, – уклончиво ответила Надя и быстро встала. – Не забивай голову, все в порядке.

– Как скажешь, – протянула медсестра, облизывая пальцы. – Пирожки – объедение, спасибо! А куда ты собралась?

Надя остановилась, не успев открыть дверь. Точно, новые правила. Она должна поговорить с Эльдаром, но ходить по чужим комнатам теперь запрещено. Живи Эля не на первом этаже, можно было бы рискнуть, но пройти там, не попавшись вахтерше на глаза, просто невозможно.

Недовольно цокнув языком, она взялась за телефон на стене и набрала номер. Говорить про обыск комнаты по внутренней линии общежития казалось верхом глупости, но другого выхода не было.

– Слушаю, – отозвался в трубке недовольный голос.

– Привет, Эль, – торопливо пробормотала Надя, – Лена сказала, твою комнату…

– О, ты уже приехала? С возвращением, – его тон тут же поменялся. – Давненько я тебя не видел. Пойдем, перекурим, расскажешь, как домой съездила. Буду ждать на улице.

Не дожидаясь ответа, он повесил трубку. «Ни единого лишнего слова. Как всегда, – покачала головой Надя. – Как будто и не уезжала никуда». Сказав соседке, что встретится с Эльдаром на улице, она накинула куртку, натянула сапоги, взяла пакет с гостинцами и вышла из комнаты.

Шаткое крыльцо больше не вызывало доверия, и курильщики кучковались в холодной летней беседке, сооружая в пепельницах крошечные костры. Эльдар уже стоял среди них с сигаретой в зубах и, заметив ее, помахал рукой. Махнув в ответ, Надя мысленно порадовалась, что еще не мыла голову: теперь нужно вымывать из волос не только ароматы поезда, но и сигаретную вонь.

– С приездом, – улыбнулся патологоанатом и обнял подругу свободной рукой. – Как отдохнула?

– Все было прекрасно, пока я не вернулась, – фыркнула она. – Лена уже рассказала, что я пропустила настоящий дурдом. Что важнее, кто-то рылся в моих вещах и…

– И у тебя хватило ума говорить об этом по внутреннему телефону, – прошипел Эльдар. Больно схватив ее за плечо, он оттащил девушку в дальний угол беседки. – Что-то ты совсем расслабилась.

– Будешь так разговаривать – пирожков не дам! – Надя помахала пакетом у него перед носом. – Отдам Ленке, она как раз доела свою порцию!

– Ладно, ладно, прошу прощения. – Эльдар протянул руки к пакету и заискивающе улыбнулся: – Я отвык общаться с девушками. С этими новыми правилами все время один, а на работе, сама понимаешь, тоже беседовать не с кем.

Она еще немного подержала пакет в вытянутой руке, но все-таки сменила гнев на милость. Эля тут же заглянул внутрь, и глаза загорелись при виде домашней еды.

– Давно ты куришь? – спросила Надя, пока он прятал пакет под куртку, подальше от вечно голодных соседей.

– С института. Как-то бросал, теперь снова начал. У меня долгосрочный эксперимент: сможет ли никотин что-то сделать моим легким или восстановление будет быстрее. Так что у тебя украли?

– Почти все старые записи: об архиве, об архивариусе, о тебе… даже о Жене, хотя это было для отвода глаз. Конечно, многое из того, что там написано, неправда, как выяснилось. Я забрала их из библиотеки, потому что думала, что Комитет обыщет мое рабочее место, пока меня не будет. Но они и до комнаты добрались!

– А чего ты ожидала? – покачал головой Эльдар и выпустил в сторону струю дыма. – Я ведь рассказывал, что общежитие было основано Комитетом.

– Хочешь сказать, здесь до сих пор есть их люди? – Надя понизила голос и придвинулась ближе. – Как Олимпиада в библиотеке?

– Она там хотя бы одна, тут же я вообще не знаю, кому верить, а я живу здесь не первый год. Самое разумное – подозревать всех, особенно коменданта, вахтеров и старших по этажам, ведь они управляют всем общежитием. А учитывая то, что днем мы на работе, в комнате лучше не хранить ничего важного. Оставляй там всякую мелочь или ненужные вещи, чтобы они могли что-то найти и успокоиться на этом.

Надя подняла на него взгляд. Удивленным новостью он не выглядел, расстроенным – тоже. Скорее довольным, но это можно было списать на пакет с пирожками под курткой.

– Если ты знал, почему не предупредил? – вздохнула она, прислоняясь к колонне. Бетон приятно охлаждал голову даже через капюшон, но ей все равно было жарко. Очередной прилив адреналина, к которым она уже начала привыкать.

– Не ожидал, что придут и к тебе. Наверное, это потому, что в библиотеке ничего не нашли. Меня-то обыскивают постоянно. Первые пару раз тоже обжигался, теперь все самое важное держу здесь, – он постучал пальцем по виску, – или ношу с собой. Иначе никак.

– А как же твои записи? Ты ведь переписывал что-то из газет?

– Вот именно, что из газет. Ничего нового они оттуда не узнают, все выводы только у меня в голове.

Надя поджала губы. Она-то думала, что раз Эльдар хранит записи дома, значит, в общежитии безопасно. Недооценила и его скрытность, и их соперников. Общежитие все еще принадлежало городу, а значит, для горисполкома здесь все двери были открыты.

– Получается, мы никому не можем верить?

– Почему же. Верить можем. Довериться – вот тут сложнее. У Комитета везде глаза и уши. Вряд ли ты хочешь впутывать в это еще больше людей.

– Вот еще, – процедила Надя. Нос неприятно холодил зимний воздух, отравленный запахом дешевых сигарет. Мороз пощипывал ноги под легкими домашними штанами, кончики пальцев уже почти не чувствовались. Она вытащила руки из карманов и подышала на них, стараясь согреться.

– Пойдем внутрь. – Эля потушил сигарету о снег и бросил в сугроб, под которым пряталась урна. – Захочешь еще поговорить – звони, а лучше приходи на работу. Пока все это не уляжется, собираться у меня не получится.

Они протиснулись сквозь толпу курильщиков на тропку к общежитию, и Надя с удовольствием вдохнула чистый воздух. Горло тут же обожгло холодом, но теперь хотя бы можно было дышать.

– В комнате ничего держать нельзя, на работе – тоже, – ворчала она, хрустя снегом по узкой тропинке. – Где тогда хранить важные записи? Не могу же я все-все запоминать!

– На кладбище, например.

Надя обернулась. По непроницаемому лицу Эльдара нельзя было сказать, шутит он или говорит серьезно, но его точно забавляло наблюдать, как она пытается его прочитать. Пройдя несколько шагов спиной вперед, девушка сдалась и со вздохом повернулась обратно. Перед глазами мелькнули светлые волосы из-под красной шапки, и она врезалась в идущего навстречу человека.

