Надя откусила дешевую шоколадку и с улыбкой перечитала открытку. От множества поздравлений, переписанных неровными печатными буквами из поэтических сборников и отрывных календарей, неумелых рисунков и самодельных аппликаций она готова была умиленно пищать, но держала лицо и лишь дружелюбно улыбалась, когда принимала от детишек помятые открытки вместе с прочитанными книжками.

Вслед за библиотекой и общежитие с началом марта запахло цветами, шоколадом с нотками крепких напитков, свежей штукатуркой и краской. Рабочие замазывали трещины в стенах, ставили на место слетевшие с петель двери и регулировали окна. Комендант пристально следила за ходом ремонта, а проходящие мимо жильцы то и дело указывали на новые трещины, появляющиеся в свежеокрашенных стенах.

Лена громко ругалась на высыпавшие прыщи, но продолжала приносить с работы сладости и вместе с соседкой уплетать их по вечерам. Даже вахтерша в заставленной цветами каморке, казалось, не так пристально следила за соблюдением правил. В промерзшем до костей городе из ниоткуда появлялись свежие букеты, и весна постоянно напоминала о себе, если не на улице, то на расцветающих тут и там женских улыбках.

В душе Нади тоже началась оттепель. Она перестала задерживаться на работе, проводила больше времени с возлюбленным и друзьями, и главное – перестала дрожать от страха за дневники архивариуса. Теперь это была проблема Эльдара, который лишь изредка спрашивал, как успехи с копированием. Успехов было непростительно мало, поскольку в беготне между тремя отделами библиотеки время на это находилось с трудом. Эля тоже переписывал дневники не спеша, но они оба были уверены, что успеют подготовить хотя бы что-то до того, как Комитет заподозрит неладное.

«Нужно купить еще кофе», – подумала Надя, механически щелкая ножницами над раковиной. Теперь приходилось регулярно менять воду в вазах и подрезать цветы, но такая работа была только в радость и позволяла немного подумать о своем. «Сколько еще нужно отксерокопировать, где взять новые чернила, как склеить и сшить страницы? Новые тетради и альбомные листы можно состарить для правдоподобности, кофе и черный чай вполне подойдут. Да, после работы надо зайти в магазин…»

Где-то на этаже хлопнула дверь, и библиотекарь поспешила на рабочее место. В детском отделе никого не оказалось. Надя поставила подрезанные цветы в вазу и через внутренний коридор прошла в соседнее помещение.

– Наденька! – услышала она знакомый голос, и от его отвратительно радостного тона нервно задергался глаз.

Александр, который уже давно не заглядывал в библиотеку, ждал ее у конторки. В руках молодой человек держал роскошный букет, но в Надиных глазах эти цветы были не красивее охапки сорняков.

– Добрый день. – Она села за стол и отогнала паническую мысль о тетради, оставленной в комнате с копировальными машинами. – Чем могу помочь?

– Я всего лишь зашел поздравить вас с уже прошедшим праздником. – С насмешливым полупоклоном он вручил букет, который пришлось принять. – Как же не поздравить очаровательную женщину, словно Атлант держащую на своих хрупких плечах всю библиотеку! Прошу прощения, что задержался, дела не позволяли.

– Благодарю, – сухо кивнула Надя и огляделась в поисках свободной вазы. Смотреть ему в глаза она упорно избегала. – Не стоило так утруждаться.

– А вдруг, – в его голосе теперь была слышна откровенная насмешка, – вы подумаете, что мы о вас забыли. Проверки закончены, отчеты написаны… Чем после работы занимаетесь, Наденька?

Девушка похолодела и крепче сжала букет, стараясь не выдать беспокойства. Уж кому-кому, а ему точно не следовало знать, чем она занимается в свободное время.

– Хожу на свидания, – дерзко ответила она, на этот раз встречая его взгляд. – И вы наверняка прекрасно знаете с кем.

– Конечно, знаю, – холодно хмыкнул тот. – Хорошая партия для такой приличной женщины. Вот только зачем бы приличной женщине проводить вечера на кладбище, да еще и в сомнительной компании?

«Чтоб тебя, – беззвучно выругалась Надя. – Про кладбище-то он откуда знает?! Воистину, везде глаза и уши…»

– Я навещала друга, – уже спокойнее объяснила она. – Он там работает.

– Занятные у него места работы. Морг, кладбище… Интересно, какая незакрытая потребность им движет…

Надя сощурилась. Александр и раньше кидал недвусмысленные намеки в адрес Эльдара, но никогда не намекал на его бессмертие. Как много Комитету известно? И зачем он вообще пришел в библиотеку?

– Если вы закончили, мне нужно вернуться к работе. – Она деловито стряхнула с тюльпана засохший лепесток. – Как вы и сказали, вся библиотека на моих плечах.

– Конечно, конечно, – кивнул Александр, но не сдвинулся с места. – Тяжело вам, наверное? Следить за всем подряд, бегать туда-сюда… Умнее надо было быть, Наденька.

– Вы о письме из моего университета? Вините себя, не надо было закрывать архив от назначенного архивариуса.

