Наступили темные времена. Местные с тоской смотрели на затянувшееся тучами небо и включали лампы с самого утра. Врачи из общежития обсуждали сезонные вирусы и гадали, сколько отмороженных конечностей отрежут хирурги этой зимой. Надя целыми днями сидела на телефоне, слушая извинения заболевших читателей и перенося даты сдачи книг в карточках, а от тех, кто все же добирался до библиотеки, старалась держаться подальше, чтобы ничего не подхватить. Олимпиада Васильевна ушла на затянувшийся больничный, и девушка тащила всю библиотеку на своих плечах.

Только сотрудников горисполкома не брали никакие болезни. Александр перестал появляться в архиве, и Надя уже было обрадовалась, но вместо него появилось сразу двое незнакомцев. Почти каждый день они приходили с утра, уходили с закрытием библиотеки, и оставалось только гадать, что там можно делать так долго. Даже учитывая, что она все-таки отдала им ключ от пустого кабинета архивариуса… И до сих пор чувствовала себя предательницей. Этому не было причины, но ощущение не отпускало, настырным колоколом звенело в голове. Поэтому Надя до глубокой темноты отрабатывала долг перед умершим предшественником.

Когда молчаливые захватчики уходили и библиотека закрывалась, ее день не заканчивался. Девушка в одиночку наводила порядок в отделах, готовилась к следующему рабочему дню, а затем спускалась в архив. Уже наметанный глаз быстро отмечал, с чем похозяйничали сегодня, и она кропотливо возвращала архиву привычный вид. Возможно, это мешало незваным гостям работать, но они ничего не говорили, а ей так становилось спокойнее. Каждый день она, уставшая и промокшая под продолжающимися ливнями, возвращалась в пустую комнату. Лена пропадала на дежурствах, Надя ложилась спать и просыпалась в одиночестве.

Вскоре этих усилий стало недостаточно. Ревизоры добрались до протоколов заседания горисполкома. Надя не знала, что именно они искали, но в архиве словно проходил ураган. Она тратила часы, собирая листы с пола и раскладывая по папкам в нужном порядке, недосчитываясь новых и новых страниц. Казалось, они делают это специально, чтобы добавить ей работы и вывести из себя. Что ж, у них получалось: с каждым днем девушка возвращалась все позже, едва успевая в общежитие к комендантскому часу. Она не видела солнечного света, не высыпалась и не встречалась с друзьями.

– Ну почему на больничном она, а не я?! – горько воскликнула Надя в очередной вечер, отданный архиву.

Одинокий голос отразился от бетонных стен и затерялся в разбросанных по полу желтых листах.

– Хотя кто бы делал эту работу за меня, будь я на больничном? Фрекен, что ли? Ага, конечно. Даже Эльдара не припряжешь, он на работе… наверное. Только я торчу тут и сама с собой разговариваю, как сумасшедшая.

Со вздохом она опустила руки. Стоило замолчать, и тишина тут же сдавила уши, а стены как будто сомкнулись над головой. Так чувствовал себя Геракл, когда чистил авгиевы конюшни? Вот только она не дочь Зевса, да и рек, чтобы смыть весь этот беспорядок, под рукой нет, хотя идея затопить архив к чертовой матери показалась очень заманчивой.

Надя глянула на наручные часики.

Половина десятого.

В ужасе она взлетела по лестнице и посмотрела на электронные часы. «21:54» светилось угрожающим красным, отражаясь в стеклах запертых дверей.

– Приехали, – равнодушно ругнулась Надя и запустила пальцы в волосы. – Ну, это должно было когда-нибудь случиться.

Пропуску комендантского часа она не удивилась. Последние дни она угадывала время каким-то чудом и приходила в общежитие под самое закрытие. Она знала, что играет с огнем, но отнести часы в ремонт так и не удосужилась. Случилось то, что должно было случиться, а она слишком устала, чтобы корить себя за забывчивость.

– Теперь я могу хоть всю ночь тут копаться, – без восторга протянула она, оглядывая пустой этаж.

Взгляд остановился на неприметной двери позади гардеробных вешалок. За ней нашлась каморка с диваном и маленьким столиком, на котором сгрудились стопки кроссвордов, пачка индийского чая, немытая кружка и старый будильник. Его стрелки, в отличие от Надиных часиков, показывали правильное время.

– Теперь понятно, где гардеробщица вечно пропадает, – вздохнула девушка. – Хоть на стульях спать не придется.

Потратив еще час на ночную уборку, она заперла архив и главные двери библиотеки, выключила свет, умылась в туалете и спряталась в каморке. Счастье, что хоть встать можно под самое открытие: в конце концов, она уже на работе!

Она уже улеглась, но тут же встала снова и закрыла неприметную дверь. Конечно, здесь ей ничто не угрожало, но пустой холл с темнеющими рогами вешалок и красными цифрами часов будил позабытые детские страхи. Хотелось рассказать об этом Лене, посмеяться вместе с ней и накрыться одеялом, чтобы никто не схватил за ногу и не утащил в ночь. Но поговорить было не с кем, и Надя молча завернулась в колючий шерстяной плед. Завтра Лена наверняка будет шутить о том, где соседка провела эту ночь, если, конечно, сама сейчас в общежитии. В любом случае надо будет рассказать ей о библиотечной ночевке.

Представляя, как они будут смаковать эту историю и перемывать кости гардеробщице и Фрекен, Надя поплыла на волнах дремоты. Тиканье будильника убаюкивало, постепенно становясь все глуше и глуше.

…

ЩЕЛК!

…

ЩЕЛК!

…

Глаза распахнулись.

Входные двери тяжело скрипнули. Эхом застучало множество шагов.

Надя облизала вдруг пересохшие губы и медленно приподнялась. Из-за двери послышались неразборчивые голоса и скрип еще одной двери. Когда голоса стихли, Надя сползла с дивана и на корточках подобралась к выходу из каморки. Прислушавшись, она тихонько выскользнула в гардероб, на четвереньках переползла под тень длинной стойки и высунулась наружу.

За двойными дверями актового зала, в котором выступал театр кукол и проводились разные собрания, горел свет и шло жаркое обсуждение. Надя снова облизала губы и прислонилась к стойке. Внутри боролись любопытство и ужас. Ночные гости думали, что одни в библиотеке, и не закрыли двери зала. Она могла подобраться ближе и подслушать, о чем они говорят. Но если ее заметят… В памяти невольно всплыли слова Олимпиады о прошлом архивариусе, и Надя вжалась в стойку, спряталась в безопасную темноту. Может, лучше будет сделать вид, что ничего не слышала, вернуться в каморку и лечь спать? Вот только теперь она до утра глаз не сомкнет.

«Боже, что я делаю?» – неслышно прошептала она, проскользнула к дальней стене и, переползая от одной тени к другой, добралась до большого цветочного горшка. Странного вида дерево с жуткими игрушками на ветках украшало вход в кукольный театр и было прекрасным укрытием от незваных посетителей.

В многоголосых выкриках невозможно было ничего разобрать, и она осторожно подобралась ближе. Тут же кто-то внутри застучал по столу, и девушка юркнула обратно.

– Товарищи! – услышала она знакомый приторно-добрый голос Бориса. – Товарищи, давайте успокоимся. Все же хорошо, ситуация под контролем.

– Под чьим контролем?!

Надя тихо ругнулась, узнав голос молодого «Сашеньки» из горисполкома.