– Ох, простите, – пробормотала Надя, отступила в хрустящий снег и тут же провалилась по щиколотку. За спиной сдержанно посмеялся Эля, и она бросила на него недовольный взгляд.

– Прости, тут такая узкая дорога, – услышала она знакомый голос. – Значит, ты приехала? Мы уж заждались!

– Да неужели? – Надя проигнорировала панибратство Ларисы и собралась идти дальше, но следующие слова заставили ее остановиться:

– Дети жаловались, что гардеробщица не знает, где какие книги лежат, и выгоняет их из библиотеки раньше времени. Они будут так рады знать, что их любимая Надежда Дмитриевна вернулась. Вприпрыжку за книгами побегут!

Отдельно учительница поздоровалась с Эльдаром, одарив его очаровательной улыбкой, на что тот лишь сухо кивнул. Вежливо попрощавшись, она пошла мимо беседки курильщиков в сторону улицы, а Надя так и осталась стоять в снегу.

– Ты знал об этом? – Ее взгляд все еще был прикован к красной шапке Ларисы. – Что в библиотеке командует гардеробщица?

– Нет. Мне как-то не до библиотеки было в последнее время. Может…

Он резко запнулся. Надя посмотрела на него, но парень уставился куда-то в сторону. Брови и морщины на лбу изогнулись в знакомый рисунок: так Эльдар хмурился, когда на него снисходило неприятное озарение. Надя выжидала, переминаясь с ноги на ногу. В сапоги попал снег, и ноги сводило от противной холодной влажности. «Приду – и сразу в горячий душ, – пообещала она себе. – Какая жалость, что бани закрыты, сейчас бы отогрелась…»

– Ничего конкретного сказать не могу, – медленно произнес Эльдар, выдернул девушку из сугроба и пошел в сторону общежития. – Попробуй разузнать в библиотеке. Комитет наверняка придет по твою душу, может, они расскажут.

– Но ты ведь что-то понял? – поспешила за ним Надя. – Эля, я знаю это лицо, ты точно что-то понял!

– Я же говорю, ничего конкретного! – вполголоса рявкнул он. – Вспомнил кое-что, но доказательств у меня нет, и лучше бы я ошибся. У тебя сейчас есть дела поважнее. Подумай лучше о том, что теперь вся библиотека ляжет на твои плечи, и не списывай Комитет со счетов. Они продолжат за тобой наблюдать.

– Ну и пожалуйста! – Надя сердито затопала ногами на решетке у входа, стряхивая снег. Крыльцо взвыло, и она тут же об этом пожалела. – Мы все равно топчемся на месте. Хотят смотреть, как я работаю, – на здоровье!

Эльдар ответил ей недовольным взглядом, но ничего не сказал. Зато вахтерша высказала все, что думает о ней и о ее безответственном отношении к казенному имуществу. Сразу вспомнилось, как пару месяцев назад ее отчитывали за мокрую и грязную обувь. Времена изменились: теперь сохранность общежития была важнее чистоты. Хотелось надеяться, что хотя бы в библиотеке все осталось по-прежнему, но слова Ларисы продолжали эхом отзываться в Надиных мыслях, и на работу она собиралась, как на каторгу.

Предчувствие не обмануло. Если снаружи библиотека осталась все такой же, то внутри архивариуса ждал совершенно новый мир: мрачный и заброшенный. За каких-то пару недель без надзора коридоры покрылись пылью, растения в горшках склонили увядшие листья, и даже воздух как будто застоялся с прошлого года. Слушая, как эхо ее шагов разносится по пустому холлу, Надя ощутила неприятное дежавю: таким же покинутым и неухоженным она когда-то давно обнаружила архив. С той поры, казалось, прошли годы. Теперь же на двери архива, которую она собственными руками заперла пару недель назад, висел большой амбарный замок, а выше были приклеены крупные печати. Девушка уставилась на багровый воск, пресекающий вход на территорию, которая принадлежала ей по праву. Потрогала новый замок: тяжелый. Ключа у нее нет, а даже если бы и был, придется сорвать печати, и сразу станет понятно, что архив вскрывали. Окон там, внизу, тоже не было. Попасть в архив не было ни единого шанса.

– Твари! – прошипела Надя и в бессилии пнула запертую дверь. Нога отозвалась болью.

Не слушая возмущения гардеробщицы, девушка устремилась наверх. Внутри кипело злое любопытство: интересно, насколько хуже все могло стать.

Кто бы ни присматривал за библиотекой в ее отсутствие, они справлялись из рук вон плохо. Башни сданных книг держались в ровном состоянии вопреки законам физики, карточки читателей и вкладыши валялись за стойкой библиотекаря, так и не попав на свои места в картотеке, в тяжелом, застарелом воздухе летала пыль. Первым делом Надя сняла кофту: здесь не проветривали неделями, и раскаленные батареи превращали библиотеку в сухую баню. Проведя пальцем по корешкам, она вздохнула: ну конечно, гардеробщица даже не задумалась, что, если книгу сдает взрослый, она может относиться к детскому отделу, потому что родители сдают книги детей. Теперь второй этаж обратился в полный хаос.

Из интереса она поднялась еще выше. Двери третьего этажа оставались запертыми. На ручках лежал толстый слой пыли, как будто их не открывали с прошлого года. Надя вспомнила последний разговор с Олимпиадой. Что тогда, что сейчас она не могла отметить ничего, что привлекло бы внимание, но по коже все равно пробежал холод. Убегая от неприятного чувства, она поспешила вниз, к простой и понятной рутинной работе, которой хватит на недели вперед. Она хотела навести хоть какой-то порядок до окончания учебного дня и нашествия в библиотеку детей, но в коридоре ее уже поджидали.

– Здравствуйте, Наденька! – поприветствовал девушку старый знакомый. Теперь она знала, что Борис не только управлял делами библиотеки, но и состоял в Комитете по безопасности. – Как отдохнули?

– Прекрасно, спасибо, – холодно улыбнулась она. – Чем могу помочь?

– Отдых – это замечательно. – Он первым прошел в двери взрослого отдела, явно чувствуя себя хозяином библиотеки. – А после хорошего отдыха не грех и поработать как следует, верно?

Надя обошла его и встала за конторку, обратив все внимание на разложенные по столу карточки. Она уже успела забыть, каким мерзким может быть его опасливо приторный голос. В памяти невольно всплыли подслушанные угрозы, сказанные этим же сладким тоном.

– Я бы с радостью занялась своей работой, но кто-то опечатал архив и повесил на него замок, – огрызнулась она, не поднимая взгляд от стола. – А Олимпиада Васильевна, похоже, совсем перестала заниматься библиотекой.