– О, точно, ваш университет. Я уж и забыл, – осклабился он. – Хотя старшие, конечно, переволновались по старой памяти. Нет, я про события чуть более ранние. Когда-то ведь букеты в библиотеку носили совсем другой женщине… Вы с ней вроде бы хорошо сработались. Жаль, что так вышло, верно?

Ладони покрылись холодным потом, и Надя еще крепче сжала цветы. Да, хоть это и казалось событиями невероятно далекими, но когда-то она работала здесь не одна. О судьбе прошлой библиотекарши она так ничего и не выяснила. Хоть в справочнике и нашлись ее телефон и адрес, но по ним никто не отвечал. Соседи сказали, что пару месяцев назад Олимпиаду увезла скорая, а потом в квартиру наведались люди из горисполкома. Они сказали, что заболевшую Олимпиаду дети увезли в Ленинград, а ее квартира теперь принадлежит городу. Дальнейшие следы женщины затерялись, и, учитывая все обстоятельства, Надя очень сомневалась, что история про детей – правда. Теперь же, когда человек из Комитета сам поднял эту тему, ее самые страшные догадки подтвердились.

От Александра не укрылось ни ее замешательство, ни побледневшие щеки. Наслаждаясь зрелищем, он облокотился на библиотекарскую стойку и с интересом рассматривал напуганную девушку. Парень явно чувствовал себя хозяином положения в ее библиотеке, и осознание этого заставило страх отступить, его выдавила накатившая злоба. Надя втянула воздух – в нос ударил резкий запах тюльпанов, – и раздраженно фыркнула.

– Как бы то ни было, – она положила цветы на стол, подальше от лица, – сейчас я – и библиотекарь, и архивариус. Меня назначили на эту роль приказом горисполкома, и мне уже пора работать. На тоску у меня времени нет.

– Скоро появится, – холодно парировал Александр, отходя от стойки. – Очень скоро. И советую распорядиться этим временем с умом, если не хотите последовать за нашей общей знакомой.

– И куда же я должна последовать? – с вызовом спросила Надя. – Ранней пенсией меня уже пугали, как и увольнением. Чем будете пугать теперь?

– Я вас не пугаю, а предупреждаю. Исполняю долг честного гражданина. Вы ведь здесь совсем ни при чем, Наденька. Просто оказались не в то время не в том месте и попали под дурное влияние. Все это пока исправимо. Не отходите от инструкций, не лезьте, куда не следует, и все будет хорошо. Быть может, вам даже удастся найти местечко получше и покинуть город целой и невредимой, забыв про все его секреты. Мое предупреждение понятно?

Она молча обдумывала услышанное. Привычка к дамоклову мечу над головой – это одно, а высказанные в лицо угрозы – совсем другое. Но кое в чем Комитет сильно ошибался. У нее еще есть преимущество.

– Понятно, – Надя недовольно поджала губы, но все же склонила голову. – Теперь я могу вернуться к работе?

– Конечно. Вынужден просить вас позаботиться о нашей библиотеке еще немного. До скорой встречи.

Кивнув на прощание, он вышел, и эхо уверенного стука каблуков еще долго разносилось по пустому этажу. Надя оперлась о стойку и тяжело перевела дух, пытаясь собрать мысли воедино. Александр открыто угрожал ей, но сути этих угроз она не понимала. Старшие члены Комитета дали ему задание найти нового библиотекаря. Получается, он его выполнил и снова хочет так или иначе от нее избавиться? Еще и намеки на судьбу Олимпиады… Мысли об исчезнувшей библиотекарше были спрятаны в самый дальний ящик памяти, вытесненные проблемами более насущными, но сейчас они полезли наружу. Теперь можно было не сомневаться, что в живых ее больше нет и Комитет однозначно приложил к этому руку. Неужели история с архивариусом, вопреки словам Эльдара, ничему их не научила? Или они решили, что в этот раз им все сойдет с рук?

«И сошло ведь», – поняла она. Даже когда Олимпиада заболела, никто не интересовался ее самочувствием, и сама Надя только злилась на библиотекаршу, чья работа свалилась на ее плечи. То, как ее называли – Фрекен Бок, – уже говорило достаточно. Дети Олимпиаду боялись, молодежь считала злой старой каргой, и даже взрослые не общались с ней достаточно близко, чтобы начать задавать вопросы после ее исчезновения. Все поверили в рассказанную Комитетом историю, и жизнь продолжилась своим чередом. Возможно, только Надя понимала, что с ней случилось, но ничего не могла исправить. А ведь Олимпиада, пусть даже их первая встреча прошла не очень удачно, в конце концов, потеплела к подопечной и защитила ее от Комитета… За что и поплатилась.

Надя сокрушенно покачала головой. Может, если бы она не отдала библиотекарше фотографию погибшего знакомого, сейчас все сложилось бы иначе. «Да, она была бы жива, а мои поиски увенчались полным провалом», – зло напомнила она сама себе и взъерошила волосы. Она все яснее понимала, что из сложившегося тупика нельзя было выйти без жертв. Нелюдимая пожилая женщина, которая слишком много помнила и слишком многим мешала, была обречена отправиться вслед за погибшим коллегой. А все из-за старых тетрадей, содержания которых никто точно не знал.