– Я же доложил, что Вечный начал действовать! Разве мы не должны что-то с ним сделать?!

– Вечного неспроста так прозвали, – отозвался хриплый голос какого-то старика. – Ничего ты ему не сделаешь. За ним можно только наблюдать, и то молодняку я бы это не доверил. Они его не знают.

Снова поднялась ругань, снова по столу застучали кулаком.

– Товарищи! – на этот раз к порядку призвала какая-то женщина. – Двенадцать часов. Прошу занять свои места.

Застучали каблуки, заскрипели стулья, недовольный гул утих. Где-то далеко зашелестела бумага, застучала печатная машинка.

– Заседание Комитета от двадцать первого ноября объявляю открытым, – ровным голосом объявила та же женщина. – На повестке дня сегодня…

Надя отшатнулась и прикрыла рот руками. Возглас застрял в горле, но громко, на весь холл, застучали зубы. Был только один Комитет, который мог тайком собираться в библиотеке посреди ночи. Комитет, который следил за ней, хозяйничал в ее архиве и убил ее предшественника. Комитет, который якобы распустили, но вот он, прямо за дверью, обсуждает свои дела, словно организует субботник.

«О боже, – подумала Надя, через силу подползая обратно к двери. – Прибавится же у меня седых волос…»

– Как проходит инспекция архива? – услышала она бесстрастную женщину.

– По плану, – ответил еще один смутно знакомый голос. – Осталось проверить две секции. Все, что предназначалось к ликвидации, ликвидировано. На следующей неделе можем закончить. Если надо и дальше отвлекать архивариуса, затянем. Но дальше месяца тянуть не выйдет, она что-нибудь заподозрит. И так волком на нас смотрит.

– Волком смотрит, значит? – уточнила женщина, и Надя скривилась: она не думала, что ее недовольство настолько заметно. – Конкретные претензии есть?

Повисла тишина. Девушка невольно сжалась, припоминая все, чем могла разозлить проверяющих. В пустом вестибюле редкие голоса отражались от стен и усиливались так, будто она сама сидела в зале и ей устраивали выволочку у всех на глазах. Только холодный пол под коленями напоминал, в каком дурацком положении она на самом деле находится.

– Никак нет, – наконец ответил голос, и Надя не сдержала вздох облегчения. – Работать не мешает, приходит после нас, порядок наводит. На вопросы отвечает, сотрудничает. Ключ отдала от того пустого кабинета. Если учесть, что она сейчас всю библиотеку на себе тащит, так и вовсе…

– Вас поняла, – прервала его женщина. – Если будет что сообщить, оформите служебную записку. Слишком уж пронырливая девчонка, да и с Вечным она на короткой ноге. Нужен новый архивариус, и побыстрее.

Надя чуть не задохнулась от возмущения. Это она-то «пронырливая девчонка»? Вкалывает как проклятая, слова против не скажет, света белого не видит. Так они еще и нового архивариуса ищут, не успела она и полгода проработать! «Ага, ищите дурака, – усмехнулась она про себя. – Десять лет искали, и то, если б не мой бывший, даже меня бы тут не было».

– Библиотекаря бы нового сначала найти. – Тут Надя напряглась. Это еще зачем? – Опять пришлют кого из-за гор, проблем не оберешься.

– Библиотекарь сойдет любой. Главное – архив.

– В архиве уже ничего не осталось!

– Если начнут проводить инвентаризацию, вскроется…

Зал потонул в споре, отдельные слова уже невозможно было разобрать. Далеко не сразу людей удалось угомонить окриками и стуком кулака по столу.

– Товарищи, товарищи! – воскликнул приторно-добрый голос. – Прошу вас, успокойтесь. Все под контролем. Как известно, проблемы с молодыми людьми все оттого, что у них слишком много свободного времени. Сейчас, когда Олимпиадушка так неудачно заболела, Наденька стала нашим спасением, и мы все будем ей очень благодарны, если она продолжит работать без лишних вопросов. С Вечным ситуация сложнее, конечно, но мы прекрасно знаем, как связать ему руки, делали это уже не один раз.

– Не недооценивай его, Борис, – встрял уже говоривший старик. – В дневники Знающего он вцепится мертвой хваткой. Не забывай, он думает, что найдет там ответы на свои вопросы, а эти вопросы для него важнее жизни, неважно, своей или чужой. Об этого многие зубы пообломали, и ты не будешь исключением.

– Сейчас у нас больше инструментов и есть преимущество внезапности, – возразил Борис. – К тому же нужно лишь задержать его, чтобы найти дневники раньше. Он и не заметит, у него ведь целая вечность впереди.

Несколько человек посмеялись над дурацким каламбуром.

– Не забывайте, что Вечный больше не один. С ним Надежда, у которой все еще есть доступ в архив. Она умная и догадливая, может что-то понять и предупредить его. Я считаю, эту угрозу нужно ликвидировать.

– Сашенька, я понимаю, тебе обидно, что девушка выбрала другого, – с укором вздохнул Борис. – Но Женечка тоже хороший человек, счастья им и долгих лет. Не нужно мстить. Тем более с использованием партийного ресурса.

– Нет, Борис, в чем-то Александр прав, – снова женский голос, смутно знакомый. – Девчонка слишком уж похожа на Знающего. Такая же прозорливая и пришлая из-за гор. Только вот просто так от нее не избавишься. Хватило уже того, что университет чуть проверку сюда не прислал. Нам только прокурорского расследования из-за ее смерти не хватало!

– Ну, знаете, сосульке на крыше глубоко плевать, из какого она там университета, – заметил кто-то, и Надя похолодела. – Конечно, будет бумажная волокита…

– А что важнее, без присмотра останутся и архив, и библиотека! – хрипло прикрикнул старик. – Сейчас нет смысла это обсуждать!

– Да, пора искать нового библиотекаря, – с неохотой согласился Борис. – У Олимпиадушки здоровье уже не то, да и склочная она стала. Возраст… Пусть Сашенька этим и займется! Отвлечется от ненужных мыслей.

– Если Комитет считает, что лучшего применения моим способностям не найдется, – с нажимом ответил Александр, – я этим займусь. Но тогда начинайте думать, что делать с архивариусом, потому что я работаю быстро!

– Этот вопрос мы вынесем на голосование после перерыва, – пресекла их спор равнодушная женщина. – А сейчас перерыв пятнадцать минут.

Надя отшатнулась, кинула быстрый взгляд на стойку гардероба – нет, не успеть, шаги уже у двери, – и шмыгнула за цветочную кадку, сжалась в комочек до боли в мышцах. Люди неспешно вышли в вестибюль. Кто-то пошел на улицу покурить, другим понадобился туалет, оставшиеся в зале неразборчиво что-то обсуждали. Надя боялась даже дышать, с ужасом понимая, как мало и ненадежно ее темное убежище. Подняв глаза – даже это движение показалось слишком громким, – она вперилась взглядом в красные цифры часов.

Пятнадцать минут длились вечность. Часы будто остановились, а члены Комитета забыли про собрание и решили погулять по пустой библиотеке. «Только бы не включили свет», – молилась девушка, вжимаясь в темноту. «Только бы не включили свет, только бы не включили свет, толькобыневключилисвет, толькобыневключилисвет…»

Хлопая входной дверью, вернулись курильщики. Все неторопливо поплыли к залу. Одна женщина задержалась у цветочного горшка. Подтянула колготки, зевнула, оправила юбку и скрылась в зале, плотно закрыв за собой дверь. Прошло еще несколько минут, прежде чем Надя позволила себе вдохнуть полной грудью и выпрямить затекшие ноги. Долгожданная тишина была настолько громкой, что Наде казалось, будто она оглохла.