– Боюсь, Олимпиадушке пришлось нас покинуть. В связи с этим у меня для вас кое-что есть.

На стол лег лист бумаги. Сухой печатный текст оповещал Надю, что по приказу горисполкома ее временно переводят на должность библиотекаря, а архив закрывают в связи с отсутствием архивариуса. В горле встал ком.

– А если я откажусь? – Она знала, что не откажется. Но не спросить об этом не могла.

– Будет очень жаль. Очень, очень жаль.

По вздохам Бориса и опустившимся уголкам губ можно было подумать, что ему и правда будет жаль. Жаль потерять рабочую силу.

– В таком случае вы лишитесь работы, – продолжил он. – Ведь нам не нужен архивариус, пока нет библиотекаря. А поиски нового библиотекаря могут затянуться… Ну и конечно же мы не можем позволить безработному занимать место в общежитии.

Надя подняла голову и посмотрела прямо на него, вложив во взгляд всю ненависть, которую ощущала в эту минуту. Она сжала бумагу так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения, и едва сдерживалась, чтобы не порвать приказ на мелкие кусочки у него на глазах.

– Какая банальная угроза, – процедила она. – Найду другую, невелика потеря.

– Что вы, Наденька, это не угроза, – засмеялся Борис. – Угрозой было бы сказать, что вы можете отправиться на пенсию раньше положенного срока. Составите Олимпиадушке компанию, так сказать.

Он сказал это с улыбкой, но в выцветших, обрамленных морщинками глазах не было и следа веселья. Эти глаза смотрели на Надю с таким холодом, что волоски на коже встали дыбом. Жара и духота помещения куда-то делись, словно она вновь оказалась на улице, под порывами ледяного ветра с кислым привкусом сигарет и страха. Больше всего на свете она хотела, чтобы прямо сейчас кто-нибудь пришел, или позвонил, или произошло что угодно, что оторвало бы ее от цепенящего взгляда мужчины напротив. Но, как назло, библиотека оставалась совершенно безлюдной.

Наваждение прошло, только когда сам Борис отвернулся от побледневшей девушки. Он нарочито задумчиво осмотрел стопки книг и мечтательно вздохнул:

– Напоминает времена, когда библиотеку только-только открыли. Хорошие были деньки… Много у вас намечается работы, да, Наденька?

Та лишь опустила голову, боясь снова встретиться с ним взглядом. Она чувствовала себя пешкой на шахматной доске Комитета, но сделать с этим ничего не могла.

– Да, – прошептала она и потянулась за ручкой.

Не успела она поставить свою подпись, лист с приказом тут же исчез со стола. Борис одобрительно улыбнулся, но глаза его оставались все такими же ледяными.

– Что ж, не буду вам больше мешать. – Он окинул взглядом бардак в библиотеке, покачал головой и развернулся к двери.

Но не успела Надя выдохнуть, как мужчина уже вернулся.

– Совсем забыл! – Он шутливо похлопал себя по лбу. – Теперь они ваши.

Он бросил на конторку еще одну связку ключей и, кивнув на прощание, ушел. Надя взяла ключи и пересчитала их в руке, перебирая, как четки. Один ключ от главного входа, по одному – от отделов второго этажа, ключ от актового зала и еще два, которых в ее связке не было. Надя какое-то время смотрела на них. В голове было пусто, а все силы, накопленные за недели отдыха, высосали без остатка. Она поддалась на дешевые угрозы и шантаж. От этого было обидно и стыдно до слез, и она прикусила задрожавшую губу. Не хватало еще расплакаться в первый же день. «Прямо как в день приезда», – вспомнила она и слабо улыбнулась. Но тогда до слез ее довела Фрекен, а где она теперь? Как назло, Надя не знала ни адреса, ни домашнего телефона Олимпиады. И стоило ли вообще ее искать, если именно из-за Нади библиотекаршу выжили с работы? Она снова посмотрела на связку ключей, обвела глазами библиотеку и решила вернуться к этой мысли позже, когда разберется с насущными проблемами.

Может, надо было порвать приказ и все-таки уехать из этого проклятого города? Оставить Женю и Лену, бросить Эльдара вместе с пропавшими записями и тайной его бессмертия? «И до конца жизни мучиться, что все прошляпила», – хмыкнула она и покачала головой. Нет, другого выбора она просто не могла сделать. Отказаться – значило потерять все, что она уже успела приобрести в Шахтаре, и все, что она могла еще найти. Например, записи архивариуса.

С тяжелым сердцем она покинула отдел и поднялась на третий этаж. Ключи из новой связки подошли к замку, и читальный зал вновь распахнул перед ней двери. Такой же душный и пыльный, как два нижних отдела библиотеки, он хотя бы не был завален книгами, однако Надю это совсем не обрадовало. Сжав в руках ключи, она подумала, что именно эта связка могла когда-то принадлежать Олимпиаде Васильевне, как и весь этаж, осиротевший без пожилой библиотекарши. Опустела конторка, из-за которой Фрекен окидывала приходящих пренебрежительным взглядом снизу вверх. Пропали очки, календарь с пометками под стеклом, таблетки от болей в желудке, плед, в который старушка укутывалась летом и зимой. Исчезла даже старая фотография, спрятанная в самый дальний угол. Словно здесь никого никогда не было.

Озноб, не отпускавший Надю с ухода Бориса, стал еще сильнее. Она будто оказалась в мавзолее, в который еще не принесли тело умершего. В памяти вдруг всплыло хмурое лицо Эльдара, сердце сковало дурным предчувствием.

– Если она умерла, почему просто не сказать мне об этом? – вздохнула Надя.

Уж кто-кто, а патологоанатомы точно знали бы о смерти библиотекарши, и Эльдар просто не мог не обратить на это внимания. А если она жива, то чем тогда угрожал Борис?

В раздумьях девушка подняла трубку телефона. Можно ведь позвонить в больницу прямо сейчас и узнать об Олимпиаде если не у Эльдара, то у кого-то из его коллег. Но, уже набрав первые цифры, она остановилась. Подумала какое-то время, слушая тишину в трубке, и нажала рычаг сброса.

«Не глупи, – сказала она себе. – Если внутренний телефон общежития могут прослушивать, то почему не телефоны библиотеки? Это же главная вотчина Комитета. Если и звонить в больницу, то из таксофона. А лучше сходить туда самой».

