После смерти молодой учительницы город погрузился в тяжелое молчание. Кольцо гор будто стало еще темнее и выше, стремясь загородить жителей от солнца и не дать им почувствовать пришедшее лето. Только дети, которых уберегли от печальной новости, играли на улицах, оживляя их звонким смехом. Взрослые лишь качали головами не то в печали, не то осуждая кого-то. Общежитие тоже скорбело, но не по почившей соседке, а по былой спокойной жизни.

Кто бы ни составлял устав, по которому все жили до этой поры, он точно не предусмотрел случившейся трагедии, и никто не мог объяснить того, что началось после. Общежитие больше не содрогалось от землетрясений, но вместо этого по коридорам днем и ночью разносилось эхо утробного рыка неведомого чудовища. Плотный белый туман больше не поднимался из подвала, а затапливал площадь перед зданием и расползался по лесу. В пелене деловито шуршали змеи, разноцветными всполохами кидались под ноги ящерицы. В земле деловито копались черви, доедая оставшиеся цветы. Деревьев в рощице становилось все меньше, от кустов остались лишь зачахшие облетевшие ветви, а живность сбегала на улицы города, подальше от общежития.

Нигде не было описано, что делать в таких случаях. Комендант хранила молчание, а вахтерша неизменно блюла комендантский час. Жильцы поначалу осторожничали, замирали при каждом рокочущем звуке и старались пробежать через туманное озеро как можно быстрее, но день ото дня ничего не менялось, и все мало-помалу привыкли. Урчание подземного чудовища стало фоновым шумом днем и колыбельной ночью; пролезающих в подвал червей давили или заливали хлоркой; белый туман стал чем-то само собой разумеющимся, и никто больше не обращал внимания на влажные нити, цепляющиеся за лодыжки проходящих людей. Однако все понимали, что происходит что-то неправильное. Жильцы ждали объяснений, руководства к действию, хоть какой-то поддержки, а получили совсем противоположное.

Надя знала, что уже после первого провалившегося под землю дерева многие захотели уехать – кто в отпуск, а кто и навсегда. Она и сама с радостью сбежала бы домой, но успокаивала себя тем, что скоро и так оставит Шахтар. Эти надежды пошатнулись, когда выяснилось, что ни одного из жильцов общежития из города не выпустили. Заявления на увольнение вернулись неподписанными, одобренные отпуска бесследно испарились, а начальство удивленно хлопало глазами. Все соседи места себе не находили от тревоги, и даже Женя, который не жил в общежитии, несколько дней ходил как в воду опущенный. Когда Надя прижала его к стенке, он признался, что в Шахтаре на запрос о переводе архивариуса в другой город ответили отказом. Они не предоставили внятного объяснения, и Женя обещал, что его знакомые в партийном обкоме продолжат требовать Надиного перевода на другое место, но сама Надя прекрасно понимала, что попытки будут тщетны. Борис, который должен был утвердить перевод, знал о ее дружбе с Эльдаром и понимал, что Наде известно куда больше, чем остальным жильцам. Если исполком не отпускал даже ничего не подозревающих о секрете общежития медработников, то ей не стоило и пытаться. Поэтому она заверила Женю, что верит в него и что рано или поздно все получится, а сама продолжила наблюдать за общежитием и слушать гуляющие по этажам сплетни.

На письма, которые жильцы отправляли домой, никто не отвечал, а стоило заговорить о происходящем по телефону на почте, связь тут же прерывалась. Сама Надя не говорила родителям о местных несчастьях, но даже при упоминании будущего переезда в трубке раздались противные гудки. Она отправила домой телеграмму, но так и не знала, дошло ли послание до адресата. Все остальные делали вид, что так и должно быть и ничего необычного не происходит. Жильцы общежития, казалось, единственные понимали, что все катится в тартарары, и готовы были на стену лезть от невозможности что-то сделать.