Она вспомнила письмо Аркадия, которое всегда держала при себе. По его словам, шахта успела создать множество «детей» с самыми разными силами, но они пали жертвами Комитета. «У каждого ее порождения есть свое предназначение». Могла ли шахта даровать Эльдару бессмертие, чтобы остановить убийства? И неужели она поведала Аркадию, как создавать подобных существ? «Страшно подумать, что начнется, если записи попадут в руки Комитета, – ужаснулась Надя. – Они смогут получить бессмертие, всезнание и черт знает что еще! Может, там и до золотого прикосновения царя Мидаса дойдет!» Она терялась в фантазиях, чего могут пожелать члены Комитета, но была уверена, что ничем хорошим для остальных людей это не закончится. А если кто-то из них получит силу убить Эльдара? Тогда эти записи становятся настоящим вопросом жизни и смерти…

Девушка заставила себя остановиться и выдохнуть. Не об этом сейчас надо думать. Важно другое. Незваный гость вел себя так, будто предостерегал ее от дальнейшего поиска дневников. Знай он, что тетради уже в ее руках, тон разговора был бы совершенно иной, а скорее всего, никакого разговора бы не было. Надя содрогнулась от мысли, что и ее самой, возможно, уже не было бы, и поспешила вернуться к рассуждениям. Комитет еще в неведении – это и хорошая новость, и плохая. Хорошая, потому что у них с Эльдаром есть время подготовить тетради-приманки и как следует спрятать оригиналы, а быть может, даже что-то из них расшифровать. Плохая, потому что они продолжат следить за ней в оба. Судя по словам Сашеньки про кладбище, слежка и не прекращалась. Кто им рассказал? На кого думать? Оставалось только надеяться, что Комитету донес не кладбищенский сторож. Но будь это так, дневники уже были бы у них в руках…

Выдавив еще один тяжелый вздох, она потерла лоб и сжала виски. От сложных размышлений уже болела голова. Или это от удушающего запаха цветов, который забивает ей нос последнюю четверть часа?

Принюхавшись, она обошла стойку и увидела позабытые тюльпаны. Один взгляд на цветы воскрешал в памяти лицо Александра и его противные ямочки на щеках, и Надя невольно задумалась, сможет ли когда-то снова полюбить тюльпаны. Цветы все так же лежали на столе, разносили вокруг приторный запах, пачкали стекло пыльцой и лепестками. Не в силах больше терпеть напоминание о нежеланном госте, она схватила букет, смахнула со стола пыльцу и вылетела из библиотеки. Этого запаха не должно было быть нигде поблизости, даже на одном этаже с ней. «Чем дальше, тем лучше», – решила Надя и спустилась в туалет первого этажа. Там, около унитаза, стояло пустое мусорное ведро. Пустым оно было потому, что туалетная бумага оседала в карманах гардеробщицы, и обычно Надя на это ругалась, но сейчас была этому рада – уж слишком большим оказался злосчастный букет, настолько большим, что не помещался даже в пустое ведро. Что ж, так даже лучше – и Надя сломала веник о колено, как следует насладившись хрустом стеблей и шуршанием смявшейся обертки. Бросив букет в ведро, она усердно его затоптала, чтобы цветы совсем не показывались наружу, и с чувством глубокого удовлетворения вышла в холл. Теперь, когда все следы неприятного визита были уничтожены, к девушке вернулись силы и желание заняться делом. А дел было невпроворот.

Скопировать, разрезать, разложить страницы. Обязательно в неправильном порядке, чтобы усложнить жизнь тому, кто их найдет. Скопировать, разрезать, разложить. Скопировать, разрезать, разложить. Свернуть работу к концу учебного дня, когда школьники приходят с новыми списками литературы, а там и взрослые подтянутся после работы. Задержаться, но ненадолго, чтобы не привлекать внимания. Каждый вечер она забирала с собой все больше и больше распечатанных листов и продолжала трудиться уже в общежитии: размачивала страницы в чае и кофе, склеивала и сшивала из них подобие тетрадей. Наутро все повторялось, и постепенно «записи архивариуса» множились. Благодаря перемешиванию страниц – ее собственная идея! – Надя могла сделать из одной тетради несколько, и сам архивариус не понял бы, какой из зашифрованных текстов правильный. Она не знала, сколько времени это им выиграет, но надеялась, что достаточно, чтобы хотя бы приблизиться к разгадке кода. И, возможно, уехать из Шахтара как можно дальше.

Ей не терпелось поговорить с Эльдаром, показать ему готовые копии и взять новую тетрадь. Надя придумала несколько мест, где их можно спрятать, но не хотела что-то делать без одобрения друга. К тому же он не знал о визите Александра в библиотеку и угрозах, и интересно было выслушать его мнение. Сам Эльдар все время пропадал то в больнице, то на кладбище и появлялся в общежитии лишь под самое закрытие. С Надей он даже не разговаривал, ограничиваясь короткими кивками, если они случайно пересекались в коридоре. В эти редкие моменты она видела, что мешки под его глазами стали еще чернее, и невольно задумывалась, спит ли он вообще.