Она запустила пальцы в волосы, пытаясь сосредоточиться. Теперь она исполняет обязанности библиотекаря, а значит, в первую очередь должна навести в библиотеке порядок. Кроме того, нужно обыскать читальный зал вдоль и поперек, раз уж ей вручили ключи на блюдечке с голубой каемочкой. А еще как можно скорее отправить письмо научной руководительнице. Если Комитет так боится вмешательства из-за гор, пора напомнить им, что в большом мире у нее еще есть связи. В архиве, может, и не осталось ничего полезного, но вернуть власть над ним – дело принципа. Она архивариус Шахтара и заберет свой архив, чего бы это ни стоило!

Теперь она не столько боялась Комитета, сколько ненавидела их. Злоба согревала, разгоняя мучивший девушку озноб, возвращала силы, заставляла глубоко и полно дышать. Надя вновь почувствовала, как легкие заполняет застоявшаяся пыль, но терпеть это больше не собиралась. Она ураганом промчалась по читальному залу, открывая все форточки и впуская свежий, холодный воздух. Подгоняемая сквозняком, сбежала на второй этаж, который тоже задыхался без нее. Впереди было очень много работы.

* * *

Неделями Надя тратила все рабочее время на приведение библиотеки в порядок. Она не задерживалась допоздна, чтобы соблюсти комендантский час и успеть сделать домашние дела: по просьбе жильцов постирочные открыли, но только на несколько часов в день. Письмо в университет она отправила почти сразу и верила, что без ответа оно не останется. Только судьба Олимпиады оставалась загадкой. Эльдар и Никита в один голос утверждали, что в морге ее тела никогда не было, но если последний был в этом уверен, то Эля стал подозрительно хмурым, когда услышал вопрос. Еще больше он помрачнел, когда Надя рассказала о шантаже.

– Не принимай близко к сердцу. Это пустые угрозы и ничего больше. – Он внимательно смотрел на сдуваемый ветром огонек спички.

Они стояли на крыльце морга, куда Надя приходила постоянно, пытаясь поймать друга для разговора. В окружении сугробов это место уже не казалось таким страшным, но в чистом воздухе сладковатый аромат смерти ощущался гораздо ярче, и она старалась дышать ртом.

– Ты сам говорил, что они уже убивали людей, – возразила она. – Откуда такая уверенность, что со мной ничего не случится?

– Мы это уже обсуждали, – отрезал Эльдар. – Да и не настолько много тебе известно. Они не знают, что ты подслушала собрание, да и о том, что я тебе все рассказал, могут только догадываться. Главное, что их угрозы пока работают. Борька точно заметил, как ты струхнула. А значит, применять силу и привлекать к себе внимание им нет смысла. Продолжай и дальше играть послушного библиотекаря, и все будет хорошо.

– А если не будет?

– Запахнет жареным – зови меня, – спокойно ответил он, глубоко затягиваясь. – Меня они все равно убить не смогут. К тому же ты всегда можешь уехать в еще один отпуск.

Эльдар не стремился ее успокоить, но и сама Надя не ощущала прежней тревоги. Она смирилась с тем, что над головой висит невидимый меч. Предсказать, когда и как он ударит, архивариус не могла, а значит, и думать об этом не было смысла. Однако она знала, почему Комитет ходит кругами вокруг библиотеки и не спускает с нее глаз. И с этим она была в силах разобраться.

Две недели упорной работы дали плоды: библиотека встала на старые рельсы, и Надя смогла немного выдохнуть. Она чувствовала, что нужно торопиться: стоит Комитету назначить нового библиотекаря, и она потеряет читальный зал. Только здесь, в лабиринте из стеллажей размером с целый этаж, еще оставались неисследованные места, и Надя жертвовала обеденными перерывами, отводя каждую свободную минуту на осмотр шкафов, изучение книг, быструю читку старых газет.

Не забывала она ни о читателях, ни о повседневной уборке, но загадка архивариуса всегда оставалась на первом месте. Даже протирая хрупкие стекла выставочных шкафчиков, она полушепотом перебирала места, которые еще стоило осмотреть.

Задумавшись, она не заметила зашедшего в зал мальчика, который, побаиваясь большого пустого помещения, шагал очень тихо и, только увидев библиотекаря, подал голос:

– Надежда Дмитриевна! – окликнул он.

Девушка резко повернулась, дернула рукой от неожиданности и угодила локтевой ямкой прямо в острую ручку серванта. Руку прострелило невыносимой болью.

– А-а-а! – Она согнулась в три погибели, схватившись за локоть.

Пальцы тут же онемели, нерв аж до мизинца горел огнем. Сжав зубы, чтобы не выругаться при ребенке, Надя испепелила обидевшую ее витрину ненавидящим взглядом. Самый обычный, никому не нужный стеклянный шкаф с бесполезными экспонатами, на которые никто никогда не смотрел. Копии с приказов об основании поселения, куски добываемой в шахте руды, декоративный «ключ от города» на резной подставке, фотографии неизвестных Наде людей. Она не видела никого, кто интересовался бы этим хламом, и не понимала, на кой черт его вообще выставлять в библиотеке, да еще и в таком вычурном шкафчике. Чтобы сломать ей руку, не иначе.

– Простите, Надежда Дмитриевна! Вы как? – подбежал к ней школьник. На лице мальчика была нарисована такая боль, словно это он приложился локтем, а не она.

– Не волнуйся, все нормально, – через силу улыбнулась Надя. – Пойдем. Уже выбрал книжку?

– Да, я четыре взял. Можно? Они маленькие, я прочитаю.

Звонкие детские обещания вдруг стали приглушенными, все вокруг померкло, словно Надя оказалась под водой. Не замедляя шага, она обернулась. Взгляд приковал тот самый сервант, о который она ударилась минуту назад, и стоящий на стеклянной полке бесполезный сувенир, на который никто никогда не обращал внимания. Символический ключ от города на резной подставке.

Озарение ударило как молния, и Надя не могла понять, как не догадалась об этом раньше. Ключ, который не открывает никакую дверь. Ключ, о котором все знают, но никто никогда не вспомнит. Новая идея тут же ее захватила, и девушка, не задумываясь, записала в карточку больше книг, чем позволял регламент. Выпроводив счастливого ребенка, она ринулась обратно, к пустующей конторке Олимпиады. Где-то там, в одном из ящиков, лежал маленький ключ с биркой. Надя никогда его не доставала, потому что не хотела протирать стоящее в витринах старье, и теперь его пришлось поискать. На секунду она даже испугалась, что ключик выбросили вместе с остальными вещами, но он все же нашелся в дальнем углу ящика. Сдув с него пыль, она кинула настороженный взгляд на закрытую дверь зала и поспешила к серванту.