Само общежитие от июньской жары превращалось в раскаленную печь. Его жители спасались в тени редеющего леса и стирали одежду в ледяной воде. Это охлаждало постирочную, делая ее местом долгожданного отдыха, и вскоре подвал стал площадкой для обсуждения общего недовольства. Громче всех возмущались те, у кого пропали уже одобренные отпуска. Они не стеснялись ни старших по этажам, ни коменданта и прямо обещали обрушить на головы горисполкома все возможные кары. С каждым днем недовольных становилось все больше, и рано или поздно чаша терпения жильцов должна была переполниться.

В то утро с клумб исчезли все цветы. О них напоминали лишь небольшие ямки, провалами уходящие глубоко в землю, и белые черви, которые качали головками, как будто потеряли еду. Над растерянными беспозвоночными все посмеялись, но ситуация в целом, скорее, тревожила. Днем жильцы терялись в догадках, что их ждет дальше, а вечером всем окончательно стало не до смеха.

На двери подвала красовался замок и висела записка, что постирочной запрещено пользоваться «до дальнейших распоряжений». Новость разлетелась по общежитию за секунды, и возмущенные жильцы столпились на первом этаже. На носу были выходные, а на улице стояла невозможная жара. Все только и мечтали, что о стирке и полюбившихся посиделках в холодном подвале, и если без прохлады еще можно было обойтись, то мысль о том, чтобы в такую жару остаться без постиранных вещей, была страшнее любого подземного чудовища.

Когда Надя вернулась после вечерней прогулки с Женей, на первом этаже стоял такой гвалт, что не было слышно ни скрипа здания, ни подземного ворчания. Девушки что-то громко высказывали коменданту и не пускали ее к группе парней, а те пинали дверь подвала и решали, как будут ломать замок. Надя тут же вспомнила, как похожий скандал совсем недавно закончился трагедией, и поспешила влиться в толпу ругающихся.

– Что происходит? – спросила она у кого-то из жильцов.

– Комендантша подвал закрыла, – огрызнулся тот.

– Развели цирк! – рявкнул другой. – Где нам вещи стирать?! Совсем из ума выжили, стиралки летом закрывать?!

Остальные громко поддержали его. Закрытие бань, которые были в том же подвале, могло пройти незамеченным, но за стирку жильцы готовы были биться насмерть.

Комендант попыталась что-то ответить, но ее голос потонул в галдеже недовольной молодежи. Женщину зажали у запертого подвала, все громче звучали предложения вынести дверь, если ее откажутся открыть. Ярость толпы почти дошла до точки кипения, но тут в центр спора ворвался громкий, твердый голос:

– Прекратите!

Это был Эльдар. Каким-то образом он оказался рядом с комендантом, между ней и толпой жильцов. Возмущенные голоса немного утихли, и даже самые бойкие отступили, чтобы дать ему место.

– Дракой мы ничего не добьемся, – строго сказал он, и несколько парней раздраженно нахмурились. – Только сделаем себе же хуже. Это решение ведь приняли не вы, а горисполком, верно?

Он повернулся к коменданту, и женщина, немного замешкавшись, кивнула.

– Значит, и разговаривать мы будем с ними. – Он снова глянул на соседей, и те задумались над его словами. – Пусть присылают сюда человека, и он нам объяснит, почему превращает общежитие в тюрьму. А мы посмотрим, устроят ли нас его объяснения. Согласны?

Негромкое одобрение высказал кто-то один, затем другой, и вскоре вся собравшаяся толпа требовала встречи с горисполкомом. Надя могла смотреть только на Эльдара, который обводил людей пронизывающим взглядом. В нем откуда-то взялась сила, какой она никогда не видела. Казалось, стоит ему сказать слово – и жильцы общежития пойдут на штурм, но вместо этого он решил остановить катастрофу. Комендант, по-видимому, тоже почувствовала, кто встал во главе бунтовщиков, и держалась за его спиной.