Сама она тоже не высыпалась. Продолжать работу над поддельными дневниками приходилось до поздней ночи. Лена поначалу заинтересовалась, почему она так засиживается, а Надя, не подумав, ляпнула, что делает копии архивных документов для Эльдара. Она испугалась, что сказала лишнего, но соседку это объяснение устроило. Больше она не приставала с вопросами и иногда даже оставляла на Надином столе недопитый черный чай. А когда Лена видела десятый сон, Надя при свете настольной лампы собирала из страничек книги почти что собственного сочинения. Время переставало существовать, Надя могла просидеть за работой до самого утра и даже не заметить этого. Темные и туманные мартовские ночи заставляли забыть о скорой весне, и, если бы не запах шоколада, которым пропиталась вся комната и от которого постоянно хотелось есть, она была бы уверена, что только вчера вернулась с холодного зимнего кладбища. С улицы не доносилось ни звука, и общежитие погружалось в тишину. Каждая следующая ночь была похожа на предыдущую, но парад одинаковых дней не мог продолжаться вечно.

Остановившееся время пошло вновь одним днем, в то мгновение, когда густую тишину ночи разбил тихий звон. Надя вздрогнула, дернула головой вверх, но не увидела в окне ничего примечательного. Да и что увидишь ночью с пятого этажа…

Тишина восстановилась. Девушка уже подумала, что задремала над очередной тетрадью и странный звук ей примерещился, как раздался еще один звон. Отдаленный и глухой, но ясно различимый. Звон, который Надя никогда раньше не слышала, но сразу поняла, что он означает.

По радио завыл сигнал тревоги.

– Лена! – Она вскочила со стула и бросилась будить соседку. – Лен, просыпайся! Тревога!

Пока та протирала глаза, Надя кинула в сумку документы и копии дневников архивариуса. Оглядела свою половину комнаты – не забыла ли чего важного, – и остановилась взглядом на листе со списком правил общежития. Она давно уже в него не смотрела, но одно правило врезалось в память после первого же прочтения. Среди прочих оно было слишком нормальным.

При включении сигнала тревоги немедленно покиньте здание.

– Куда собралась? – зевнула Лена, наконец, соизволив сесть на кровати. – Это не у нас.

– То есть? Ты не слышишь, как орет?!

– Слышу. – Она стянула чепчик и поправила бигуди. – Только это внизу орет. Второй этаж или даже первый. Вот они сейчас эвакуируются. Поверь, если бы тревога была на нашем этаже, она бы и мертвеца из гроба подняла.

Лена подошла к окну и прижалась к стеклу носом, стараясь разглядеть улицу. Пока соседка карабкалась на подоконник, Надя еще раз посмотрела на список правил.

– Но здесь написано, что нужно покинуть здание.

– Ага, любыми способами, – повторила блондинка. – Только из окна сигать не надо, с пятого-то этажа. Будь это днем, мы бы побежали. А по ночам тревогу включают только поэтажно, если не случилось чего-то совсем из ряда вон. Сама подумай, что тут начнется, если все ломанутся на выход!

Надя вспомнила, к чему привела их с Леной вылазка на первый этаж, и содрогнулась. Помножить это на количество человек, которые сейчас внутри, – и здание точно обрушится им на головы! Оно уже недовольно вибрировало, хотя тревога звучала только на одном этаже. Что бы ни случилось внизу, общежитию это совсем не нравилось.

Не в силах противиться любопытству, она тоже залезла на стол и прижалась к окну, руками прикрыв блики от лампы. Далеко под ними, на заснеженном поле перед общежитием толкались темные фигурки жильцов первого этажа. На них махала руками низенькая вахтерша, а рядом суетилась еще одна фигура, наверное, старший по этажу. Почти все окна в здании светились, и жильцы наверняка так же прилипли к стеклам, пытаясь понять, что происходит. На фоне стены электрического света выделялся темный первый этаж и пляшущее красноватое пятно, скромно жмущееся к краю здания, к оплавившимся от тепла сугробам.

– Не может быть… – пробормотала Надя, не веря своим глазам.

Лена тоже заметила отблески, в ужасе ахнула, рывком открыла окно и высунулась наружу по пояс. Ветер вздыбил волосы, бигуди едва удержались на бесцветных прядях.

– Куда?! – крикнула Надя и бросилась вытаскивать соседку из окна.

Та только отбивалась и тыкала пальцем куда-то вниз:

– Надька, да ты смотри! Пожар!

Лена подтащила ее к себе, и Надя сжалась от ударившего в лицо ледяного ветра. Однако так и в самом деле было лучше видно, и теперь она могла разглядеть пламя в одном из окон первого этажа. Жильцы забрасывали огонь снегом снаружи, и, видимо, тушили изнутри, потому что его пляшущий свет гас с каждой минутой. Но вместе с этим нарастала вибрация здания, и вскоре дребезжание стекол заглушило даже захлебывающееся тревожным воем радио. Выгнанные на улицу ребята с первого этажа, которые уже собрались было у входа в общежитие, испуганными муравьями бросились врассыпную и, отбежав подальше, обернулись на дрожащее здание.

