Часы читального зала оглушительно отсчитывали секунды. Олимпиада Васильевна молча постукивала пальцем по столу. Надя, теряясь в мыслях, смотрела на стопку конвертов. На каждом письме стояла печать горисполкома, и содержание их было идентичным: запрос доступа в архив для плановой проверки.

– Чего молчишь? – не выдержала библиотекарша. – Знаешь ведь, что это значит?!

Надя знала. Или тот неприятный тип, или злобная женщина, или кто-то еще могут в любой момент заявиться в библиотеку и начать хозяйничать в ее архиве. Вспомнив прошлый разговор с парнем с ямочками на щеках, она скривилась. Да уж, быстро же ей показали ее место.

– Только работать нормально начала, и здрасьте, приехали. – Она облокотилась на конторку и задумчиво почесала затылок. – Они же теперь совсем жить не дадут…

В молчании прошла длинная минута. Надя сверлила взглядом конверты, Олимпиада Васильевна жевала губы, глядя куда-то в глубину стола.

– Не убивайся так, – наконец сказала она. – Не в первый раз. С больницей, видать, разделались, вот за нас и взялись. Если предупредят о приезде, я тебе скажу. Работай пока.

Надя поблагодарила начальницу робкой улыбкой. В последние недели Фрекен оттаяла к новому архивариусу. Девушка считала, что это из-за фотографии, которую она нашла в кабинете предшественника. На выцветшем снимке был запечатлен архивариус в обнимку с красивой женщиной, в которой только по подписи «Олимпия и Аркаша» на обороте удалось узнать пожилую библиотекаршу. После недолгого раздумья Надя купила рамку, вставила в нее фотографию и подарила Олимпиаде. К ее облегчению, та не стала отчитывать девушку за украденное из архива фото. Она вообще ничего не сказала, лишь погрузилась в задумчивое молчание. Благодарности Надя так и не услышала, но с тех пор прекратились выговоры, крики и задержки после работы. Не умея выражать чувства словами, Олимпиада Васильевна благодарила ее действиями, и сейчас это было как нельзя кстати.

Спустившись в архив, девушка окинула владения немного иным взглядом. Она не сомневалась, что очень скоро сюда нагрянут незваные гости, а значит, все должно было выглядеть как можно более обычно. Как будто она просто архивариус, разбирающий и индексирующий завалы десятилетней давности, никаких записей умершего предшественника не ищет и протоколы заседаний исполкома не читает. К счастью, эстафету по решению загадок прошлого архивариуса принял Эльдар, и Надя теперь вела самую непримечательную жизнь. Совпало – лучше не придумаешь.

Чтобы людям из исполкома было чем заняться, она составила список отсутствующих и поврежденных документов, а затем заперла маленький кабинет предшественника и спрятала ключ в карман. Про вещи почившего на время можно было забыть – нельзя было допустить, чтобы ее застали в открытом кабинете, а прийти проверяющие могли хоть сегодня. Они наверняка понимали, что письма поставят библиотеку на уши.

Однако день прошел спокойно, а пришел нежеланный визитер ранним утром следующего дня. Неприятный молодой человек с ямочками на щеках, отца которого Надя все-таки встретила – у него тоже были ямочки. Теперь она называла мужчину не иначе как Петровичем, и он превращался из угрожающего чиновника в слесаря из анекдотов. Теперь он только злил. Копался в ее архиве, искал, к чему придраться, мешал работать. Надя с трудом выдерживала дольше часа в одном помещении с ним и возвращалась к работе наверху, но даже тогда архив не покидал ее мыслей. Каждый день она выслушивала замечания и претензии к его состоянию, как будто лично громила его все десять лет. Каждый день она уходила из библиотеки измотанная и в сомнениях оборачивалась на двери. Как она могла быть уверена, что вандализм не продолжается ночами? Оставалось только ждать, когда им это надоест.

Олимпиада помогала подопечной и поддерживала ее по мере сил. Подсказывала, как исправить указанные ошибки, отвечала на письма с претензиями, спускалась на второй этаж, когда в библиотеку приходило много читателей. Новые книги по стеллажам они теперь тоже расставляли вместе. Колени пожилой женщины болели от осенней погоды, и она все больше сидела, заполняла формуляры и ставила печати, а Надя бегала между полок. Петрович хозяйничал в архиве, и девушка не могла не думать о том, что он там делает и сколько еще она будет это терпеть.