– Хорошо, – обращалась она тоже только к нему, хотя ее слова ловили все собравшиеся. – Я передам ваши требования. Надеюсь, они пойдут навстречу.

– Пойдут, куда денутся, – усмехнулся Эльдар и вполголоса добавил: – А подвал все-таки откройте, а то ведь и правда дверь высадим.

Комендант упрямо поджала губы, но зрелище готовой к расправе толпы было достаточно убедительным. К ликованию собравшихся, подвал она все-таки открыла, и за несколько секунд столпотворение в холле рассосалось. Комендант сбежала в кабинет, а жильцы разошлись по комнатам. Лишь немногие остались у подвала, в том числе Надя.

– Эля! – окликнула она и поняла, что не знает, о чем спросить.

В голове роилось слишком много вопросов, но ни один из них не мог выразить всего ее изумления.

Эльдар уже зашел в подвал и обернулся на ее голос.

– О, и ты здесь? – Он как будто только что ее заметил. – Что случилось?

– «Что случилось»? Вы чуть дверь не выломали!

Вслед за ним Надя спустилась и оглядела широкое помещение со стиральными машинами. Так пусто и тихо. Будто не было ни стычки снаружи, ни древнего чудовища прямо под полом. «Под очень сухим полом», – с облегчением заметила она, без следа жуткого белого тумана.

– Почему ты встал на их сторону? – задала она самый точный вопрос, какой смогла придумать. – Разве безопасно сейчас открывать подвал?

– У меня было много причин. – Эльдар целенаправленно пересек все помещение, остановился у одной из сушильных машин, щелкнул дверцей и начал вытаскивать одежду. – Начнем с того, что я забыл тут вещи, и мне не хотелось, чтобы они исчезли с концами.

Надя хихикнула. Это было похоже на него – использовать любую ситуацию в личных интересах, пусть даже это нарушало все мыслимые правила. В конце концов, именно так они и познакомились.

– По поводу безопасности, – продолжил он, – я не знаю. Мне кажется, сейчас куда опаснее доводить людей до ручки, а горисполком как будто именно этого и добивается. Сама знаешь, какие в общаге настроения. Их уже лишили законных отпусков, а если отнять последние радости жизни…

Он красноречиво поднял брови.

– В чем-то ты прав, но все же. – Надя последовала за ним наверх, бросив еще один взгляд на тихие ряды стиральных машин. Навстречу уже тянулись люди с полными тазами белья. – Думаешь, такое нарушение правил сойдет нам с рук?

– Если не придираться, мы ничего не нарушали. Ты сама видела, что белого пара в подвале нет. Да и откуда бы, он весь снаружи. Эти кретины то ли испугались, то ли перестраховаться решили, не знаю. И понятия не имею, чем это нам грозит. Но вряд ли будет хуже.

– Хуже, чем что?

Эльдар открыл дверь комнаты, чудом не выронив охапку вещей, и ввалился внутрь. Надя зашла за ним и прикрыла дверь за собой. Их разговор еще не закончился.

– Что, по-твоему, произошло в ту ночь? – ответил он вопросом на вопрос.

– В ту ночь…

Она сразу поняла, о какой именно ночи он говорит, но что тогда произошло?

– Лариса ушла из общежития после ссоры с Аней. Где-то ходила до комендантского часа, чтобы никто не мог ей помешать. Потом она вернулась к общежитию, как-то дотянулась до дерева…

– Она встала на деревянные ящики, их убрали, когда снимали труп. Вздернулась на кожаном ремне. Чехословацкий, между прочим, качественный. Откуда только взяла? Он теперь как улика проходит, такая вещь пропала…

– Эля, не отвлекайся, – буркнула Надя, и он кивнул:

– Да, извини. Знаешь, как сложно нормальные ремни найти? Так вот, повесилась она на ремне. Механическая асфиксия, все такое, я сам заключение писал. Дальше?