– Черт! – Лена юркнула внутрь и дернула Надю за собой, захлопнув окно у нее перед носом. – Надеюсь, нас никто не заметил…

– Зачем ты вообще открыла окно, это же запрещено! И так все здание уже шатается!

Словно подтверждая ее слова, общежитие содрогнулось от первого до последнего этажа, будто встало на горячие угли. Вспомнив о правилах, девушки схватили одеяла и быстро сели в дверных проемах.

– Вот именно, и так трясет, – буркнула Лена и невозмутимо поправила бигуди. – Еще и окно на первом этаже разбито. Одним больше, одним меньше, хуже уже не будет!

И впрямь, казалось, что хуже некуда. Пол и стены тряслись так сильно, что завернувшиеся в одеяла девчонки дрожали как холодец. Окна дребезжали, им подпевала звенящая в шкафах посуда. Вещи полетели со столов и полок, но шума падения почти не было слышно за грохотом и скрипом. Где-то в коридорах завывал ветер, словно здание всасывало воздух через выбитое окно, и не могло выдохнуть его, распираемое холодом, потерявшее драгоценный вес в самом основании, растревоженное ночной сиреной. Оно ревело, или это ревело нечто, живущее в пустоте под ним, и Надя натянула одеяло на голову в тщетной попытке закрыться от пробирающего до костей звука. В памяти всплыли все страшилки, рассказанные Леной и Эльдаром, и тут ее осенило ужасающей мыслью. Загибая пальцы, девушка попыталась вспомнить, какое по счету окно горело на первом этаже, но сосущее чувство в животе подсказывало, что догадка верная.

– А… – Она повернулась к соседке, и той хватило одного взгляда в распахнутые от страха глаза, чтобы понять, чего Надя испугалась.

– Он в ночь сегодня. – Лена подтянула колени к груди, спряталась под одеяло. – Да и что ему будет вообще…

И то правда. Даже если его комната сгорела, Эльдар сможет оправиться от ожогов, следа не останется. Но Надя не могла перестать беспокоиться. Она не успела даже рассказать Эле об угрозах, а он уже стал их целью. И это была именно угроза: Комитет знал, что Вечного таким не убьешь. Они хотели его напугать? Или же обращались к ней, намекали, что она – следующая?

Общежитие ненадолго затихло, но не успели девушки перевести дух, как по бетону снова пробежала дрожь, зазвенели стекла, с треском погасла забытая лампа и щелкнул холодильник.

– Только короткого замыкания нам тут не хватало, – пробормотала Лена. – Как теперь заснуть…

У Нади сна не было ни в одном глазу. Она смотрела в угольно-черный квадрат окна – электричество отключилось не только в общежитии, но и вокруг него, – и думала об оставшихся на улице жильцах с первого этажа, о том дневнике, который мог пострадать при пожаре, о других тетрадях, спрятанных Эльдаром где-то в кладбищенской сторожке, и о том, как мало времени у них на самом деле осталось. Бросив взгляд на завернувшуюся в одеяло соседку, она вспомнила о Жене и тяжело сглотнула. Как она могла быть уверена, что Комитет не нацелится и на них? Пусть ни Лена, ни Женя ничего не знали о записях архивариуса и той опасной гонке, в которую впуталась Надя. В конце концов, Комитет уже убивал людей и этим поджогом ясно дал понять, как далеко готов зайти.

В глазах защипало, и девушка тихо всхлипнула. Больше всего она хотела, чтобы все это прекратилось: конвульсии раненого здания, погоня за чужими секретами, обман, недомолвки, угрозы от городской власти, двусмысленные намеки и вся чертовщина, которую устраивали люди в погоне за сверхчеловеческими способностями и древними силами природы. Хотела бы, чтобы этого никогда не происходило, чтобы можно было выйти из игры и не возвращаться больше никогда. Но вместе с тем она понимала, что не ушла бы, даже если бы возможность подвернулась снова. Дважды она могла все бросить и дважды отказывалась, ведь у нее есть работа, которую нужно было закончить. Да, она будет плакать, бояться и злиться, но именно ей предшественник доверил секрет, от которого зависят жизнь и свобода ее друга и, возможно, не только его. Если, защитив записи, она сможет остановить убийства невинных людей, она это сделает. Как можно быстрее, чтобы не успеть испугаться.

Определившись с намерениями и уговорив себя пока что не бояться, Надя вытерла слезы уголком одеяла и пристроила лоб на коленях. Общежитие все еще трясло, но она старалась не прислушиваться к стонам и скрипам бетона. Накрывшись с головой, она погрузилась в размышления и, убаюканная раскачивающимся зданием, незаметно задремала.

Дребезжание будильника выдернуло девушку из поверхностного сна, который не восстановил ни капли потраченных сил. Надя повернулась, чтобы выключить его, и мешком хлопнулась на пол. С тяжелым стоном она потерла ушибленную голову и выпуталась из одеяла.