– Может, они снова займутся больницей? – поинтересовалась она вслух, не ожидая ответа. – Или школой? Или кем-нибудь еще, мало, что ли, в городе мест?!

– Тут всего один человек, он может вечно в подвале штаны просиживать, – покачала головой Олимпиада Васильевна и, недолго подумав, добавила:

– Только если этот твой дружок не начнет опять что-нибудь вынюхивать. Вот в него они бы с радостью вцепились.

– Вы про Женю? – не поняла Надя. – С чего им в него вцепляться?

Библиотекарша смерила ее насмешливым взглядом.

– Да кому твой педиатр нужен? Я про того говорю, кому не ты нужна, а архивы твои. Чем он вообще занят-то? Носа сюда не кажет уж сколько времени.

– Он… Не знаю. Работает, наверное.

– Работает, как же. Шашни со всеми медсестрами по второму кругу водит! Сколько лет – ума нет. Хоть на глаза мне не попадается, и на том спасибо.

Под старческое брюзжание Надя невольно задумалась, когда она в последний раз видела Эльдара. По словам соседки, в общежитие он возвращался под самый комендантский час, если возвращался вообще, а в свободное время пропадал где-то в городе. Стоило ей задуматься, чем он сейчас занимается, как от входа донесся знакомый голос.

– Наденька! – позвали ее, и девушка с грохотом задвинула очередную книгу на место.

– Я здесь! – крикнула она, не отходя от полок. – Вы наконец-то закончили грабить архив?!

– Проверка еще идет. – Он прошел между стеллажами и кивнул Олимпиаде Васильевне. – Мне нужен ключ от кабинета архивариуса.

Надя повернулась к нему и удивленно похлопала глазами.

– Вы про запертую комнату? У меня нет ключа, я думала, он у вас. Как раз хотела написать запрос, но в архиве и без этого было полно работы. Спасибо, что напомнили, теперь я точно не забуду. Как только вы закончите, первым делом займусь.

Гость пристально смотрел на нее, и Надя продолжила доброжелательно хлопать глазами, в душе проклиная его на чем свет стоит. Вот еще, ключ от кабинета захотел. От одного его присутствия Надя была настолько в бешенстве, что даже под пытками не сказала бы, где его спрятала, и открывать ему кабинет уж точно не собиралась. Мужчина же продолжал смотреть ей в глаза, словно пытаясь прочитать в них правду.

Олимпиада Васильевна переводила взгляд с одного на другую и в конце концов выбрала сторону:

– Да все равно ничего там не было, только его личные вещи. А после его смерти там и инвентаризацию проводить не надо. Ваши, – обратилась она к мужчине, – небось сами дверь закрыли, как все вынесли, да ключ и посеяли.

– Сомневаюсь, что мы бы…

– Какие «мы»? – рявкнула библиотекарша. – Тебе сколько тогда было, милок? У старших своих узнай, может, вспомнит кто. Десять лет прошло, как-никак. Они неделями в архиве хозяйничали, все с ног на голову перевернули, там немудрено ключик потерять. Но если так уж надо – лом в руки и вперед! Только сначала – официальное предупреждение, и чтобы архив весь подняли в читальный зал от греха подальше. И без бумаг на вскрытие двери не возвращайся, лично прослежу!

Мужчине как будто оплеуху зарядили. Он резко глотнул воздух и уставился на библиотекаршу, сжимая и разжимая кулаки. Надя на секунду испугалась, что он сейчас ее ударит, но Фрекен лишь посмеивалась над ошарашенным проверяющим. Напряженное молчание прервали забежавшие в отдел школьники, и девушка незаметно выдохнула: никто не станет скандалить при детях. Гость некоторое время посверлил обеих женщин взглядом, процедил, что на сегодня с архивом закончил, и почти выбежал из зала, толкнув на выходе одного из ребят.

– Чуть ребенка не снес, так жить торопится, – усмехнулась Олимпиада Васильевна и строго глянула на детей: – Чего вам, болезные?

Надя помахала знакомым ребятишкам и отошла к окну. Она хотела посмотреть, куда отправится мужчина, а окна детского отдела как раз выходили на главное крыльцо.