– Под утро я слышала, как на нижних этажах кто-то кричал. Наверное, увидели… ее. Но до утра никто не мог выйти…

– А до того?

– До? – Надя задумалась, вспоминая ночь, которую так старалась забыть. – Я ждала, что начнет трясти, но было очень тихо…

– Небольшое дрожание все-таки было. До пятого этажа могло не дойти, но внизу было заметно. Эта тряска была не такой, как обычно, словно уходящей вглубь, и, как ты правильно заметила, потом стало очень тихо. Слишком тихо.

– А утром наружу полез белый туман, – продолжила Надя. – Я никогда раньше не видела его на улице, и он шел откуда-то из-под земли, не из здания, потому что на первом этаже было сухо. И тек в сторону… тела.

Эльдар кивнул.

– Мы увезли труп, а вечером дерево, на котором он висел, куда-то подевалось, – закончил он. – С тех пор все изменилось.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что старые правила больше не работают. Нам нельзя было заходить в подвал, когда оттуда шел белый пар, но что делать, если он везде, кроме подвала? Мы знаем, как себя вести при трясках здания, но что за звук мы слышим сейчас? Рык? Этого никто не знает. Думаю, даже Комитет не понимает, что делать, потому и закручивает гайки. Но так они только разозлят людей, и, надеюсь, я смогу им это донести.

Надя замолчала, задумчиво пощипывая подбородок. Эльдар был прав: после смерти Ларисы общежитие начало иначе себя вести. Люди не были к этому готовы, у них не было правил на такие случаи. Это всех испугало, а страх заставляет действовать необдуманно.

– Хочешь сказать, никто раньше в общежитии не умирал? – медленно спросила она. – Были же всякие несчастные случаи?

– Ты про прыгунов из окон? – усмехнулся он. – Конечно, можно со стула упасть и шею сломать, но, к счастью, обходилось. Смерти… помню случай или два. Да, один раз поножовщина, и у одного парнишки тромб оторвался. Давно это было… Но тогда не случалось ничего подобного.

Надя вздохнула и запустила пальцы в кудри. Очень хотелось начать выдирать себе волосы.

– Никто из них не совершал самоубийства, – высказала она первое отличие.

– И никто из них не был беременной девушкой, – дополнил Эльдар.

– Когда ты сказал об этом, Борис испугался, – вспомнила Надя. – Значит… Комитет знает о Владыке Жара!

– Именно им принадлежало общежитие раньше. Конечно, они знают.

– Тогда они должны знать, что с ним делать!

Эльдар холодно рассмеялся.

– Знали бы – сделали бы, – отрезал он. – Это здание – памятник бесплодным попыткам с ним справиться и тому, как Комитет в итоге сдался. Я даже в дневниках архивариуса не нашел информации, что его можно как-то одолеть. А уж если не знал он, то и Комитету это неизвестно. Можно только предположить, что Владыка Жара почувствовал умершую беременную и решил, что ему в кои-то веки принесли жертву. Мы у него эту жертву отобрали и теперь вкушаем последствия.

«Может, не стоило отбирать?» – хотелось спросить Наде, но она прикусила язык. Только подумать, что несчастную девушку могли отдать на съедение… Нет, так нельзя было поступать, пусть даже теперь все общежитие расплачивается за ее судьбу. По крайней мере, они все еще живы и могут с этим справиться.

– Для остальных это просто легенда. – Эльдар задумчиво посмотрел в окно на редеющий день ото дня лес. – И пусть с каждым днем эта легенда становится все реальнее, никто ни за что не признает его существование.

– Как тогда они все объяснят?

– Самому интересно. Еще больше интересно, что они будут делать дальше. Пока что мы можем только ждать, но не волнуйся. Вы обязательно скоро уедете.

Надя подняла голову, встретила понимающий взгляд черных глаз и не смогла сдержать улыбку. Предчувствие, что Эльдар ввязывается в очередное противостояние с горисполкомом из-за нее, все-таки оказалось правдой.