«Надо бежать, – сказала она себе. – Бежать отсюда как можно быстрее и как можно дальше. Домой, домой, в спасительные стены общежития».

Она в два шага добежала до каморки гардеробщицы, запрыгнула в сапоги, накинула пальто, схватила сумку и, не отрывая взгляда от закрытых дверей зала, выскочила на улицу. Ноябрьский воздух немного остудил кипящую кровь, и девушка опасливо посмотрела на светящиеся окна первого этажа. Площадь оттуда просматривалась как на ладони, ее точно заметят. Думать было некогда, прятаться особо негде, и она побежала в другую сторону, чтобы обойти библиотеку сзади. Ноги сами несли ее по темным улочкам, мимо голых деревьев, которые уже совсем ее не пугали. Вряд ли что-то на свете могло напугать ее еще сильнее.

Добежав до общежития, Надя остановилась перед темным крыльцом и отдышалась. Ни в одном окне не горел свет: молодые специалисты рано вставали на работу и рано ложились. Только тут она вспомнила, что комендантский час давно пробил, и разочарованно хлопнула себя по лбу. Как она могла об этом забыть? Даже через окно с Эльдаром не поговоришь: первому этажу запрещено открывать окна.

Присев на корточки и уткнувшись взглядом в потрескавшуюся краску фасада, Надя задумалась. Конечно, рядом с общежитием спокойнее, чем в библиотеке, но дальше-то что? Впереди холодная осенняя ночь, несколько долгих часов в спящем городе. К Жене на квартиру так просто не заявишься, да и не знает она, где он живет. Все остальные друзья либо в общежитии, либо на сменах…

Блуждающий взгляд остановился на линии цоколя, светящейся в темноте грязным белым цветом. Надя наклонила голову, пытаясь понять, почему эта линия так притягивает взгляд. Встала, подошла ближе. Проследила от одного края здания к крыльцу и дальше. Потерла глаза, пытаясь убедиться, что ей не мерещится.

Здание накренилось: его левый край утопал в земле, а правый сантиметров на тридцать задирался вверх, обнажив грязный фундамент. Надя подняла голову к окнам своей комнаты, которые теперь казались еще выше, и подумала, что, быть может, все сложилось не так уж и плохо. Лучше спать в библиотеке, на ровной поверхности, чем падать с кровати из-за перекошенного общежития. С другой стороны, именно из библиотеки она сбежала посреди ночи, чтобы не попасться на глаза убийцам. «Да уж, хрен редьки не слаще», – нервно усмехнулась девушка и потерла ладони.

На безлюдном дворе посреди леса ноябрьская ночь ощущалась особенно холодной. Общежитие было единственным убежищем, сулившим тепло и домашний уют, но сейчас двери этого убежища были для нее закрыты, да Надя и не рискнула бы туда войти. Не после того, что она увидела. В памяти сразу всплыли и объяснения про рыхлую почву, которая не способна удержать тяжелое здание, и рассказ Эльдара про подземное чудовище. «Будем надеяться, оно сейчас спит», – подумала Надя с улыбкой, но все равно поспешила отойти от здания.

– И куда мне теперь идти? – вслух спросила она, возвращаясь через рощу к широкой улице. Звук собственного голоса разогнал тишину, и она немного приободрилась. – Кажется, Лена что-то говорила про скорую…

Тут ее осенило. Если вдруг Эльдар или Лена сейчас на работе, то есть в больнице, они могут пустить ее переночевать! Там тепло, сухо, есть горячий чай, может, даже удастся обсудить с Эльдаром тайное собрание Комитета. Вдохновленная этой идеей, Надя плотнее запахнула пальто и бодрым шагом направилась в больницу.

Шахтар словно вымер – ни людей, ни животных, ни работающих фонарей. Голые деревья и кусты рисовали жуткие фигуры в холодной осенней темноте. Надю это не пугало – ее пугали люди, которые могли прятаться в тенях. Убеждая себя, что Комитет еще заседает в библиотеке и ничего не подозревает, она спешила к единственному зданию с приветливо горящими окнами – к больнице.

Здесь, казалось, собрались все бодрствующие жители города. Они носили фельдшерскую одежду под старыми куртками и кучковались у машин скорой. Их было видно издалека: огоньки сигарет выделялись в ночи, курсировали от двери поликлиники к машине и рисовали красивые искрящиеся дуги, улетая в лужи. Иногда открывалась маленькая дверь, и фельдшеры прятались в тепле в ожидании работы. На скамейках неподалеку кучковались совсем другие бодрствующие горожане.

– Не туда идете, гражданочка, – окликнул ее пропитый голос почти у самого входа в больницу. – Закрыто там. Если в скоряк, то с другой стороны обойдите.

– А можете нам компанию составить, – предложил другой голос. Надя обернулась на собравшихся бомжей и боязливо втянула голову в плечи. – Как раз свеженького добыли.

Он открыл бутылку спирта, и девушка сморщилась от резкого запаха. Алкоголики были одеты куда теплее нее и явно чувствовали себя на улице как дома.

– Вас, может, проводить? – предложил первый.

– Гляньте на него, джентель-мен, – засмеялся кто-то и получил пинок.

– Люди ночью в больницу просто так не приходят. Аппендицит прихватил? Мож, рожаете?

Надя приподняла брови: на рожающую она была совсем не похожа.

– Я ищу Эльдара, – объяснила она. – Кощея. Не знаете, он сейчас здесь?

– Эльдар Амирович в другом здании работают. – Бомж махнул рукой куда-то в сторону от больницы. – Вон там, где лесок, морг такой маленький. Мимо не пройдете, у них лампочка горит. Там либо Эльдар Амирович, либо Никитка, либо еще кто. Кто-нибудь обязательно будет, они всегда дежурят. Только стучите погромче, может, спят.

– Да не спят они, – буркнул второй. – Просто не открывают.

– Или так, – кивнул первый. – Эльдар Амирович вообще не спят. Но все равно стучите погромче.

– Спасибо, – бросила Надя.

– «Спасибо» на хлеб не намажешь, – проворчал второй бомж и тут же получил еще один пинок.

Нашарив в сумке кошелек, девушка сунула им денег и под сбивчивые благодарности поспешила в указанную сторону. Уходить от зданий, людей, автомобилей по наводке бомжей было страшно, но те не подвели: через пару минут впереди замаячил тусклый свет.

Одинокая лампа освещала черную дверь, на которой висело расписание работы морга. Надя позвонила в звонок – тишина. Постучала – тишина. Постучала ногой – все еще тишина. Перегнувшись через перила, она разглядела внутри едва заметный свет и зажала кнопку звонка. Морг наполнился неприятным полузвоном-полутреском, но ей все еще никто не открывал. Палец, казалось, уже примерз к звонку, когда внутри, наконец, послышались тяжелые шаги.

– Совсем оборзели, что ли?! – с недовольным криком распахнулась дверь. На Надю смотрел парень в свитере поверх формы. – Время видели?! Русским по белому написано: выдача с восьми утра!