Он вышел, закурил, посмотрел на часы. Уже пошел прочь от библиотеки, но что-то привлекло его внимание: он остановился, повернулся куда-то в сторону и затянулся сигаретой. Надя проследила за его взглядом и заметила пару у памятника на площади. Высокий мужчина и кто-то еще. Низкая женщина или девушка в длинной куртке, а может, подросток? С такого расстояния не разглядишь, но Петровича эти люди сильно заинтересовали. Когда они ушли, он пошел следом, и вскоре площадь опустела.

– Надежда! – окликнули ее. – Во взрослый отдел пришли, иди узнай! И проверь, закрыт ли архив, а то с этого станется.

Ключ архива приветливо торчал в замке. Чертыхнувшись, Надя спустилась и пробежалась по подвалу оценивающим взглядом. На столе лежали вынутые из стеллажа папки, мусорная корзина полнилась пожелтевшими бумагами, бесценные документы валялись на полу. Она шагнула вперед, но тут же остановилась. Наводить порядок было бесполезно – завтра он снова придет и продолжит свое дурное дело. Поджав губы, Надя покачала головой, провела рукой по стене, словно пытаясь поддержать старый архив, выключила свет и ушла, заперев за собой дверь.

Ее мысли уже были поглощены неизвестными людьми, за которыми следил незваный гость. То и дело она возвращалась к окну, надеясь снова увидеть две фигуры в темных осенних куртках, но площадь пустовала.

Удача улыбнулась ей лишь к концу дня. Среди возвращавшихся с работы и просто гуляющих людей промелькнула уже знакомая пара, на этот раз в компании детской красной курточки. Крикнув Олимпиаде, что сейчас вернется, Надя прыгнула в сапоги и побежала на улицу.

Холодный ветер чуть не сшиб девушку с ног, и она запоздало вспомнила об оставленном в библиотеке плаще. Времени возвращаться не было – те люди могли уйти, – и она, потирая предплечья, поспешила на площадь, к яркой красной куртке. Девочка держала за руку женщину в длинном пальто и темном платке и крутилась на месте от скуки. Женщина же беседовала с высоким мужчиной, в котором Надя признала Эльдара. «Кто же еще», – вздохнула она и прибавила шагу. Мало того что Олимпиада вдруг про него вспомнила, так теперь за ним еще и следят. И, надо же, именно сейчас!

Подслушать разговор девушка не успела: когда она подошла, женщина уже собиралась уходить. Ее последние слова Надя совершенно не поняла, но понял Эльдар и с благодарной улыбкой что-то ответил. Женщина кивнула и дернула дочь за руку, призывая к вежливости.

– Сау булыгыз, Эльдар-абый[1], – тихо сказала девочка и тут же стеснительно спряталась за спину матери.

– Сау бул[2], – улыбнулся он и обратил внимание на подошедшую Надю.

Женщина тоже ее заметила, неразборчиво что-то сказала и потащила девочку в сторону.

– Здравствуйте, Надежда Дмитриевна! – вывернулась та. – Əнием[3], мне надо книги взять.

Та резко ответила на незнакомом языке и продолжила идти. Девчушка, ничуть не унывая, помахала Наде рукой и поспешила за матерью.

– Кто это был? – спросила девушка у Эльдара, когда мать с дочерью уже не могли ее услышать. – Я ничего не поняла.

– Зайнаб. – Улыбка слезла с его лица, как только женщина скрылась из поля зрения. – Неделю за ней гонялся, и то пришлось грузчиком поработать. Повезло, что она вообще согласилась со мной разговаривать. Почти уверен, что она готова была меня убить за мой татарский. А ведь родной язык…

Надя уставилась на него, не зная, о чем спросить сначала. Эльдар тоже посмотрел на нее и цокнул языком.

– Опять закаляешься? Пошли-ка в тепло, пока не замерзла. У меня есть время до работы, расскажешь, что случилось.

– Случилось?

– Ты выскочила на улицу без верхней одежды в такую погоду. Думаю, на это есть серьезная причина.

– Есть, но теперь это не так срочно. Я думала, тут кто-то незнакомый, а с тобой я всегда могу встретиться.