– Уже утро, что ли? – раздался откуда-то сонный голос соседки. – Я как будто всю ночь гуляла…

Надя чувствовала себя такой же разбитой, и с каждой минутой ей становилось все хуже. Электричество так и не включили, они не могли даже поставить чайник. К счастью, отопление и горячая вода еще были, но от одной мысли заварить кофе водой из-под крана ее тошнило. Только под горячим душем Надя смогла смыть остатки сна и немного приободриться. Впервые идея прийти на работу пораньше показалась заманчивой: там хотя бы можно будет выпить кофейку и окончательно проснуться под светом гудящих ламп.

Однако стоило выглянуть за порог комнаты, в ноги ей спланировал лист с обновленными правилами общежития. Криво написанные красной ручкой поверх старых, новые правила утверждали комендантский час с восьми до восьми, закрывали для посещения подвал, запрещали открывать окна абсолютно всем и снова запрещали ходить между комнатами.

– Не общага, а концлагерь, – вздохнула Лена, прочитав список через плечо соседки. – А жить-то как?

– Думаю, это ненадолго, – понадеялась та. – Наверное, хотят обезопасить все на время ремонта. Здесь когда-нибудь делали капремонт?

Медсестра пожала плечами.

– Если и было такое, то при царе Горохе, – предположила она. – Насколько я знаю, комендант против масштабных ремонтов. Чуть подкрасить, подлатать – это можно, вон, недавно стены штукатурили, а что посерьезнее… Окна тут точно не меняли со времен постройки.

Надя обернулась на старое окно, которое чудом пережило ночную встряску. В ушах как будто до сих пор звенели стекла, и этот надоедливый звук воскресил в памяти еще один, встревоживший ее прошлой ночью, и теперь Надя поняла, что тот звон ей не приснился. Она слышала, как разбили окно. Цокнув языком, она поругала себя за то, что не обратила внимания даже на время происшествия, но переживать об этом было поздно. Что-либо выяснить теперь получится только внизу, на пострадавшем первом этаже.

Когда она спустилась, уже почти пробило восемь, но вахтерша все равно обложила ее и еще несколько жильцов ругательствами за слишком ранний выход. В холле толпились злые и замерзшие обитатели первого этажа, которых только-только пустили внутрь, а те, кто попадал на улицу, с любопытством рассматривали обгоревшее крыло и все остальное здание. Прыгая через ступеньку, Надя сбежала с крыльца и тоже оглянулась, чтобы воочию убедиться в своих предположениях.

Комната Эльдара зияла черным квадратом разбитого окна. Девушка глянула на землю: осколков совсем не было, а значит, окно не лопнуло от высокой температуры, его и правда разбил кто-то с улицы, и она это слышала. Рама выгорела почти целиком, стены вокруг окрасились сажей, а сугробы растаяли, обнажив сырую землю и фундамент здания. От обгорелой рамы по стенам разбегались трещины. Они вливались в трещины побольше и сетью опутывали все здание.

– Как странно, – подумала Надя вслух. – А трясло так, будто вся общага уже рассыпалась…

– Не верь всему, что видишь, – раздался неподалеку знакомый голос, и она закрутила головой в поисках друга.

Эльдар стоял чуть в стороне, докуривал сигарету и задумчиво глядел на окно своей комнаты. Судя по горке бычков под ногами, курить он начал сразу, как вернулся с работы.

– Трясло ночью, значит? – уточнил он, прикуривая новую сигарету от старой. – Сильно?

Надя призадумалась. Тряска была долгой, да, но насколько это было страшно…

– Бывало и хуже. Но электричество на моей памяти еще не отключалось.

– Даже так? Думаю, вахтерша выключила. Пожарная безопасность и все такое. А теперь она не пускает меня в мою же комнату…

– Почему?

Эля глубоко затянулся и выпустил через нос струи дыма. На Надю он так и не взглянул.

– Тоже что-то про безопасность. Ага, конечно. Комитетчиков они ждут, вот и все. Утро добрым не бывает, ничего не скажешь.

– И что теперь? – шепотом спросила она. Парень безразлично пожал плечами.

– Все важное цело, – многозначительно сказал он и впервые чуть повернулся к ней, – так что не боись. Неприятность эту мы переживем… Подержи-ка!

Зажав сигарету в зубах, он сбросил с плеча сумку и всучил ее Наде. Та не успела глазом моргнуть, как Эльдар в два шага оказался у здания, подтянулся на треснувшем подоконнике и забрался в разбитое окно. Из комнаты раздался хруст стекла. Пока девушка оглядывалась по сторонам, опасаясь, как бы его трюки никто не заметил, хозяин комнаты деловито перебирал остатки вещей. Его интересовал стоявший у окна стол, который пострадал от пожара больше всего. Надя вспомнила про папки с документами и переписанными статьями из старых газет, которые и стали судьбоносным началом их странной дружбы. Если эти документы ночью были на столе, то теперь хлопьями пепла летали по комнате. Она поймала один из таких серых лепестков, вынесенный из окна ветром. Он рассыпался в руках, окрасив пальцы золой, и девушка вспомнила о старых фотографиях. Пролежав в архиве с десяток лет, снимки показались на свет только для того, чтобы искупаться в луже по вине непутевого нового архивариуса и погибнуть в пожаре, устроенном назло бессмертному патологоанатому. «Какая печальная участь», – вздохнула Надя, стараясь не думать о том, какой конец может встретить она сама.