– Я Эльдара ищу. Это срочно. Он здесь?

– Завтра с трех будет, – недовольно ответил парень. – Если срочно надо, он в общаге живет…

– Да знаю я. Общага только в шесть откроется. Ладно, спасибо. Прости, что разбудила.

Она отошла от двери и задумалась, что делать теперь. Вернуться к подстанции и поискать Лену? Надя не помнила, совпадают ли у них с Эльдаром смены…

– Тоже с общаги, что ли? – Она обернулась. – Комендантский прохлопала?

Девушка виновато улыбнулась и пожала плечами. Парень вздохнул и открыл дверь шире:

– Заходи, перекантуешься.

– Я Никита, патолог, – представился он, пока Надя с наслаждением грела руки под горячей водой. – Ну и санитар. Хотя мы тут на все руки от скуки.

– Надя, архивариус. Сейчас еще и библиотекарь.

– А, так это ты Серого охмурила? – Никита посмотрел на нее совсем другим взглядом. – Все медсестры об этом судачили. Ладно, проходи. Вон диван, чайник еще горячий, если хочешь. У меня на ночь дела есть, так что располагайся. Будильник поставь, как тебе надо. Еду только не трогай, на одного-то не хватает.

Когда он ушел, Надя присела на жалобно скрипнувший диванчик и уставилась на будильник. Он был такой же, как в каморке гардеробщицы, и ее передернуло. Неуверенно установила стрелку на пять утра, чтобы точно быть в общежитии к открытию. Завтра на работу, напомнила она себе, в ту самую библиотеку, и она не должна подать вида, что знает о ночных посетителях. А еще надо как-то убедить Эльдара, что она не сошла с ума и не придумала эту теорию заговора. Снова глянув на часы и с тоской посчитав, сколько осталось спать, она отвернулась к стене и закрыла глаза, стараясь побыстрее уснуть.

* * *

Звон будильника принес лишь головную боль и ненависть ко всему живому. С трудом вспомнив, где она вообще находится, Надя протерла глаза и села на диване. Тусклый свет лампы нестерпимо резал глаза. Все тело ныло, а одежда ощущалась хуже колючего пледа. Неужели после вчерашней ночной прогулки она все-таки заболела?

В комнату заглянул Никита, и по его сочувствующему взгляду девушка поняла, что выглядит она так же плохо, как себя чувствует.

– Я там кофе сделал. Будешь?

– Спасибо, – зевнула Надя и взъерошила волосы. Сейчас бы в общежитие, под теплое одеяло, слушать Ленин треп…

Она умылась холодной водой и выпила две чашки кофе в тщетных попытках проснуться. Никита молча сел рядом. На его лице не было ни следа усталости.

– Может, тебе еще полежать? – предложил он. – На ходу засыпаешь же. Никуда Кощей из общаги не денется в такую рань. А днем он уже здесь будет.

– Нет, – упрямо покачала головой Надя. – Мне на работу к девяти. А до этого надо с ним поговорить.

– Почему ты вообще ночью по городу шаталась? В библиотеке всяко лучше, чем на улице. И наверняка лучше, чем в морге…

Надя окинула взглядом комнату отдыха. Почти что каморка гардеробщицы, только побольше и диван похуже.

– Нет, у вас очень уютно, – через силу улыбнулась она. – Я думала переночевать в библиотеке, но…

Ладони сжались в кулаки. Воспоминания о прошедшей ночи вернулись во всех красках, Надя могла повторить каждое подслушанное слово. Мышцы заныли, как будто она все еще пряталась за цветочным горшком, боясь пошевелиться. Голоса Александра, Бориса, безразличной женщины и неизвестного старика эхом отзывались в голове. А ведь она наверняка видела этих людей в городе, проходила мимо них в магазине, ездила в одном автобусе…

– Но что?

Она вздрогнула и испуганно моргнула. Никита с сочувствующей улыбкой подлил кофе в ее чашку:

– Не трясись так. Ну уснула с открытыми глазами, с кем не бывает.

– Точно, – усмехнулась Надя и крепче обхватила кружку. Керамика жгла руки, но так не была заметна их дрожь.

Нужно как можно быстрее поговорить с Эльдаром.

– Я… думала, что успею к комендантскому часу. Потом… не могла найти ключ от библиотеки. Потеряла, наверное… А запасной… в комнате остался. В общажной, я его как раз сейчас заберу.

Она не поднимала глаз от кружки и не могла сказать, поверил ли Никита в сбивчивую ложь. Ведь и правда, у нее не было причин покидать библиотеку посреди ночи, и, если бы не Комитет, она бы спокойно проспала в каморке гардеробщицы до самого утра. Но сказать правду она бы ни за что не осмелилась. Чем меньше людей об этом знает, тем, наверное, лучше…

– Половина. Если сейчас выйдешь – как раз будешь в общаге к открытию, – заметил парень. – Но ты не торопись, кофе-то допей.

Кофе она выпила залпом и поспешила откланяться, еще раз поблагодарив Никиту за приют. К общежитию она чуть ли не бежала, не замечая темноты больничной аллеи. Город вокруг медленно просыпался и собирался на работу. В редких прохожих Наде мерещились люди Комитета, а их взгляды, казалось, просвечивали ее насквозь. Опустив голову, она быстро шла знакомой дорогой и подошла к общежитию почти в шесть. Здание все еще заваливалось набок, а внутри как будто не было ни единого живого существа. Ровно в шесть в окошке комнаты вахтерши зажегся свет и запело радио. Вскоре показалась и сама старушка: зевая, пошла отпирать двери. Надя тут же забежала внутрь и остановилась, нетерпеливо ожидая, пока ее запишут. Вахтерша недовольно посмотрела на нее и достала журнал учета:

– Куда, гулена?

– В сто шестнадцатую, – ответила девушка и поспешила по коридору.

То ли ее недосып брал свое, то ли здание на самом деле прогибалось под ногами, словно она шла по плечу весов. Чем дальше от лестницы, тем ровнее казался коридор и тем спокойнее скрипели старые перекрытия. Да и вахтерша как будто с облегчением услышала, что девушка шла именно в правое крыло. Значит, знала про перевес. Интересно, может ли здание накрениться еще сильнее? И что тогда случится?

Остановившись у комнаты Эльдара, Надя потрясла головой. Сейчас есть проблемы поважнее. Она постучала. Тишина. Постучала еще раз.

– Черт возьми, – тихо вздохнула она и оглядела пустой коридор. Не хотелось шуметь в такой ранний час, но выбора не было.

– Эльдар, открывай, я знаю, что ты дома! – она замолотила в дверь кулаком. – Эх, надеюсь, остальные уже встали…

Послышались шаги, повернулся в замке ключ, и дверь со скрипом открылась. Эльдар молча уставился на нее сверху вниз, медленно открывая и закрывая глаза.

– Ты на часы смотрела? – первым делом спросил он и лишь потом заметил ее наряд. – Ты что, только что с улицы пришла? Где ты ночевала?

– В морге, но это неважно. Комитет по безопасности хочет меня убить!

Эльдар уставился на Надю, словно не понимая услышанного. Потом прикрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Отодвинулся, пропуская девушку в комнату, и запер за ней дверь. Только после этого заговорил:

– Я тебе уже говорил, что Комитет распустили.