Эльдар приподнял брови и открыл перед ней библиотечные двери. Их окутал теплый, влажный после мытья полов воздух. Надя с наслаждением растерла руки и села на скамейку у батареи.

– О чем ты с ней беседовал? Я думала, ты собирался поговорить со знакомыми архивариуса.

– Ты сначала скажи, зачем на улицу поперлась, – поморщился он. – А потом уже вопросы задавать будешь.

Надя прижалась к батарее и в двух словах пересказала тяготы последних дней, начавшиеся со стопки конвертов от горисполкома. Закончила тем, что мужчина по отчеству Петрович с противными ямочками на щеках следил за Эльдаром и Зайнаб с середины дня и может следить и дальше, а Фрекен с Надей сильно его разозлили, отказавшись открыть кабинет архивариуса.

– М-да, – вздохнул Эльдар и сел рядом. – Что ж, теперь, когда по наши души опять придет проверка, ребята будут знать, кто в этом виноват. Надеюсь, его хотя бы повеселили мои сегодняшние злоключения. Наверное, было очень забавно смотреть, как я ношу мешки картошки, торгуюсь за ремонт машины ее покойного мужа и забираю из школы ее дочь.

– И почему же ты все это делал? – Надя представила Эльдара за хозяйственными занятиями и не смогла сдержать улыбку.

– Зайнаб – вдова шахтера с тех фотографий. Он один из пяти близко общавшихся с архивариусом человек и один из трех, чьи следы мне удалось отыскать. Он умер от пневмонии лет пять назад, и с тех пор Зайнаб зла на весь мир и тем паче на весь этот город.

– Наверное, она просто скорбит о нем?

– Не знаю. Но что она ни с кем здесь не общается – это точно. Я был уверен, что она и меня к себе не подпустит, но, видать, татарские корни помогли.

– При чем тут это?

– Да при всем, ты же слышала, она только по-татарски и говорит. А уж как ее злит, что муж лежит на одном кладбище с христианами! – На недоумевающий взгляд Нади он лишь дернул плечом и скривился: – Да, да, кладбище общее, но все же знают, кто верит в Иисуса, кто в Аллаха, а кто – в Маркса и Энгельса. Для Зайнаб это очень важно. Она напоминает мне моих родственников, оставшихся в деревне… Ужас. Надеюсь, не придется больше с ней общаться.

– Ты не навещаешь родных? – Он помотал головой. – Даже на праздники? Скоро ведь Новый год!

– Зайнаб не сразу вспомнила нашего покойника, потому что, видимо, не знала, что он заведует архивом, и думала, что он просто мужнин знакомый, – продолжил он, словно и не слышал вопроса. – Повезло, что мне удалось разобрать подписанные на фото имена и перебором выяснить, что его звали Аркадий. Хорошо, что не Ваня какой-нибудь, а то бы его точно все позабыли. Так вот, он часто говорил друзьям про «ключ». Ты встречала в библиотеке какие-нибудь примечательные ключи?

Надя моргнула. Она не сразу поняла, что Эльдар так неловко решил сменить тему. Он и раньше не говорил о семье и родных местах, но она не подозревала, что для него это настолько больная тема. Запомнив, что не нужно его об этом спрашивать, сосредоточилась на вопросе. Значит, ключ… Ключ?

– От чего? Есть ключ от кабинета архивариуса, он у меня, есть ключ от архива…

– В том-то и дело. Из того, что мне рассказывали, кажется, что это не ключ от чего-то определенного. Это просто ключ. Он никогда не говорил, что он должен открывать дверь или подходить к замку. Только про сам ключ. А еще собирал словари.

– Зачем нужен ключ без замка? И что за словари?

– Если бы я знал! Он взял у Зайнаб русско-татарский и русско-башкирский словари, а вернуть не успел. Интересно, куда все делось после его смерти, родственники вроде не приезжали…

– Русско-татарский словарь? – задумалась Надя. – В его кабинете были рабочие тетради по немецкому, французскому и английскому, а в университете он наверняка изучал латынь и, может, даже древнегреческий. И еще татарский. Эти языки совершенно друг на друга не похожи!