– И что это мы тут делаем?

Она подпрыгнула и резко повернулась. Борис стоял прямо за ее спиной – как только она не услышала шагов? – но архивариус совершенно его не интересовала. Все внимание мужчины было направлено на Эльдара, который все еще копался в столе.

– Эльдарушка, – позвал он. Парень недовольно поднял голову, но только на секунду, и тут же вернулся к прежнему занятию, – ну что же ты, мы ведь так давно не виделись.

– Еще век бы тебя не видеть, – процедил Эльдар, не выпуская из губ сигарету.

– Эльдарушка, не стоит заходить на место происшествия без разрешения, – Борис словно не заметил его недовольства. – Можно пораниться.

– Ага, об осколки, которые почему-то внутри комнаты, а не снаружи, – парировал тот, продолжая копаться в ящиках стола. – Что, поджечь изнутри яиц не хватило? Общажную зверушку испугались?

Каждое его слово цедило яд, и даже комитетчик это почувствовал: приторная улыбка медленно сползла, обнажая его истинное лицо.

– Не говори о том, чего не знаешь, – неожиданно холодно отчеканил Борис. – И вылезай оттуда немедленно, пока я милицию не позвал!

– Не тявкай. – Эльдар, наконец, нашел что-то, чему удалось пережить пожар, и выудил на свет стопку полуобгоревших тетрадей. – Зубы не выросли меня кусать.

– Ой ли? – хмыкнул мужчина. – Как по мне, эти зубы уже вцепились тебе в ногу, и очень крепко.

Эльдар поднял на него тяжелый взгляд. Сгреб свои заметки, перемахнул через окно, приземлившись прямо перед Борисом, и выпустил дым ему в лицо.

– Не забывай, Борь: вы все не вечные, – прошептал он на ухо закашлявшемуся мужчине. – А я – да. Так что подумай еще раз. Хорошенько подумай.

Надя стояла рядом и боялась шевельнуться. Эльдар выпрыгнул из окна собственной сгоревшей комнаты, а теперь в лицо угрожал сотруднику горисполкома и разве что не тушил о него сигарету. Это зрелище отогнало всех зевак на сотню метров. Выходя из общежития, жильцы поворачивали головы к месту ночного пожара, но, оценив напряженную обстановку, сразу торопились по делам. Она осталась около двух мужчин, готовых кинуться в драку, совсем одна, и очень хотела провалиться сквозь землю. Плевать, что за чудовище там живет, даже с ним будет не так страшно.

Наэлектризованную атмосферу разрядил высокий женский голос. Резко повернувшись к источнику шума, Эльдар и Борис открыли было рты, но тут же осеклись: на крыльце стояла комендант общежития вместе с двумя пожарными и милиционером. Комитетчик откашлялся и поправил галстук, а Эльдар, не говоря ни слова, выдернул сумку из Надиных рук и быстрым шагом пошел прочь от общежития. Девушка бросилась за ним, спиной ощущая пристальный взгляд Бориса.

– Эля! Эля, постой! Да погоди же ты!

Парень сбавил скорость, только когда Надя дернула его за рукав, требуя остановиться. Переводя дух, она обошла его и с усилием забрала прижатые к груди тетради.

– Куда ты умчался?.. – пробормотала девушка и только тут заметила сникшее лицо друга.

От ярости, которую Эльдар дымом выдыхал на Бориса, не осталось и следа. Он закусил губу, смотрел в одну точку где-то выше ее головы, и Наде показалось, что он вот-вот заплачет. Девушка погладила его по плечу, но Эля только отвернулся.

– Прости, – ответил он севшим голосом. – Я… просто очень устал.

Устал. Вернуться с ночной работы и обнаружить, что возвращаться больше некуда. Встретиться лицом к лицу с теми, кто за это в ответе, но быть бессильным что-либо доказать. Знать, что в твоем жилище хозяйничают другие, и понимать, что ничего не можешь с этим сделать. Надя назвала бы это иначе. Если бы она плохо знала Эльдара, она бы сказала, что у него опустились руки. Но он просто устал. Устал бороться за право знать правду о себе, за возможность спокойно жить и работать. А теперь на него ляжет еще и обязанность защищать знания архивариуса и помогать следующим несчастным, которых шахта решит наградить силами без их согласия.

– Это я забираю. – Она стряхнула с его тетрадей сажу, спрятала их в сумку и достала кое-что другое. – А тебе нужно отдохнуть. Вот, возьми.

Эльдар не сразу понял, зачем она протягивает ему ключи, а потом со слабой улыбкой отклонил ее руку и покачал головой:

– Спасибо, но я и на работе могу вздремнуть. Тем более что правила…

– Запрещают только переходы между комнатами, а меня в здании вообще не будет, – настояла девушка и вложила связку в его ладонь. – А о морге даже не заикайся. Отоспись как следует, прими душ, приведи мысли в порядок. Вечером в библиотеку принесешь.