– Официально, может, и распустили, но они все еще здесь! Проводят заседания, обсуждают архив, обсуждают меня! Там был тот парень, который за тобой следил, и те, кто сейчас копается в архиве, и…

– Комитет распустили! – рявкнул Эльдар. – Десять лет назад, убив архивариуса, они перешли черту, и все закончилось! Шахты больше нет, охранять им нечего, единственного человека, который мог знать правду о той катастрофе и о том, что на самом деле скрывается в шахте, они сами же и грохнули! Их. Больше. Нет. Не знаю, кого ты там видела, но…

– Есть еще Вечный, – торопливо вставила Надя. – Они сказали, что он начал действовать, и что с ним надо что-то делать.

Лицо Эльдара мгновенно переменилось. Жар несвойственного ему гнева отступил так же резко, как нахлынул, и впервые Надя увидела, как человек бледнеет на глазах. Он отшатнулся, словно слова о Вечном обжигали, сгорбился и как будто даже стал ниже ростом. Не глядя на девушку, он прошаркал тапочками в комнату, оперся руками о стол и уставился в темное окно. Надя, не понимая причины таких перемен, осторожно прошла за ним и села на край кровати.

– Кто об этом говорил? – тихо спросил он.

– Александр. Тот, кто следил за тобой. Потом какой-то старик, я его не знаю, сказал, что с Вечным ничего не сделать, можно только наблюдать. И что дневники архивариуса он не отдаст. А потом Борис, мужик с мерзким голосом, который заведует делами библиотеки, сказал, что его можно задержать. Они хотят найти записи раньше него. И, похоже, с Вечным они уже сталкивались.

Эльдар зажмурился и сжал зубы, словно пытался сдержать рвущиеся наружу эмоции, а потом спрятал лицо в ладони и замер на несколько секунд. Когда он убрал руки, Надя поняла, что все куда хуже, чем ей казалось. Если при прошлом упоминании Комитета на его лице мелькнула лишь едва заметная тень страха, то сейчас он словно постарел на глазах.

– Прошу прощения, – откашлялся он и провел ладонью по лицу. – Не таких новостей я ждал с утра пораньше. Кофе будешь?

– Я уже выпила, кажется, чашки три, но давай. Все равно глаза слипаются…

Эльдар рассеянно кивнул, все еще пребывая где-то в своих мыслях.

– Расскажи мне, что ты видела и слышала. Слово в слово. Как ты вообще ухитрилась… Так и не отнесла часы в ремонт?

Надя невесело улыбнулась и, пока комната наполнялась ароматом крепкого кофе, в подробностях пересказала свои ночные приключения от каморки гардеробщицы до комнаты отдыха морга. Описать сотрудников Комитета она не могла, но как запомнила, рассказала об их голосах. Слушая о старике, который возражал Борису, Эльдар задумчиво кивал. С каждым словом морщины у него на лбу становились все глубже.

– Вот ведь старый хрыч, – вздохнул он, дослушав. – В глаза же мне улыбался… Понятно теперь. Теперь понятно…

– Что понятно?

– Старик, которого ты слышала, – бывший главврач. Зуб даю, что это он, у меня от его хрипоты всегда уши в трубочку сворачивались. То-то в последнее время в больницу зачастил… Когда шахта обвалилась, он еще был на посту и вроде как был не последним человеком в Комитете по безопасности. У них длинные руки тогда были. Так вот, его поперли с должности после внезапной смерти архивариуса. Много голов тогда полетело, и, надо сказать, для меня все сложилось очень удачно. Думаю, только его уход и помог мне сохранить работу и крышу над головой. Любил он этим угрожать, чуть что – уволю, из общаги выставлю. Знал, что мне податься некуда… Как говорится, кто старое помянет – тому глаз вон, а кто забудет – тому оба. И он точно знает, что ничего я не забыл…

Он отвлекся на кофе, отпил из чашки и протянул Наде другую. Не успела она открыть рот, как он заговорил снова:

– Что ж, теперь я знаю об их планах. Но они пока не знают, что я знаю, и это хорошо. Старик прав, ничего они мне не сделают. Подумаешь, крови попьют, не впервой. За тебя как-то тревожнее, но, похоже, университет пока тебя защищает.

Эля зло усмехнулся. Мысли его все еще витали где-то далеко.

– Помнят, видать, как их после прошлого архивариуса всех на улицу выставили. Нет, пока что они тебя не тронут. А если будем осторожными, не тронут и дальше. Вот ведь… Если бы не ты… Понимал же, что что-то не так, все знаки видел, а все равно…

Надя сидела на кровати и молча наблюдала, как он, отвлекаясь только на кофе, разговаривает сам с собой и меряет комнату шагами. Поток слов изливался из него, словно водопад, понять что-то из этого потока она могла с трудом, но с каждой фразой выстроенный в ее голове образ Эльдара рассыпался на мелкие кусочки. Бледность сошла, уступив место румянцу от горячего напитка, и что-то в нем необратимо поменялось. Поменялось не сейчас, а раньше, когда она вслух произнесла подслушанное прозвище и увидела белое от страха лицо в темноте коридора. Как будто ему известно гораздо больше, чем ей. Как будто он сам был участником событий.

– Так ты и есть Вечный, – поняла она.

Эльдар остановился и удивленно уставился на девушку.

– Ну да, – спокойно признал он и хмыкнул: – Я думал, ты уже догадалась. Они сказали, что ты с Вечным «на короткой ноге», так? У тебя здесь близких друзей – по пальцам руки фрезеровщика, а Лена с Женей на вечных никак не тянут. Так о чем я говорил…

– Эльдар, – прервала его Надя. Она, наконец, нащупала тот самый вопрос, который давно должна была ему задать. – Сколько тебе лет?

Он на секунду застыл. Посмотрел в пустую чашку и повернулся к шкафу. Насыпал кофе, залил его еще горячей водой и медленно размешал.

– Думал, ты не спросишь, – вздохнул он и повернулся к Наде. – Тридцать восемь. Хорошо сохранился, скажи?

Девушка уставилась на него в ожидании смеха, но он не улыбался. И, судя по печальной усмешке, не врал. Нет, это не может быть правдой. Видимо, она все еще спит на диване в каморке гардеробщицы, и все это – длинный ночной кошмар.

Надя встала с кровати и подошла ближе. Вгляделась в его лицо, шею, руки. Вспомнила Женю, Никиту, ребят из института, и попыталась их сравнить. Эльдара отличали разве что жуткие выступающие вены на худых руках, но кроме этого он ничем не отличался от парней ее возраста. Тридцать восемь? Одному из ее дядей было столько же, и она тщетно искала между ними сходство. На Эльдаре не было ни следа прожитых лет, ни одного шрамика или пятна, никаких возрастных морщинок, которые остаются навсегда и которые так заметны проницательному женскому глазу. Она проследила взглядом ровную шею, острую линию подбородка, черную щетину и густые волосы. Только на дне темных, почти черных глаз плескалась глубокая тоска, причину которой Надя не могла предположить. Но нет, ему не могло быть почти сорок, не с его работой. Тридцать – да, при условии хорошей наследственности, но и это звучало как выдумка. Как сказка.