Несмазанные петли отозвались противным скрипом, и девушка сморщилась. Шкаф явно давно не открывали, и огонек надежды в ее сердце разгорелся еще ярче. Дрожащими руками она достала тяжелый ключ на резной подставке и покрутила его. В мигающем свете гудящих ламп сложно было что-то разобрать, поэтому Надя отнесла находку к конторке и включила настольную лампу. Тщательно осмотрела металлическую статуэтку, отметив тонкую работу кузнеца, но не увидела ничего примечательного. Подставка тоже была довольно обычной – лакированный кусок дерева с еще заметными годичными кольцами и узорами по краям. На обороте остались две подписи: мастера, делавшего ключ, и того, кто вырезал подставку. Имена и даты ничего ей не говорили, и Надя разочарованно поджала губы: неужели это не тот ключ, о котором упоминал архивариус? А какая была хорошая идея…

Она сокрушенно вздохнула и понесла статуэтку обратно. Уже стоя перед сервантом, осмотрела ее еще раз, покрутила в разные стороны, наклонила вверх и вниз, и тут в глаза бросились отсветы, которых она не заметила раньше. Надя подошла к окну и медленно повернула подставку. Свет тусклого январского солнца отразился от лакированного дерева, и на нем сверкнули блики серого грифеля. Кто-то писал на подставке карандашом.

Надя подняла ключ ближе к свету и прищурилась. Ряд строчек в углу подставки казался лишь следом от разметки при вырезании, но, если присмотреться, можно было увидеть, что кто-то выписал ряд крошечных символов. Она спешно вернулась к конторке и порылась в ящике с канцелярскими принадлежностями. У Олимпиады было настолько плохое зрение, что одних очков ей зачастую не хватало, и на такой случай она хранила в столе лупу. К счастью, те, кто забрал вещи библиотекарши, оставили ненужную канцелярию на месте.

– Ну-ка, посмотрим, – пробормотала девушка и навела увеличительное стекло на карандашные надписи.

Теперь можно было разглядеть аккуратные ряды букв и цифр. С первого взгляда она узнала инвентарный номер книги, хоть пока и не понимала какой. За ним следовали наборы чисел, отделенные дефисами и косыми чертами. Переписав все на бумагу, Надя пристально осмотрела с лупой всю статуэтку, но, кроме карандашной подсказки, больше ничего не приметила.

– Вряд ли он оставил бы свои драгоценные записи просто лежать на полке, – вслух решила она, поворачиваясь к картотечному шкафу. – Значит, это только начало.

В читальном зале книги под нужным номером не оказалось, и она спустилась на второй этаж. Удача улыбнулась ей только в детском отделе: именно там нашелся формуляр уже знакомых ей «Сказок Черного хребта». На Надино счастье книга была на месте – скромно стояла на нижней полке среди литературы для дошкольников. Присев на корточки, Надя пролистала желтеющие страницы. Ни пометок, ни закладок, ни загнутых уголков. Да и читателей, если верить вложенной карточке, было немного. Надя осмотрела обе стороны обложки в поисках еще одной заметки карандашом, но книга была чистой. Тогда девушка вынесла ее на свет и снова посмотрела на листок с рядом цифр.

«Элементарно, Ватсон», – хлопнула она себя по лбу. Почему она сегодня так туго соображает? Это же простейший книжный шифр. Инвентарный номер указывает на книгу, а наборы чисел – на страницу, строку и слово в этой книге. Надя посмотрела на ряды чисел, потом – на книгу и обреченно вздохнула. Что-то подсказывало, что через книжку со сказками Аркадий зашифровал совсем не место тайника, и поиски далеки от завершения.

– Все равно, это большой шаг вперед, – успокоила она себя и села за расшифровку.

Поиск нужных строчек и слов занял не так много времени, но результат совсем ее не обрадовал.

– Под, бронзовый, отец, вторая, дно, – перечитала она список слов и сложила фразу: – «Под бронзовым отцом второе дно»? Что за чушь?

На первый взгляд в этой подсказке не было никакого смысла, но Надя понимала, что смысл в ней был. Просто она пока его не видела.

В детский отдел зашла компания подростков, и она быстро спрятала листок в ящик стола. Наблюдая за ребятами, она продолжала раздумывать над загадкой, оставленной предшественником, и нашептывать странные слова себе под нос.

– Бронзовый отец, бронзовый отец… – повторила она, перекатывая слова на языке. – Где же я это слышала?..

– Вам что, тоже у бронзового бати свиданку назначили? – хихикнула одна из школьниц, услышав ее бормотание.

– Так там получше, чем тут, – пожала плечами другая. – Меня один раз позвали встретиться у памятника, который здесь на площади. Я пока ждала, чуть от страха не померла!

– Вы знаете, что это значит? – вмешалась Надя. – Бронзовый отец?

Дети посмотрели на нее так, словно она спросила, правда ли Земля круглая. Несомненно, бронзового отца знали все в Шахтаре, кроме нее.

– Это памятник основателю города, – снисходительно объяснила одна из девочек, пролистывая том стихов в поисках нужных по программе. – Он стоит на площади у Дома Советов, и там всегда назначают свидания. Оттуда можно дойти до парка, или до Дома культуры, или до кафе-мороженого…

– Отец – потому что «отец города», – подхватила другая, – а бронзовый – ну, потому что памятник из бронзы. Правда, он уже не бронзовый, а зеленый какой-то.

– Значит, точно бронзовый, – кивнула Надя. – Спасибо!

Школьницы продолжали заинтересованно смотреть на нее, и девушка поспешила добавить:

– Хоть на свидание теперь не опоздаю!

На эти слова они довольно покивали и продолжили обсуждать, кто какие стихи должен выучить и какие сочинения написать. Надя застучала пальцами по столу: ей уже не терпелось пойти на площадь и осмотреть статую, о которой говорил архивариус. Вот только как найти «второе дно» под бронзовой статуей, которая стоит там не один десяток лет?

День тянулся невыносимо медленно. Надя успела перечитать сказки коренных народов, записать фразу-подсказку и все возможные ее толкования, которые сводились лишь к разным местам, где мог встретиться «бронзовый отец», и к тому, какие тайники могли в них скрываться, нашла старую книгу по истории Шахтара и выписала имена и даты жизни основателей первого поселения на Черном хребте, а до конца рабочего дня все еще оставалась прорва времени. Не в силах усидеть на месте, она обошла библиотеку с первого до третьего этажа, проверила ксероксы, которые Костя успел починить, заранее закрыла форточки и даже сходила в актовый зал. Осмотрела пустые стулья, постояла за трибуной, окинула взглядом красный угол с грамотами кукольного театра и наградами местной команды по шахматам, подергала дверь закрытой подсобки. Поболтала с гардеробщицей, которая тоже была ни сном ни духом о судьбе пожилой библиотекарши, и не переставала ругать горисполком, который заставил ее заниматься чужой работой. Наконец, пробило семь, и Надя поспешила прочь из библиотеки, мимо пугающего школьниц мемориала, к площади Советов.