– Да что ты говоришь…

– Ты не понял! Что, если «ключ», о котором он говорил, это не ключ от замка, а ключ к шифру? Если он узнал что-то очень важное и хотел скрыть это от чужих глаз, то почему не зашифровать записи? Метод древний, но эффективный. А если он хотел, чтобы впоследствии кто-то все-таки их прочитал, то нужно оставить ключ для расшифровки. Не знаю, правда, как именно ему пригодились словари, но, мне кажется, это вполне возможно.

Эльдар внимательно смотрел на воодушевленную девушку, пока мимо не прошли новые посетители библиотеки, и только потом медленно спросил:

– Я, конечно, догадывался, что работа архивариусов ужасно скучная, но вам что, настолько заняться нечем?

Надя прыснула и пихнула его локтем, хотя доля истины в его словах была. Ее предшественнику, должно быть, недостаточно было просто руководить архивом и изучать историю города, или же он узнал что-то настолько важное, что решил спрятать найденное за семью печатями. Но раз подсказки он оставил именно шахтерам, значит ли это, что его записи и правда связаны с шахтой и причинами катастрофы? Если остальные документы тех лет уничтожены, они могут быть единственным свидетельством произошедшего. Надя вспомнила пустые полки старого архива, и руки сами собой сжались в кулаки. Он наверняка понимал, что после случившегося Комитет поспешит подчистить следы и превратит историю Шахтара в жалкие обрывки, под стать умирающему городку. Он знал, что летопись этих мест должна быть сохранена, и постарался спрятать ее до лучших времен, когда люди начнут задавать вопросы и искать правду. Теперь это был ее долг как нового архивариуса – вернуть утраченные кусочки истории на их законное место и помочь пусть даже всего одному человеку.

Надя вновь задалась вопросом, почему Эльдар так хочет узнать прошлое городка, но каждый раз, когда она собиралась спросить об этом вслух, то вспоминала, как он задыхался от накативших эмоций, и слова застревали в горле. Она могла только надеяться, что, когда они найдут утерянные записи, он сам расскажет, какие болезненные узы связывают его с трагедией шахты.

– Сколько времени? – голос Эльдара вырвал ее из размышлений, и Надя глянула на наручные часы.

– Половина пятого.

– Да ладно?! – Эльдар уставился на ее часики. Покачав головой, он встал и посмотрел на висевшие над скамейкой электронные часы: – Ну врешь же! Почти шесть, мне пора на работу бежать!

– Да? – Надя тоже посмотрела на электронные часы. – Мои все время отстают, я их подвожу, подвожу…

– Отнеси в ремонт, – посоветовал Эля и застегнул куртку. – На Королева есть хороший мастер. И не забудь, что я сказал тебе про ключ.

– А ты чем займешься?

– Схожу в краеведческий еще раз, архивариус проводил там много времени. И буду готовиться к визитам вежливости от горисполкома, спасибо за предупреждение. Ты тоже старайся сильно с ними не ругаться.

– Все в порядке, – улыбнулась Надя. – Олимпиада на моей стороне. Слышал бы ты, как она осадила того противного мужика! Нам двоим они ничего не сделают. Покопаются в архиве, да и бросят. Они и сами уже обыскали его сверху донизу, хотят убедиться, что я не нашла ничего нового.

Эльдар задумчиво помолчал и покачал головой.

– Будь осторожна. – Он смотрел то на закрытую дверь архива, то на пустующую лестницу. – Как бы Фрекен ни лаяла на исполком, это они назначили ее библиотекарем. Они же и уволят, если перестанет слушаться. Если не отправят вслед за этим Аркадием. Она старая уже, никто на них и не подумает. А следующий библиотекарь будет такой же верной собачкой горисполкома, только молодой и полной сил. И жить нам с тобой станет куда сложнее.

Надя надула губы. Да, Олимпиада была уже пожилой, и ее могли отправить на пенсию, но Эля слишком уж сгущал краски.

– Не перегибай, – неуверенно возразила она. – Это всего лишь старый, наполовину разграбленный архив. Я провела там два месяца. Если там что-то и было, это давно нашли. Поверь, он того не стоит.

Эльдар не смотрел на нее. Его взгляд был направлен на тот самый архив.

– Тогда открой кабинет архивариуса, – бросил он. – Упростишь работу и себе, и им, да и мне время выиграешь. Всем будет хорошо, нет?