– Кощей… – прошептала она уже знакомое прозвище. Теперь оно заиграло на языке совсем иначе. Эльдар кивнул. – Нет-нет-нет, это же невозможно! Тебе не может быть тридцать восемь, ведь…

Она прервалась, оглушенная догадкой. Рассыпавшийся пазл его личности сложился сам собой. Болезненный интерес к трагедии десятилетней давности и одержимость закрытым архивом, участие в событиях, которых не застали Лена и Женя, знакомство со старожилами, даже подчеркнутая вежливость пожилых алкашей и то, как он сразу осадил молоденькую сестренку Жени, которая положила на него глаз… А еще постоянные оговорки, что он живет в Шахтаре «давно», без уточнения, насколько давно, его нежелание говорить о прошлом, ступор, когда она принесла фотографии из кабинета архивариуса и обмолвилась, что это «его фотографии», и скорбь в глазах при взгляде на заголовки старых газет. Такую же Надя видела в глазах Олимпиады при упоминании почившего архивариуса. Скорбь того, кто видел трагедию собственными глазами.

– Ты был здесь десять лет назад, – прошептала Надя. – Когда убили архивариуса. Когда… когда обвалилась шахта.

Она рухнула на кровать. Рассудок отказывался принимать услышанное, но только так образ Эльдара становился цельным и понятным. Все прошлые странности можно было объяснить, если накинуть ему с десяток лет возраста.

Она тяжело вздохнула, все еще пытаясь осознать услышанное.

– Как это вообще возможно? То есть… – уточнила она, отчаянно цепляясь за остатки здравого смысла, – это единственное объяснение, но… Нет, я совершенно ничего не понимаю!

– Кое-что я могу объяснить. Но дай слово, что никому об этом не расскажешь.

– Никому? Я думала, Лена и Женя…

– Те, кто работает в больнице, знают мой настоящий возраст и… некоторые мои особенности. У меня мало друзей, но со временем кое-что становится очевидно всем, тем более в нашей больнице. Но то, о чем я тебе расскажу, знают очень немногие. И чем меньше людей об этом знает, тем лучше.

Надя медленно кивнула. Она все еще не могла уложить в голове то, что все вокруг знали о возрасте Эльдара и хранили это в тайне от нее. Наверное, правильно делали. Скажи ей кто раньше, она бы посчитала это очередной байкой.

– Вряд ли я когда-нибудь решусь хоть кому-то об этом рассказать, – вслух подумала она. – Да никто и не поверит. Я – могила. Слово архивариуса.

Эльдар улыбнулся, но улыбка растаяла, не успев появиться. Он сел на стол, уперся ногами в стул и сглотнул, собираясь с мыслями. Обреченно вздохнул и медленно заговорил, уставившись в кружку с кофе:

– В общем, ты все верно поняла. Я приехал в Шахтар тринадцать лет назад, поселился в этой самой комнате и устроился в больницу по распределению. По специальности я, как ты знаешь, патолог, но рук всегда было мало, а работы – много. Мужиков так и вовсе все время не хватало, фельдшеры тогда все девчонки были, поэтому я им еще на скорой помогал, образование позволяет. Вот и в тот день помочь решил. Пришел вызов с шахты. Травма на производстве, редко, но бывало. А куда девочкам взрослых мужиков таскать? Ну мы собрались с врачами и санитарами да поехали…

Надя поняла, про какой день он говорит. По спине поползли мурашки. Она крепче обхватила чашку с остывающим кофе, но не осмелилась сделать глоток, чтобы не издать лишний звук. Эльдар не поднимал взгляд от своей, с трудом подбирая слова.

– Сначала все было нормально. Мы нашли пострадавшего, сообщили в больницу, собрались его поднимать, а потом… Что-то случилось. Что-то страшное. Сколько раз пытался вспомнить, понять, что это такое было, – не могу, все как в тумане.

Он поднял голову и повернулся к стене. Взгляд был устремлен куда-то далеко, сквозь стены, на те самые горы.

– Ты там не была и не видела этого, но шахта до сих пор стоит, все такая же, словно ничего не было. А в тот день, я готов поклясться, вся гора рухнула нам на головы. Я почти ничего не видел, только слышал грохот и крики и думал, какой из этих валунов убьет меня. Или меня завалит и я сдохну в агонии от удушья? Или воздуха будет хватать и меня ждет медленная смерть от обезвоживания? Я так не хотел умирать… Эгоистично, скажи? Это, наверное, была единственная мысль в моей голове. Я слушал, как мир вокруг разваливается, и думал: «Почему я? Я слишком молод, чтобы умирать!»

Надя боялась даже пошевелиться. Вздохнув, Эльдар ссутулился и снова опустил взгляд в чашку.

– И я не умер. То есть это тогда мы так подумали. Все говорили, что я в рубашке родился – вытащили из-под завалов целехоньким. Легко отделался.

На последних словах он злобно хмыкнул, но продолжать не стал. Глотнул кофе и сморщился – напиток совсем остыл. Надя отпила свой и тихо спросила:

– А что было потом?

– Ничего особенного. – Эльдар неопределенно повел плечом, все еще во власти тех событий. – Дал свидетельские показания и вернулся на работу. А ее много было, вскрытия, похороны – одно за другим, одно за другим. Шахту закрыли, началось разбирательство. Люди испугались, начали увольняться, разъезжаться. Я как во сне тогда жил, работал не покладая рук. Как будто даже не ел почти и не то чтобы спал. Стоило глаза закрыть – сразу туда возвращался. Думал, откинусь от перенапряжения, но иначе не мог. Из тех, кто в шахту спустился, я один выжил. А я ведь их всех знал. Ребята просто хотели помочь, и вот чем это закончилось… Только я и остался. Готов был коньки отбросить, лишь бы не думать, не видеть их лица каждую ночь!.. Так бы, наверное, и продолжалось. Но как-то вечером меня один мужик в подворотне избил.

– За что?

– За то, что выжил. Его единственный сын с нами тогда поехал, в закрытом гробу хоронили. Конечно, отца это сломило. То ли он пьяный был, то ли я ему просто неудачно подвернулся, но отделал он меня знатно, я еле до больницы дополз. Вот тогда и стало ясно, что со мной что-то сильно не так…

Эля поднял голову от кружки, но встретил лишь непонимающий взгляд Нади. Он вздохнул, с заметным усилием встал, забрал ее кружку и отнес к чайнику.

– Прости, что так долго объясняю. – Он снова поставил чайник и открыл банку с кофе. – Сам бы с радостью не вспоминал, но с этого все началось. Сейчас поймешь.

Он достал из ящика кухонный нож и вернулся к ней, поигрывая блестящим лезвием. Обхватив острый край ножа, он крепко сжал ладонь, сморщился от боли, и с выдохом резко выдернул нож. Надя вскрикнула и зажала рот руками. С окровавленного лезвия на пол упало несколько капель. Эльдар же спокойно разжал кулак и потряс рукой.

– Неприятное зрелище, но лучше показать, чем рассказывать. Иначе не поверишь, – хмыкнул он и протянул к ней раненую ладонь.

Надя, преодолев страх, посмотрела на глубокий, сочившийся кровью порез. Помня, как сама резалась бумагой, она понимала, что заживать такое будет долго, но увиденное перевернуло все ее ожидания.