Она проходила здесь несколько раз, но никогда не задерживалась надолго: сразу вспоминались люди из исполкома, разговоры которых она подслушивала по ночам. Вот и теперь, заставив себя выйти на открытое пространство, Надя старалась держаться подальше от красивого, облицованного светлым мрамором здания. Девушке нужна была только статуя, стоящая в самом центре площади.

Отлитый в бронзе человек ее мало интересовал. Да, она прочитала об основавших город мануфактурщиках, но все равно не понимала, зачем ставить им памятники. Глянув на мужчину в тулупе, который задумчиво разглядывал кусок камня, словно это был не уголь, а золото, она осмотрела все вокруг статуи. Время, конечно, не самое удачное: постамент засыпан снегом, и разглядеть что-либо было почти невозможно. Возле памятника полно людей, и многие посматривают на большие часы: видимо, дамы-кавалеры опаздывают. Да, когда Надя подошла к статуе, никто не обратил на нее внимания, но если перешагнуть через заборчик, огораживающий заснеженный газон, ей точно что-то выскажут.

«Какое второе дно может быть у этой статуи? – спросила она себя, рассматривая бронзового мужчину. – Она же весит, наверное, целую тонну! Как ее отодвинуть? Да и люди заметят…»

До сих пор все складывалось как нельзя лучше: архивариус, изучавший историю городка, спрятал подсказку через ключ от него. Подсказка указала на книгу со сказаниями народов, живших в этих горах раньше, и привела к тому, кто основал поселение. Но теперь Надя снова оказалась в тупике.

«С него бы сталось спрятать дневники у всех под носом, оставил же он подсказку на видном месте. – Она задумчиво пошла вокруг, не отрывая взгляда от фигуры мужчины. – Но чтобы здесь? Статую не сдвинешь, только если в постаменте есть тайник, или он где-то закопал дневники… Нет, слишком опасно. Да и местечко тут – дожди, холод, солнце. Ни одна бумага долго не протянет…»

Она подняла голову, рассматривая мужчину со снежными эполетами на бронзовых плечах. Позеленевший кусок угля в его руке тоже покрылся снегом, и казалось, будто Бронзовый Отец с интересом рассматривает слепленный снежок. «Забавная картина», – усмехнулась Надя. Возможно, стоит вернуться сюда при свете дня…

– Привет! – Кто-то хлопнул ее по спине, и девушка вскрикнула от неожиданности. – Прости, не хотела напугать!

Из-за ее плеча, хихикая, вынырнула Алена. Вслед за медсестрой подошел и Женя, и Надя покраснела, застыдившись испуга. Педиатр только покачал головой и шутливо погрозил сестре пальцем.

– Ты какими судьбами здесь? – поинтересовался он, обнявшись с подругой. – Тоже в исполком ходила?

– Нет, мы ее там не видели, – Алена глянула на статую. – Бронзового Отца изучаешь?

– Да, прочитала про него в библиотеке, – не моргнув глазом, соврала Надя. – Вы что-то про него знаете? Я не ожидала, что такая статуя будет стоять в центре города. Странно, что не… кто-то поважнее.

Медики переглянулись.

– Говорят, что шахтарцы всегда очень уважали историю края, – протянул Женя. – Раньше этих статуй и бюстов было много, потом их начали сносить. Возле больницы тоже стояла одна, в честь какого-то местного мужичка. Убрали не так давно, теперь хотят поставить там памятник Пирогову. А почему ты спрашиваешь?

– Хочешь свидание назначить? – хихикнула Алена. – Тут все свиданки назначают, вон сколько народу стоит!

– Может, мне стоило звать тебя сюда? Наверное, мемориал у библиотеки слишком страшный…

– Ты назначал свидания у того памятника?! – поразилась его сестра. – Какой ужас!

– Не такой уж он и страшный! – посмеялась Надя. – Раньше я его побаивалась, но теперь мне кажется, что он по-своему красивый. И людей там гораздо меньше. А вы что здесь делали?

– Ходили в исполком писать заявление, – Женя недовольно глянул на сестрицу. – Алена хочет жить отдельно.

– Потому что ты хуже родителей! – возмутилась та. – То не делай, сюда не ходи, с кем гуляла, почему так поздно пришла! Надо было соглашаться на общежитие!

– Ты хочешь жить в общежитии?

Они пошли в сторону от площади, и Надя побрела за медиками. Понятно было, что здесь она ничего полезного больше не найдет, а ребята, прожившие в городе дольше нее, могли дать новые подсказки. К тому же ей хотелось, чтобы Женя проводил ее до дома, пусть даже вместе со своей противной сестрой.

– Да, все наши рассказывают, как там весело! – Алена всплеснула руками, но тут же добавила: – Вот только мест больше нет… Последнее женское той училке отдали.

– Ну и хорошо, – вздохнул Женя. – Мне за тебя спокойнее будет.

Сестра только закатила глаза и за спиной показала ему язык. Заметила улыбку Нади и подмигнула ей:

– Может, мы как-нибудь с тобой поменяемся? – предложила она.

– Аленка! – осадил ее Женя, а та только пожала плечами.

Когда они довели Надю до общежития, Алена обвела здание и собравшуюся вокруг молодежь мечтательным взглядом. Надя посмотрела на нее с сочувствующей улыбкой. Если бы девочка знала, что на самом деле происходит внутри, вряд ли хотела бы тут жить, но если рассказать, все равно не поверит. Как никто не поверит и в загадку архивариуса. Оставалось только мучиться над этим ребусом самой, исподтишка задавая нужные вопросы.

Слова Жени о сносе статуй запустили новый виток мыслей. Надя вспомнила, что архивариус записал свою подсказку десять лет назад, и за это время многое в городе могло измениться.

– Лен, что ты знаешь о статуе Бронзового Отца? – спросила она сразу, как зашла в комнату.

Соседка подняла голову от журнала и похлопала глазами.

– Ты про статую на площади Советов? У нее свидания назначают.

– Это я и так знаю. – Наде уже начинало надоедать, что об этом все твердили в первую очередь. – Женя говорил, что раньше статуй было больше, но их начали убирать. Знаешь об этом?

– Конечно. Избавлялись, как там это, от «культа личности». Мол, эти основатели силой выселяли местных, поэтому они плохие, и все памятники надо снести. До того считалось, что местные сами ушли, когда гору разрабатывать начали. Как на самом деле было, конечно, никто не знает. Известно только, что некоторые семьи ушли в северные горы, и больше их никто не видел. Наверное, с тех пор на северный склон никто не ходит… А статуи и бюсты, да, лет пять назад убирать начали. Они до того везде стояли. Да и хорошо, что убрали, мы туда вазы поставили. А что? У вас в библиотеке, наверное, тоже этих бюстов полно было.