Вместо прощания он кинул на нее предупреждающий взгляд и ушел, оставив девушку в раздумьях. Последние его слова Наде совсем не понравились. Она не понимала, почему Эльдар вдруг стал таким резким. Да, он не в лучших отношениях с библиотекаршей, но он ведь не знает, что связывало ее с архивариусом, он не видел ее лица, когда Надя подарила ей фотографию, он вообще толком с ней не общался! Девушка вздохнула и устало провела рукой по лицу. До закрытия оставался еще целый час, а она уже готова была упасть от усталости. Осень обещала быть очень длинной…

* * *

На следующий день в архив никто не пришел. И на второй день не пришел. И на третий. Надя провела выходные в тревожном ожидании, но в понедельник библиотека встретила ее привычной утренней тишиной. Она первым делом спустилась в архив, проверить кабинет, но его никто не пытался вскрыть, да и сам архив оставался нетронутым. «Затишье перед бурей», – подсказывало чутье, но разум не находил поводов для беспокойства. Наде оставалось только вернуться к работе. Она занялась привычными делами, но каждый хлопок двери заставлял дернуться, повернуться к двери и навострить уши. Она и сама не знала, кого или чего ждала.

Стоило зайти в детский отдел, взгляд тут же притягивался к одному из ящичков картотеки. Там, под формулярами с детскими именами, был спрятан ключ от маленького кабинета. В спокойную минуту, наконец оставшись в библиотеке одна, Надя вытащила ключ и просмотрела укрывающие его карточки. Все было так, как она помнила, но ощущение чего-то неправильного не отпускало, голос внутри настаивал, что что-то грядет. Не в силах усидеть на месте, она снова спустилась в кабинет покойного предшественника, включила свет и села на единственный стул. Только она, пустой стол и голые стены. Тихо, как в могиле.

– Открой им кабинет, значит? – вслух повторила она слова Эльдара, и они эхом покатились по комнатке.

А ведь и правда, почему бы ей так не сделать? В одном Эльдар и Олимпиада Васильевна были правы – здесь не осталось ничего ценного. Все, что не вынес Комитет по безопасности, забрала сама Надя. «Забрала, а потом утопила в луже», – со смешком вспомнила она. Но это дало Эльдару толчок в правильном направлении, а значит, все было не зря. Маленький кабинет исполнил последнюю волю почившего хозяина.

Она окинула серые стены тоскливым взглядом, задержалась на полупустом столе. После проведенных здесь недель это место больше не внушало страх, скорее необъяснимую печаль. Что-то похожее Надя чувствовала, когда разбирала вещи умерших бабушки и дедушки. Именно это чувство упрямо не давало Наде поступить благоразумно.

– Думаете, стоит так сделать? – спросила она, и эхо отозвалось:

– Сделать… Делать… Делать…

Девушка вздохнула. Конечно, тот, от кого осталось только имя на обороте старых фотографий, ей не ответит и не скажет, как он поступил бы со своим наследием, где спрятал записи и на самом ли деле их зашифровал. Почему-то эта мысль вызывала сосущую, до боли сжимающую сердце тоску.

– Хотела бы я с вами встретиться, – призналась Надя. – И Эльдар тоже наверняка хотел бы. Вы бы нашли общий язык…

Неизвестный Аркадий, которого она все еще не научилась называть по имени даже про себя, молча смотрел на нее с последней старой фотографии. На снимке был запечатлен лишь он один, и Надя не стала никому его отдавать. Она сняла фотографию со стены и спрятала под пиджаком. Теперь им ничего не достанется, подумала она и ушла из маленького кабинета без окон.

Уже в архиве она услышала, как хлопнули входные двери наверху. Сейчас начнут звать библиотекаря, поняла девушка. Поднимаясь, повернулась к большой лестнице и заметила скрывшуюся за пролетом синюю юбку и полные женские ноги. Еще не осознав увиденное, она тут же присела, чтобы посетители ненароком ее не увидели. Одежда и фигура напоминали только одного человека, но как же Надя хотела ошибиться!