Через несколько секунд кровь остановилась. Разорванные края раны потянулись друг к другу, и порез зажил на глазах. Надя моргнула и ущипнула себя за плечо. Больно. Но если это не сон, то точно какая-то сказка…

– Неплохо, да? Как можно догадаться, от следов избиения я тоже оправился быстро. Даже слишком быстро, – Эльдар спокойно продолжил рассказ, теперь разглядывая окровавленный нож. – Но все было еще занятнее. Мало того что сломанный нос вернулся на место безо всяких операций, так еще и выбитые зубы решили вырасти обратно. Опять коренные. И, втройне забавно, с тем же кариесом, который я не успел вылечить до катастрофы. Мое тело стало таким же, каким было до обвала шахты. Удивительно, не правда ли?

Надя не ответила – она не могла выдавить ни слова. Все происходящее настолько не укладывалось в голове, что она засомневалась, не заболела ли она и не начала ли бредить. Первым порывом было встать и убежать, но ноги стали ватными и не удержали бы вдруг потяжелевшее тело. Было жарко, в висках молотом стучала кровь, глаза горели. Время будто остановилось, даже Эльдар двигался как-то заторможенно. Она ловила малейшее его движение, пытаясь понять, человек ли стоит перед ней или очередное чудище, вышедшее из фольклора горных народов и принявшее человеческий облик забавы ради. Мог ли он сам быть тем существом, которое пытались здесь удержать?

Надя робко протянула руку, и Эльдар, поняв ее намерение, вытянул зажившую ладонь. Она взяла его за руку, провела пальцами по невидимой линии пореза. Почувствовала крупные складки, небольшие мозоли, теплую гладкую кожу в центре ладони. Его длинные пальцы едва заметно подрагивали от щекотки, когда она трогала чувствительную кожу. Надя взяла его за руку чуть выше и почувствовала, как под пальцами пульсирует артерия. У него билось сердце, и мерные толчки крови под кожей немного успокаивали. Бьется ли сердце у чудовищ? Надя вспомнила прочитанные книги про упырей, привидений и других фантастических существ, но Эльдар был слишком похож на обычного человека. Она подержала его руку еще немного, впитывая тепло тела, неохотно отпустила и тут же вцепилась в одеяло. Нужно было что-то, что она могла ощутить. Что-то, что напомнило бы о реальности всего происходящего.

– Вот и главврач решил, что это уж слишком удивительно, – продолжил он, почесав ладонь. – От него, должно быть, узнал и Комитет по безопасности. Что именно происходило дальше, я точно не знаю, но могу догадываться. Город тогда кишел людьми из-за гор, которые расследовали обрушение, и Комитету это совсем не нравилось. Поэтому, пока никто из приезжих не узнал о моей «странности», они решили просто избавиться от проблемы, то есть от меня. Закончить то, что начала шахта.

– Но ты еще жив…

– Можно и так сказать. Когда в третий или четвертый раз я проснулся уже в морге, до них дошло, что убить меня не получится. Как же вся смена обосралась тогда! – Он невольно рассмеялся. – С тех пор меня Кощеем и прозвали.

– А Комитет назвал тебя Вечным?

Эльдар кивнул.

– Наверное, не хотят светить в протоколах настоящее имя, чтобы посторонние не догадались, о ком идет речь. Они вообще ребята скрытные… Были, хотел я сказать, но, видимо, до сих пор остались.

– И они говорили, что я «похожа на Знающего». Так они назвали Аркадия, бывшего архивариуса, больше некого. Получается, он знал что-то настолько особенное, что это знание поставили в один ряд с твоим… бессмертием? – ей до сих пор было не по себе произносить это вслух. – Но ведь не может же дело быть только в рухнувшей шахте?

– Комитет был создан, чтобы защищать шахту и ее секреты, – напомнил Эльдар. – Секретов у нее много, а у гор, в которых она прорыта, – еще больше.

Надя задумалась. Она видела в маленьком кабинете старые издания местных легенд, но лишь быстро пролистала их, когда убиралась. Пометок в книгах не было, но что, если архивариус не просто так изучал местный фольклор и ездил в шахту? И именно после обрушения шахты Эльдар перестал быть обычным человеком…

– Может ли быть такое, что старые легенды реальны? – шепотом предположила она. – Только представь, архивариус узнал, что древние божества гор, о которых написано в сказках, и правда существуют, шахта, в которой ведутся работы, населена… я даже не представляю чем, а ведь там работают ничего не подозревающие люди! Олимпиада говорила, что он писал книгу о Шахтаре. Что, если не книгу, а полноценное научное исследование? Если бы его опубликовали, всем стало бы известно, что здесь происходит какая-то чертовщина, и кто знает, что бы тогда началось. Он мог даже узнать, что шахта обрушилась не по естественным причинам или чьей-то халатности. Раз в тот момент ты получил… эту способность, то в этом было замешано что-то мистическое? Или, скорее, мифическое?

– Тебя послушать, так зверушка под общежитием тоже всамделишная? – не то всерьез, не то в шутку поинтересовался Эльдар. Надя оцепенела. В таком ключе она на свою гипотезу еще не смотрела. – Но на самом деле я с тобой согласен. В Шахтаре есть неписаные законы и правила, которые передаются из поколения в поколение. Их все соблюдают, но откуда они взялись, никто толком сказать не может. Все принимают это как «волю гор», будто они живые. Так же было и с обвалом. «Жертв шахты» чтят и помнят, но никто не задает вопросов, почему конкретно случилась трагедия. Про меня говорят, что я то ли благословлен шахтой, то ли ею же проклят, но все опять же воспринимают это как должное. Да посмотреть хотя бы на общежитие…

Надя его почти не слышала, оглушенная стуком собственного сердца. Она все еще думала о в шутку брошенной фразе. Ведь и правда, если в шахте живут древние существа, которые дают людям невероятные способности, то почему под землей не может поселиться какое-нибудь чудовище? Она посмотрела под ноги. Взгляд словно прошел вниз, сквозь деревянный пол, бетонный фундамент, рыхлую землю прямо в бездонную пропасть, из которой на нее смотрели два сверкающих красных глаза…

Прикосновение к плечу вывело ее из транса, и девушка резко подняла голову. Эльдар пристально смотрел на нее.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил он. – Такая бледная, будто сейчас в обморок упадешь. Наверное, это уже слишком для одного утра…

– Нет, все нормально. – Она помотала головой и похлопала себя по щекам, отбрасывая пугающие мысли. Сейчас и без этого было чего бояться. – Наоборот, мне нужно знать больше. Если Знающий действительно скрыл в своих записях что-то настолько важное, что его из-за этого убили, а я теперь эти записи ищу, то мне нужно знать все что можно. На случай, если я и правда стану следующей.

– Ты ищешь их из-за меня.

В голосе Эльдара прозвучали горькие нотки вины, и она подняла голову. Теперь, зная подлинную историю, Надя смотрела на него совсем другими глазами. Одна мысль о том, что ему пришлось пережить, внушала ужас. Понятно, почему он так мало говорил о прошлом, а когда говорил, это было похоже на разрозненные воспоминания, которые он с трудом извлекал из недр памяти.