– Может быть… – Надя окинула библиотеку мысленным взглядом и обреченно вздохнула: – И где их теперь искать…

Лена спросила что-то, но Надя ее уже не слушала, погрузившись в глубокие раздумья. Все снова прояснялось. Подсказки архивариуса вращались не только вокруг прошлого города, но и вокруг библиотеки. Ключ из читального зала, книга из детского отдела – очевидно, «Бронзовый Отец», о котором писал Аркадий, тоже должен быть где-то в пределах трех злополучных этажей. Или, скорее, был раньше, при его жизни. Речь шла про перемены пяти-, а то и десятилетней давности, а без архива у Нади была лишь толика информации о прошлом Шахтара. Как много старых газет и книг с архивными фотографиями хранится на третьем этаже библиотеки? Сколько бы их ни было, она должна изучить все до единой…

* * *

С тех пор девушка каждую свободную минуту проводила в читальном зале, пролистывая номера местных газет и старые книги по краеведению. В последних было много ненужных ей фотографий, еще со времен открытия шахты и постройки первых зданий, а до библиотеки газетчикам не было никакого дела. Даже о смерти архивариуса была лишь небольшая заметка с датой прощания и похорон.

«Что же я упускаю?» – спросила она себя, перелистывая пожелтевшие страницы. Палец пробежал по анонсам культурных мероприятий двухлетней давности и остановился на одной строчке.

Городской театр кукол отмечает первую годовщину и приглашает взрослых и детей в библиотеку на новое представление по мотивам народных сказок…

С иллюстрации на нее стеклянными глазами смотрели перчаточные куклы, но взгляд девушки был направлен на одно слово. Годовщина. Получается, театр кукол открыли где-то три года назад…

Она свернула газету и бросилась к полкам. Нужно найти издание за предыдущий год, там должна быть фотография с открытия театра. Если на полках еще не было их грамот и кубков, могло ли там быть то, что она искала?

Нужная статья нашлась быстро. Надя уже видела ее, но не обратила внимания на фотографию, потому что с первого взгляда не признала актовый зал библиотеки. Теперь же она положила газету под лампу и вгляделась в небольшой снимок.

Деревянный помост перегородили тканью, из-за которой появлялись куклы, в зале сидели радостные дети и взрослые, у стен стояли люди в костюмах. Фото было сделано откуда-то из-за угла, и зал нельзя было полностью рассмотреть, но Надя прищурилась, вглядываясь в дальний угол сцены. За головой Петрушки было видно знакомую полку, на которой что-то стояло. На ощупь она нашарила лупу, свободной рукой придвинула газету еще ближе к лампе. Через выпуклое стекло можно было рассмотреть далекий от камеры деревянный шкаф, который наполовину загораживали свисающие флаги. За их полотнищами виднелась какая-то стопка, возможно, книги, и светлое пятно. Подвигав лупу туда-сюда, Надя нашла правильный угол и вгляделась в размытое изображение. По черно-белой фотографии нельзя было понять цвет предмета, но его форма напоминала кусок головы и начало плеча, как будто на полке стоял чей-то бюст.

Надя отложила лупу. От яркого света лампы и пристального рассматривания старого снимка в глазах рябило, и она потерла их кулаками. Внутри все дрожало от радостного предвкушения. Бюст отца города, который стоял в актовом зале раньше, прекрасно вписывался в цепочку подсказок, вращающуюся вокруг библиотеки. Следуя по ним, Надя спускалась с третьего этажа на второй и теперь на первый, все ближе к архиву. Хотелось поскорее проверить новую теорию, но она заставила себя сесть на стул и сделать зарядку для глаз, чтобы восстановить зрение. Торопиться все равно некуда. В актовом зале бюста уже давно нет. Если старые украшения из актового зала не выбросили, что вряд ли, то он, скорее всего, лежит где-то в кладовке театра кукол, которая заперта на ключ. Ключ должен быть у гардеробщицы. Та не отдаст его просто так, а спрашивать в лоб будет странно – зачем библиотекарю вещи кукольного театра? Конечно, Надя не знала, донесет ли гардеробщица Комитету по безопасности, но рисковать не решилась. Она была в шаге от дневников и должна была быть крайне осторожной.

Подумав об этом, она сложила газету и убрала на место. Аккуратно поправила стопку, чтобы не было заметно, что в ней кто-то копался. Достала из стеклянной витрины ключ от города, на котором была написана первая подсказка, посмотрела на нее в последний раз и как следует прошлась по подставке ластиком. Крошечные числа исчезли без следа, и теперь, даже зная про «ключ», никто не сможет понять, что нужно искать. Книга со старыми сказками лежала у всех на виду на нижней полке, но без ключа она была бесполезна. Шифр уничтожен, и теперь единственная подсказка записана на листке, который лежит у нее в кармане. Даже его можно бы сжечь, потому что ключевая фраза намертво отпечаталась в ее памяти, но пока что Надя решила его сохранить.

Оставалось только дождаться конца рабочего дня. Она занималась библиотечной работой, обменивалась с читателями дежурными фразами и раскладывала сданные книги по местам. То и дело проверяла записку в кармане и с улыбкой качала головой. Она восхищалась предшественником: он спрятал и дневники, и подсказку к тайнику под самым носом у Комитета по безопасности, на виду у всех, и за десять лет никто ее так и не нашел! Вот уж и правда, хочешь что-то спрятать – положи на самое видное место. Теперь, оглядываясь назад, Надя не понимала, как могла так долго не обращать внимания на ключ, стоящий за стеклом на уровне ее глаз. А если бы не случайный удар локтем, как долго она бы не замечала очевидное?

Вечером она, как обычно, попрощалась с гардеробщицей и ушла домой в приподнятом настроении. Шла все тем же путем и в обычное время вернулась в общежитие. Порадовавшись, что Лена на работе и не видит соседку в этот самый нормальный вечер, Надя переоделась, положила в сумку фонарик и ключи от библиотеки, на всякий случай прихватила пилку для ногтей и кухонный нож с тонким лезвием и снова покинула общежитие, громко сказав паре знакомых на первом этаже, что идет гулять с Женей. Ребята отпустили вслед пару шуточек, и по многозначительному взгляду вахтерши Надя поняла, что, даже если не вернется к комендантскому часу, та ничего не заподозрит.

Она чувствовала себя героиней шпионского фильма и почти бежала в библиотеку, в крови кипело столько адреналина, что холод совершенно не ощущался. Обернувшись у входных дверей, она вгляделась в темноту площади: кажется, никого. Если ее заметят, можно сказать, что забыла что-нибудь на работе, но тогда нужно поторопиться.