– Такое чувство, что сам город не хочет меня отпускать, – пожаловалась она. – Борис в библиотеке главный, и он ни за что не подпишет мое заявление. Сам ведь знаешь, сейчас никого не выпускают. Женя говорил, что его знакомые в обкоме потянут за ниточки, но со всей этой ситуацией… Даже не знаю.

– Я же сказал, не волнуйся. – Эля приобнял ее за плечи. – Если ты хочешь уехать, ты уедешь. Обещаю.

Надя закрыла глаза и кивнула. Она как будто знала Эльдара всю жизнь и теперь доверяла ему, как самой себе. Если он так говорил, значит, он сделает все, чтобы она смогла покинуть город. И не только она. «Быть может, – возникла у нее печальная мысль, – не в силах сбежать из Шахтара сам, он изо всех сил старается помочь другим».

– Кажется, мне очень повезло иметь такого друга, как ты, – улыбнулась она.

Эльдар только хмыкнул:

– Я бы сказал, что тебе, наоборот, очень не повезло со мной встретиться. Но что имеем, то имеем.

Надя горько усмехнулась. Когда-то она и сама так думала, но теперь не представляла Шахтар без циничного, уставшего от жизни, вечно молодого врача. Даже жаль было уезжать и оставлять Эльдара одного, но об этом Надя не говорила вслух: он бы этого не принял и не понял. Она могла только тихо наслаждаться последними неделями вместе с друзьями и ждать, когда Владыка Жара оставит их в покое.

Развязки ждали и остальные жители общежития, и общее нетерпение росло с каждым часом. Неизвестно, в каких красках комендант расписала в исполкоме столкновение с жильцами, но встречу назначили уже на воскресенье – невиданное дело по шахтарским меркам. Двор у общежития заранее был забит людьми, несмотря на жаркий день и мерзкий белый туман. Палило солнце, не дуло ни ветерка, даже привычный рокот утих, как будто подземное чудовище вместе с соседями ждало объяснения самого себя.

Взгляды были прикованы к дороге, все высматривали черную машину, но Борис пришел пешком со стороны леса. Он просочился сквозь толпу незамеченным, словно ниоткуда появился на крыльце и прокашлялся, привлекая к себе внимание. Люди удивленно обернулись на него и зашушукали. Только Эльдар, спрятавшийся в тени лестницы, с самого начала смотрел на мужчину. Надя отошла дальше, на другую сторону двора, чтобы не попадаться начальнику на глаза.

– Товарищи! – громко поприветствовал мужчина. – Благодарю вас, что выделили время в выходной день, чтобы мы с вами могли обсудить наболевшие вопросы спокойно, как цивилизованные люди. Меня зовут Борис Анатольевич, я управляю библиотекой и городским архивом. Сегодня я здесь, чтобы от лица горисполкома обсудить с вами сложившуюся ситуацию.

Он окинул собравшихся долгим взглядом. Жильцы прямо смотрели на него снизу вверх, и, должно быть, он что-то разглядел в сотне глаз перед собой, потому что продолжил уже более дружелюбно:

– Перейду сразу к делу. Как вы наверняка заметили, прошедшие месяцы отметились необычайно высокой сейсмической активностью. Сейчас общежитие полностью заселено, а почва, на которой оно стоит, за последние годы сильно истощилась. Результатом этого стали карстовые провалы, которые вы имели несчастье наблюдать…

По деревьям пробежал порыв ветра, отдаленно напоминающий чей-то вой, и все глянули в сторону прогалины, на которой совсем недавно росло дерево.

– Скорее всего, эти провалы будут образовываться и дальше. Мы, со своей стороны, уже обдумываем необходимые меры…

– Запретить стирку? – громко спросил кто-то из толпы, и все рассмеялись. Борис тоже выдавил улыбку.