На цыпочках она последовала за пришедшими, держась на расстоянии, чтобы не попасться им на глаза. Она дошла до второго этажа, и стало понятно: незваные гости отправились в читальный зал, к Олимпиаде. Вот и долгожданный подвох. Помня слова Эльдара о власти исполкома над библиотекаршей, Надя выждала пару минут, а затем поднялась за ними и бесшумно открыла запертую дверь третьего этажа. Если чиновники решили ответить на выпад Олимпиады, она должна услышать это собственными ушами и узнать, что им грозит.

– Олимпиадушка, ну что же вы так! – воскликнул знакомый притворно-любезный голос Бориса из кабинета дирекции, и Надя подкралась ближе. – Сашеньку нашего обидели. Он так расстроился, до вечера на работе не появлялся.

– Сначала из-за этой девчонки к нам приходят запросы из-за гор от ее университета и областного совета, – заскрипел недовольный женский голос, – а теперь она саботирует работу представителя горисполкома, и вы ей в этом потакаете. Это переходит все границы! Слишком много чести – приходить сюда из-за какого-то архива.

– Ну, ну, архив у нас, конечно, не «какой-то», а очень важный, – вмешался Борис. – Но не стоит разводить сыр-бор из-за обычной проверки. Предварительно согласованной проверки, прошу заметить.

– Сыр-бор разводите тут только вы, – возразила Олимпиада, но былой резкости и силы в голосе не было и в помине. – Он хотел попасть в старый кабинет в архиве и требовал у Надежды ключ. Она сказала, что у нее ключа нет, да и откуда ему взяться? Вы же сами отдали ей только архивный. Вот я и сказала ему, что ключ пусть сам ищет. Да и все равно ничего в этом кабинете уже не осталось. Разве я не права?

– У нас нет ключа…

– Правы или нет – дело десятое, – перебил Борис. – Но Сашенька ведь так может решить, что библиотекарь не подчиняется горисполкому. Это не дело, Олимпиадушка. Мы великодушно позволили вам остаться, чтобы вы присматривали за этим, так сказать, храмом истории шахтарской. А тут что же получается – мы вас просим за нашим архивом присматривать, а вы нам в него и зайти не даете?

В голосе его звучала улыбка, но от интонаций Надю бросило в дрожь. Эльдар как в воду глядел, подумала она и вжалась в стену, слушая доносящиеся из приоткрытой двери голоса.

– Не было у нас этого ключа! – закончила свою мысль недовольная женщина. – И неважно, что там в кабинете, нам нужен доступ ко всем помещениям архива!

– Ключ лежал в ящике стола. Я сам его там оставил, когда закрывал архив. Я сказал Сашеньке, где его искать, но, видимо, ваша Наденька нашла его первой. Ключ теперь у нее. Вы с ней сами поговорите или нам пойти?

Олимпиада Васильевна молчала. Надя сжала кулаки, впилась ногтями в ладони и сглотнула вставший в горле ком. Там, за дверью, был один из тех, кто опустошал архив десять лет назад. Тот, кто знает о гибели архивариуса больше, чем они с Эльдаром когда-либо выяснят, и, быть может, даже имеет к его смерти прямое отношение. Тот, кто никогда и ни за что им об этом не расскажет.

– Думаю, Олимпиадушка, мы донесли свою позицию. – От звуков его голоса Надю до костей пробила дрожь, она едва сдержалась, чтобы не убежать. – Дадим вам немного времени подумать.

– Пока вы думаете, – изнутри донесся едва слышный шелест бумаги, – можете почитать документы. Если не надумаете, можете их сразу и подписать, чтобы нам два раза не ходить. А с Надеждой Дмитриевной мы потом отдельно поговорим. Торопиться нам некуда. Вы думайте, думайте…

Дверь резко захлопнулась, и Надя отпрыгнула. К счастью, ее не заметили, но и говорящих внутри она больше не слышала. Впрочем, все и так было понятно. Выскользнув из зала, она осторожно закрыла за собой двери и вернулась на второй этаж, в детский отдел. В окружении детских книжек и развешанных по стенам рисунков маленьких читателей было гораздо спокойнее. В это время дня он пустовал, и можно было подумать в тишине о том, какие мрачные горизонты перед ней открылись. Надя положила голову на руки и погрузилась в невеселые размышления. Снова одна против всего руководства.

Ключ от кабинета архивариуса нестерпимо жег карман. Впереди была невыносимо длинная осень.