Проскочив за стойку гардероба, она включила фонарик. В луче света мелькнуло несколько связок ключей с бирками. Надя нашла ту, на которой было написано «театр»: два ключа, как и ожидалось. Пробежав через вестибюль, она открыла двери актового зала большим ключом и скользнула внутрь. Пригнувшись, проползла под широкими окнами, забралась на сцену, бросила взгляд на шкаф с грамотами и зашла за кулисы. Маленький ключик подошел к двери кладовки. В темном пыльном помещении не было окон, и она нащупала на стене выключатель.

Кладовка была завалена реквизитом кукольного театра. У стены стояла сложенная деревянная сцена, в подписанных коробках лежали куклы и разобранные декорации, рядом прислонились рулоны цветной ткани. Надя осторожно прошла внутрь, стараясь ничего не задеть. Вокруг были только вещи актеров и никаких старых бюстов. Почесав затылок, Надя подняла голову. На верхних полках стояли безымянные коробки. Она поднялась на цыпочки и провела по полке пальцем – на нем остался толстый слой пыли. Значит, вещи оттуда давно никто не доставал…

Она быстро огляделась и приметила прямо под полкой скамейку. Попробовала подтащить ее ближе, но та была не то привинчена к полу, не то просто слишком тяжелая. Прикинув, как дотянуться до полки, Надя раздвинула коробки, встала между ними и поднялась на носочки. Ухватившись за полку сверху, она подтянула к себе одну из коробок и попыталась наклонить ее, чтобы заглянуть внутрь. Коробка подвинулась слишком легко – каменного бюста там точно не было. Вслепую переступая по скамейке, она попробовала и другие коробки – какие-то были пустыми, в каких-то, судя по звуку, лежали новогодние украшения. Только одна коробка показалась достаточно тяжелой, и девушка вцепилась в картонный угол, чтобы подтянуть ее ближе. Коробка перевалилась через край полки, Надя попыталась подхватить ее, но потеряла равновесие, соскользнула со скамейки и упала прямо в груду игрушек. Рядом раздался оглушительный треск – коробка с верхней полки грохнулась на пол.

– Ай, блин! – простонала девушка. Она инстинктивно сжалась в комок и уберегла затылок от острого угла скамейки, но сильно ударилась копчиком о холодный пол. – Ох, надо было взять стул… Хорошо, что этого никто не слышал.

Она попыталась встать, но только глубже провалилась в кучу кукол, и как черепаха перевернулась вместе с коробкой. Стряхнув ее со спины, Надя потерла ушибленный копчик, побросала смягчивших ее падение кукол обратно и задвинула коробку. Нужно было еще убрать следы преступления.

Как она и ожидала, мраморный бюст прятался в коробке на верхней полке кладовой, и, как она и боялась, разбился от падения. Надя со вздохом вытащила осколки лица «отца города», куски плеч и расколовшуюся подставку. Когда-то на ней было выбито имя мужчины, но теперь буквы было не разобрать за множеством трещин.

– Вот черт, – вздохнула она и швырнула осколки обратно.

В коробке не было ничего похожего на записи, да и откуда им было там взяться – если бы они просто лежали среди вещей, Комитет нашел бы их еще три года назад. А если и правда нашли?..

«Нет, – помотала она головой, – архивариус не дал бы так легко отыскать свои секреты». Не зря он так тщательно запрятал подсказку.

– Под бронзовым отцом второе дно, – повторила она, рассматривая мраморный глаз. – Бронзового отца я нашла, но где второе дно?

Она вспомнила фотографию, на которой заметила бюст. Он стоял на деревянной полке, на которой теперь стояли награды кукольного театра. А что, если?

Со вздохом Надя встала и окинула коробку оценивающим взглядом. Она не сможет поднять такую тяжесть на верхнюю полку, а здесь ее точно заметят и найдут разбитый бюст. Осмотревшись в кладовке, она придумала, что делать. Попрятав осколки статуэтки по коробкам с декорациями, она взяла полегчавшую коробку и, поднатужившись, затолкала наверх, на старое место. Вытерев пот со лба, подвинула театральный реквизит, чтобы все стояло как было, и выключила свет. Отгоняя мысль о том, что она только что впустую потратила добрых полчаса, Надя заперла кладовку и вернулась в актовый зал.

Держась в стороне от окон, из которых лился свет фонарей, она забралась на темный помост. Здесь, в углу сцены, возвышался небольшой деревянный шкаф, в котором красиво стояли дипломы и грамоты в рамках, фотографии актеров с перчаточными куклами и команды шахматистов с медалями на шеях. Надя провела рукой по верхней полке, на которой три года назад стоял бюст «Бронзового Отца». Второе дно, о котором писал архивариус, должно было быть где-то здесь.

Она собрала кудри заколкой, чтобы не мешались, и, зажав фонарик в зубах, начала методично исследовать полки. В ход шли и ногти, и пилочка, и нож, но все полки были слишком тонкими, чтобы прятать еще одно отделение. Все, кроме самой нижней. Спереди ее закрывал филенчатый плинтус, а сверху стояли грамоты и кубки с областных состязаний. Надя внимательно осмотрела три отделения шкафа, навскидку измерила их ладонью. Одна часть казалась меньше других, да и в свете фонаря ее днище чуть заметно отличалось по цвету. Девушка положила фонарик на пол и один за другим вытащила кубки, расставляя их в том же порядке, как они стояли на полке. Ноги свело от неудобной позы, она вспотела в теплой зимней одежде, но не могла остановиться, даже чтобы расстегнуть куртку. Только не сейчас.

Освободив полку, она истыкала пилочкой все края и все-таки попала в угловой шов. Пилка провалилась куда-то вниз и уперлась в препятствие.

Надя триумфально сжала зубы и начала потихоньку расшатывать полку. Та поддавалась с трудом, но девушка все-таки справилась, и доска с хрустом накренилась. Аккуратно приподняв крашеную фанеру, Надя направила фонарик вглубь полки. Узкий кружок света выхватил пожелтевший запечатанный конверт и стопки тетрадей в твердом переплете, плотно уложенные под фальшивой полкой. Она взяла первую подвернувшуюся. Тонкие листы задрожали в трясущейся руке. Трепетно, словно записям было не десять, а сто десять лет, она открыла титульную страницу.

«Нашедшему просьба вернуть в библиотеку гор. Шахтара лично в руки главному архивариусу…»

Надя шумно выдохнула. Глубоко вдохнула. Из горла вырвался нервный смешок, затем еще один, и еще, и еще… Отсиженные ноги окончательно ослабели, и она повалилась на пол. По пустому зданию эхом покатился громкий девичий хохот.