– Это было поспешное решение, – признал он. – От лица горисполкома приношу извинения, что ваши интересы, как жильцов, не были учтены, и благодарю, что вы цивилизованно донесли свои возражения. Постирочные помещения останутся открытыми. Теперь мы поговорим о том, как общежитие будет работать.

По толпе пробежали смешки, но и Борис на словах про «цивилизованные возражения» криво усмехнулся – наверняка знал, как на самом деле жильцы высказывали коменданту претензии.

– Правила общежития будут пересмотрены в ближайшее время. До тех пор хотел бы предостеречь вас от нарушения правил в нынешней редакции… – Он прервался на полуслове, почувствовав резкую смену настроения в толпе. Все с настороженностью ждали окончания фразы. – …Корректировать правила будет комендант общежития по ситуации, как и раньше. Мы также рассмотрим вариант с расселением в свободные квартиры. Сейчас в распоряжении города не так много жилья, но если кто-то желает переехать, то подайте соответствующее заявление в горисполком, мы рассмотрим каждый случай отдельно. На этом, кажется, все. Я вижу, у вас есть вопросы?

Никто не ответил. Жильцы обменялись задумчивыми взглядами, зазвучали шепотки и негромкие возмущения. Наконец, внимание большинства сошлось на человеке, который все это время прятался в тени лестницы. Борис тоже наклонил голову и посмотрел вниз.

– Думается мне, что вас избрали представителем, Эльдар Амирович, – усмехнулся он. – Что скажете?

Вместо ответа Эльдар отлепился от холодной лестницы и медленно прошел вперед.

– Не люблю лишнего внимания, – сморщился он, – но, видать, придется, как ветерану общежития… Для начала, Борь, все твои слова про карстовые провалы – чушь собачья, и ты прекрасно это знаешь.

Борис открыл было рот, чтобы ответить, но Эльдар жестом его остановил. Толпа за его спиной тоже молча внимала дерзким возражениям, и Надя не могла избавиться от чувства дежавю. Вновь его слова сковали всех жителей силой необъяснимого авторитета, как будто он на самом деле говорил от лица всех и все сказанное считалось истиной. Мужчина на крыльце тоже понял это и кивком позволил Эльдару продолжать.

– Не будем сейчас о причинах, это не суть важно. Важно другое. Вы считаете, что можете, что имеете право запереть всех… – он чуть не сказал «нас», но вовремя осекся, – …жителей общежития в городе?! Боря, это мало того что невозможно, это ведь верх глупости!

– К чему ты клонишь? – из голоса Бориса пропало все напускное дружелюбие.

– К тому, что спасибо вам, конечно, и земной поклон за то, что позволили нам вещи стирать, но, может, займемся чуть менее значимой проблемой?

Каждое его слово цедило яд, а люди за спиной Эльдара только сильнее хмурились и молча кивали.

– Ты ведь сам сейчас плакался, что общежитие переполнено, а свободных квартир в городе мало. Так перестаньте ломать комедию и дайте уволиться или уйти в отпуск тем, кто этого хочет! Боитесь, что они что-то расскажут, – пусть подпишут секретность или как оно там называется, если вам надо жопу прикрыть, но дайте людям уехать!

Они сверлили друг друга взглядом: Эльдар, в котором горела злость всех жителей, и Борис, с ледяным спокойствием взирающий на них сверху вниз.

– Не вижу в этом никакой выгоды, – цинично ответил он. – Ни для нас, ни для города.

– К окулисту сходи, раз не видишь, – огрызнулся Эля, и молодежь за ним злобно рассмеялась. – Мы не так уж много просим, Борь. Отпустите тех, кто не хочет здесь оставаться, – и мы, все мы, даже те, кто уедет, согласимся с твоей сказочкой про сейсмическую активность. Мы даже будем соблюдать эти правила, которые, и ты это знаешь, теперь абсолютно бесполезны! Мы будем им следовать, пока вы не придумаете новые. Но не забывай: в общежитии живем мы, а не вы. Мы можем сделать так, что от общежития камня на камне не останется, и как вы запоете тогда? Разуй глаза, Борь. Мы добьемся своего, по-хорошему или по-плохому. Правильно я говорю?!