Поколебавшись, он все-таки взял ее ключи и коротко кивнул, благодаря не столько словами, сколько взглядом. Надя улыбнулась в ответ и проследила, что он точно пошел к общежитию. Только когда черная куртка скрылась за поворотом, она поняла, что опять забыла рассказать об Александре и угрозах от Комитета. Наверное, сейчас это было бы уже слишком. «Как приду, поставлю на ладони крестик», – подумала она и поспешила в библиотеку. Не выспавшаяся, перевозбужденная, она словно подсознательно искала решение навалившихся проблем и вдруг поняла, что Комитет сам дал им отличную возможность себя обмануть. Оставалось только этим воспользоваться.

Видели бы ее сейчас мать с отцом! Единственная дочь, которая, если верить письмам и звонкам, упорно трудится на двух работах за одну зарплату и гуляет с врачом-педиатром (строго в рамках приличий), на самом деле следит за партийными служащими, пускает чужого мужчину в свою комнату, ворует библиотечные ключи и тайком носит их к мастерам-ключникам, незаконно использует казенное имущество и в целом крайне халатно относится к своим непосредственным обязанностям. Справедливости ради, обычно она не покидала библиотеку в рабочее время, но сегодня был особый случай. Нужно было много всего успеть за один день, и Надя очень радовалась, что в библиотеку почти никто не приходил. Если бы она верила в привидения, решила бы, что это дух почившего архивариуса отводит от библиотеки читателей, чтобы преемница успела осуществить задуманное.

Одним из немногих, кто пересек порог взрослого отдела в тот день, стал Эльдар. Он махнул рукой Наде, которая общалась с поздним посетителем, и отошел к стеллажам в молчаливом ожидании. На секунду отвлекшись, девушка мельком осмотрела его. Издалека казалось, что в глаза вернулся живой блеск, да и держался он куда спокойнее, чем утром. А когда читатель ушел с новой книгой и Эля подошел к конторке, то даже сумел улыбнуться.

– Выглядишь гораздо лучше, – подбодрила его Надя.

– Сон творит чудеса. – Он покрутил связкой ключей на пальце. – Ленка поворчала, конечно, но так, для проформы. Электричество дали, но она даже не стала сушить волосы феном, чтобы меня не разбудить. Потом высказала за то, что ей пришлось маяться с полотенцами.

– М-м-м, какая забота! – Она забрала ключи от комнаты и повесила ему на палец другую связку: – Дарю.

Эльдар нахмурился, недоуменно разглядывая новенькие ключи.

– Не общажные… – сразу понял он. – Ключей от больницы у тебя быть не может, от квартиры Серого, думаю, тоже пока нет. Зачем мне ключи от библиотеки?

– Угадал. Здесь ключ от главного входа, от туалета на втором этаже, от каморки гардеробщицы и от комнаты с ксероксами, – объяснила библиотекарь, пока раскладывала вещи по местам. – На первом этаже, за гардеробом, маленькая комнатка. Там есть диван, чайник и все необходимое. Ночью она пустует, можешь там спать. Я ночевала там разок. Было неплохо, но ты помнишь, чем это закончилось. С туалетами понятно, обычно я их не закрываю, но мало ли. А…

– Спасибо большое, но я уже предупредил всех, что какое-то время поживу на работе, – перебил Эльдар. – Не подумай, я очень ценю то, что ты для меня делаешь, но не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

– Об этом надо было думать раньше, – хмуро улыбнулась девушка. – Пойдем, поможешь мне.

Расставляя по стеллажам книги, которые Эля таскал за ней по всему отделу, Надя пересказала последний визит Александра. За прошедшие дни точные слова стерлись из памяти, но угрозы «свободным временем» и намеки на судьбу старой библиотекарши запомнились даже слишком хорошо.

– Я уже по уши в неприятностях, – подытожила она и забрала из рук Эльдара последнюю книгу. – Ты знал… про Олимпиаду?

– Догадывался, – спокойно ответил он. – Поначалу я не был в этом уверен и не хотел зря тебя пугать. К нам она не попадала, да и могилы как будто не было. Только потом я заметил на кладбище свежевскопанную землю…

– Думаешь, это была она? – прошептала Надя.

От одной мысли о земляном пригорке без имени и дат по спине пробежали мурашки.

– По времени сходится, да и без вести пропавших в городе больше не было. Но это дело прошлое. Что важнее, мы их серьезно разозлили. Сегодняшняя ночь это только подтверждает.

– А еще я думаю, что меня так или иначе отсюда выживут, – добавила Надя. – Не просто так он намекал, что скоро у меня «появится свободное время». Либо уволят, либо возьмут еще одного человека, и тогда я не смогу пользоваться библиотекой так же свободно, как сейчас. Мы должны снять с дневников копии как можно скорее, поэтому я и сделала для тебя ключи.

Она открыла безымянную комнату и продемонстрировала Эльдару копировальные машины. Возле одной из них лежала старая тетрадь архивариуса, рядом валялись канцелярские принадлежности. Парень окинул комнату взглядом и хитро сощурился. Он наконец понял ее задумку.

– Похоже, меня ждет много ночной работы.