– Когда я понял, во что превратился, я не знал, что делать, – тихо сказал он, не глядя ей в глаза. – Изучал медицинские исследования, мифы, местные сказки. В них рассказывалось о героях, которым горы давали силу, чтобы сразиться со злодеями, но где эти сказочные герои, а где я? Потом поиски привели меня в краеведческий музей. Я ходил туда почти каждый день, будто надеялся увидеть в древних украшениях и ритуальных предметах ответы на свои вопросы. Тогда смотритель и сказал, что я совсем как тот несчастный, который тоже захаживал в музей, изучал местную историю и легенды. Когда я спросил, кто это был и почему он «несчастный», то узнал, что этот человек работал в архиве и не так давно скончался. Иронично получилось. Быть может, я даже проводил его вскрытие, но совершенно этого не помню. А теперь гоняюсь за его наследием, потому что, если он и правда что-то узнал о шахте и о том, какие силы в ней прячутся, это моя последняя надежда понять, что я теперь такое. Если Комитет найдет записи раньше, они либо их уничтожат, либо используют, чтобы заставить меня снова плясать под их дудку. Я не допущу этого, а значит, должен найти записи первым.

Надя отвернулась к двери и задумалась, пытаясь осознать его историю. Голос разума бил во все колокола, умолял бежать, пока не поздно. Выйти из комнаты сто шестнадцать и больше никогда в нее не заходить, как и указывали правила общежития. Сделать вид, что она ничего не знает, продолжать молча работать на двух работах, ходить на свидания с Женей и надеяться, что когда-нибудь она сможет уехать и забыть все как страшный сон. У Эльдара с Комитетом свои разборки, битва бессмертного человека и непобедимой структуры, битва, которая не имеет к ней никакого отношения. В этой гонке за секретами один архивариус уже погиб, а ее имя – следующее в списке. Для всех Комитета не существует, а значит, их руки развязаны. Она же, в отличие от Эльдара, совсем не бессмертное создание…

– И что мы теперь будем делать? – услышала она свой голос будто со стороны и сама себе удивилась. Эльдар тоже выглядел потрясенным.

– Я был уверен, что ты выскочишь отсюда как ошпаренная и больше никогда не вернешься, – устало хмыкнул он. – У Комитета к тебе лично пока претензий нет. Прекратишь мне помогать – они от тебя отстанут. Не будут рисковать вмешательством из-за гор.

Надя подтянула ноги к груди и спрятала подбородок в коленях. Она и сама все понимала. Оставаясь рядом с Эльдаром, она только подвергала себя опасности. И все ради чего?

– С друзьями так не поступают, – пробурчала она. – А мы друзья. Ты столько для меня сделал, теперь моя очередь. К тому же…

Она медленно завалилась на подушку, подтянула колени еще ближе и свернулась калачиком.

– Я, конечно, не знакома с прошлым архивариусом и, кроме имени, почти ничего о нем не знаю, но я в какой-то мере его наследница, верно? Он изучал историю этого места, и если даже он выяснил что-то невероятное, это тоже часть истории. Пусть ее и нельзя рассказывать за пределами города, но здесь она должна сохраниться. Сейчас его исследования – последняя надежда для тебя, но потом могут быть и другие, кому они помогут. А значит, я должна найти их и уберечь. Это моя работа, и я буду делать ее так, как я считаю правильным. Это я привожу в порядок архив, в котором он работал, это я защищала его кабинет от исполкома, это я уберегла его старые фотографии…

Эльдар не сдержал смешок, и Надя скуксилась:

– Я попыталась! Так вот, если он хотел спрятать свои записи от Комитета, я должна исполнить его последнюю волю!

– Настоящая героиня. – Он цокнул языком, все еще посмеиваясь. – От меня ты их тоже прятать будешь?

– Думаю, он бы согласился дать их тебе почитать. Но потом мы найдем для них безопасное место, хорошо?

Эля с улыбкой кивнул и присел рядом.

– Спасибо, – прошептал он, погладив девушку по колену. – Правда, спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делал.

– Жил бы свою вечную жизнь…

Он только фыркнул.

– Я не могу уехать из города, не могу найти подружку, не могу вылечить желудок и вынужден каждый год удалять восьмерки, потому что они все время вырастают обратно, и все время неправильно. Отличная вечная жизнь, очень советую!

Надя захихикала и легонько пнула его по ноге. Эльдар снова превратился из мифического героя в обычного человека со своими проблемами, сожалениями и трудностями. Да, его проблемы были довольно необычными, но в перекошенном общежитии, стоящем на логове неведомого чудовища возле таинственной шахты, он выглядел как никогда нормально. Здесь, рядом с этим странным и не таким уж молодым человеком, Надя, наконец-то, почувствовала себя в безопасности. Вдали от Комитета, от шахты, от выдуманных или реальных монстров из подвала общежития. Эльдар знал обо всем и, она была уверена, мог ее защитить.

– Хорошо, что я тебя встретила, – сонно улыбнулась она. – Теперь не так страшно…

Эльдар посмотрел на нее, потом – на будильник. Стряхнул с колен ее ноги и потряс девушку за плечо.

– Подъем! Тебе скоро на работу выходить, а мы еще не закончили.

– Не хочу на работу… Спать хочу, – потерла глаза Надя, с трудом сопротивляясь накатившей сонливости. – Скажу, что заболела…

– Болеть даже не вздумай, и без тебя в больнице не протолкнуться. – Эльдар уже поставил чайник и насыпал в ее кружку две ложки кофе. – Да и не отпустят тебя болеть, в библиотеке никого не останется.

– Сделай мне больничный, ты же врач.

– Я патолог. Могу заключение о смерти сделать. Вставай давай. – Он поводил чашкой у нее под носом, и Надя потянулась за крепким ароматом. – Ты на Новый год домой едешь?

– Наверное. На пару дней.

– Оформи отпуск и задержись на подольше. Во-первых, пропустишь новогодние празднования в общежитии, поверь, это к лучшему. А во-вторых, напомнишь Комитету, что ты – не я и можешь уезжать из города, когда тебе вздумается. Это поумерит их пыл. И не забывай писать в универ или кто там из-за гор за тебя вступается, лишним не будет.

Надя отхлебнула кофе и зашипела – обожгла язык. Слова Эльдара с трудом укладывались в голове, но она понимала, что друг прав.

– Как скажешь. Отдых мне точно не помешает, да и с родителями давно не виделась, – вздохнула она, и тут из недр сонного разума всплыла потерянная мысль: – А что насчет «ключа», о котором говорил архивариус? Ты что-нибудь узнал?

Эльдар разочарованно пожал плечами.

– Пока глухо. И, чувствую, у меня будет не так много времени, чтобы этим заниматься.

– Так, может, пока оставим это? – предложила Надя. – Комитет хочет тебя задержать – сделаем вид, что у них получается. С архивом они закончат за месяц. После этого у них не будет причин целыми днями торчать в библиотеке, и нам станет проще искать.

Он скривился, но, немного поразмыслив, все-таки кивнул:

– Для сонной мухи ты неплохо соображаешь. Так и быть. Пусть считают, что хотя бы один из нас у них под колпаком. Буду делать вид, что очень стараюсь, но почему-то никак не могу ничего выяснить. А раз их внимание будет сосредоточено на мне и на том, чтобы мне помешать, загадка архивариуса будет на тебе. Если он где-то и оставил подсказки, то в своей любимой библиотеке.

Надя задумчиво допила кофе. Она будто спала наяву, и в этом сне она была Штирлицем, разведчиком с невероятно важным заданием, который должен был действовать в стане врага. Что страшнее, провал мог обернуться смертью наяву.

Нет. «Я выживу, – подумала она. – Выживу, чтобы было что рассказать детям. Детям со светлыми волосами и очаровательными серыми глазами».

– Прогуляемся до вокзала? – вновь услышала она себя словно со стороны. – Возьму билеты на поезд. Пора ехать домой.