Парни и девушки за спиной Эльдара один за другим закричали в поддержку его слов. Голос толпы гремел все громче, и откуда-то из-под земли к нему примешивался голос самого общежития. Надя закричала вместе со всеми, не отрывая от друга восхищенного взгляда. Он сказал о том, что больше всего беспокоило жителей, в самую удачную минуту, когда у них был рычаг давления на представителя исполкома и ее непосредственного начальника, но, что трогало ее сильнее всего, Эльдар делал это не ради себя. В отличие от прошлой стычки, сейчас он прямо помогал другим. Таким, как она, которой ни за что не позволили бы уехать из Шахтара. Остальные жители, которые так или иначе знали, что Кощей не покидает город и ему самому от разрешения на выезд ни жарко, ни холодно, тоже это поняли, и теперь за ним стояла стена поддержки. Но и Борис не был бы членом Комитета по безопасности, если бы сдался так просто.

– Где гарантия, что, покинув город, они не начнут болтать о ненужном? – спросил он все так же спокойно, но на бесстрастном лице проявились первые морщины.

Эльдар только хохотнул.

– И что?! Кто им поверит? Мир за горами – это не Шахтар, Борь. Попробуй сказать, что под общежитием живет древнее чудовище, которое жрет деревья, потому что не получилось сожрать человека, и перед которым мы на цыпочках ходим. Да это ж белая горячка!

Ребята в толпе рассмеялись, эхом передавая: «Совсем белый! Совсем горячий!», но Борис этого как будто не слышал. Все его внимание было обращено на Эльдара, словно он пытался прочитать его мысли. Затем он медленно, задерживаясь на каждом лице, обвел собравшихся взглядом и остановился на Наде. Их глаза встретились, и Борис криво усмехнулся. Надя не поняла, что его так развеселило, но чутье подсказывало, что ничего хорошего ждать не стоит. Однако мужчина вновь повернулся к Эльдару и приторно улыбнулся.

– Что ж, аргументы достойные, – признал он. – Общежитие нужно расселить, а сделать это лишь силами Шахтара мы пока не можем… Так и быть, посмотрю, что я смогу сделать. Только не думайте, что вас просто так отпустят на все четыре стороны. Мы разработаем соглашение, которое вы должны будете подписать, и мы будем очень тщательно следить за его соблюдением. А пока вы все должны хорошо себя вести и не болтать, о чем не следует. Мы ведь не хотим привлекать еще больше внимания, не так ли?

Эльдар поднял руку. Гвалт затих, и он медленно кивнул. Борис тоже кивнул и удовлетворенно выдохнул. Спустившись с крыльца, он подошел к Эле и протянул руку:

– Рад, что мы нашли общий язык.

Тот только фыркнул, но руку все-таки пожал. В полной тишине обитатели общежития проводили Бориса враждебными взглядами, но тому как будто не было до этого никакого дела. Уже когда он скрылся в роще, один из парней подошел к Эльдару и во всеуслышание спросил:

– Ты ему веришь?

Все взгляды тут же обратились к ним. Эля задумчиво поджал губы и посмотрел вслед ушедшему мужчине, потом обернулся на общежитие.

– Я думаю, что он принял мои доводы. Но никому из них я не верю. Время покажет.

Остальные, включая Надю, которая уже не раз сталкивалась с хитростью Бориса, разделяли опасения Эльдара, и вечер воскресенья прошел в тишине раздумий. В беседке и в подвале никто ничего не обсуждал, а вахтерша смотрела на жильцов с едва заметным сочувствием. В понедельник все отправились на работу в привычном подавленном настроении, отмахиваясь по пути от надоедливого белого тумана, и, Надя знала, многие готовились к изматывающим тяжбам за долгожданный отпуск или увольнение. Общежитие вернулось к обычной жизни.

Только на третий день, возвращаясь с работы, она почувствовала, что что-то переменилось. Воздух стал каким-то наэлектризованным, но от этого напряжения по коже бежали приятные мурашки. В беседку вернулись звуки, ребята что-то возбужденно обсуждали, с улицы было слышно, как на первом этаже ругалась вахтерша. Под старческий голос несколько ребят выбежали из общежития и принялись прыгать и обниматься на крыльце.

– Свобода! – крикнул один из них, и ему отозвалось множество окон.

Надя сразу поняла, что случилось, но все равно не могла в это поверить.

– Вам… – попыталась она спросить, и тут же ее сжали в объятиях сразу несколько незнакомых парней. Они обнимали всех, кто подворачивался под руку, и тут же бежали дальше, к друзьям-курильщикам.

– Заявления им подписали, – отозвалась с крыльца вахтерша. – Все на ушах стоят, словно дети малые.

Лед тронулся. Тех, кто уже отчаялся получить увольнение или успел отказаться от отпускных путевок, ловили в коридорах и велели писать новые заявления, которые подписывались в тот же день. Каждый вечер все больше комнат озарялось радостными криками, все больше жильцов прощалось с друзьями и соседями, кто-то раздаривал вещи, а кто-то спрашивал, что привезти с моря. Все наконец-то поверили в то, что горисполком пошел навстречу, и снова посмотрели в будущее с надеждой. Бунт закончился, толком не начавшись, и никто в городе даже не узнал бы о случившемся, если бы не медсестры с их длинными языками.

Когда новость об одобренных отпусках и увольнениях разошлась по городу, Женя впервые за последние пару недель появился в библиотеке. Долгое время он пытался уговорить невесту переехать к ним с сестрой, но та, помня, как жители общежития и приходящие в библиотеку женщины обсуждали незамужнюю Ларису и чем это закончилось, упорно не соглашалась. Пусть ей и сделали предложение, свадьбы еще не было, и она не хотела рисковать. Дело почти дошло до ссоры, но, чтобы не накалять обстановку еще сильнее, парень решил дать им обоим время подумать. Надя уже хотела сама его найти и поговорить о наболевшем, но в один вечер он вдруг встретил ее на крыльце библиотеки. Влюбленные обнялись, но Надя чувствовала, что напряжение между ними еще осталось, и не решалась начать разговор.

– Удивительно! – вздохнул Женя, пока они шли вдоль аккуратных кустов шиповника. – Полбольницы с ума сходило из-за отказа в отпусках, и вдруг они передумали и начали подписывать заявления как на конвейере! Девочки из регистратуры, конечно, преувеличивают, рассказывая о «перевороте», но что у вас там случилось?

– Не сильно они и преувеличивают, – хихикнула Надя. – В общежитии внезапно закрыли постирочные, и все взбунтовались – как так, в жару и не постирать?! Комендант испугалась, что толпа двери повыламывает, и позвала человека из исполкома. Слово за слово, там и про отпуска вспомнили. Сначала никто не поверил, что получилось, но тут всем начали подписывать увольнения. Общага до сих празднует!

Она широко улыбнулась. К счастью, о роли Эльдара в переговорах с начальством удалось умолчать. Жене ни к чему было знать о сложных отношениях Кощея с горисполкомом.

– Ну и замечательно, – вздохнул он с облегчением. – Может, теперь дело быстрее пойдет.

Немного помолчав, он поднял на нее печальный взгляд.

– Ты так и будешь жить в общежитии?

– Да, – отрезала Надя. – Я останусь там, пока меня не выселят после увольнения, а может, договорюсь пожить до отъезда. Ты живешь с Аленой, не хочу ей мешать, к тому же…

– Ты боишься, что пойдут разговоры. – Он едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Эту причину он слышал не в первый раз. – Будь по-твоему, я уже устал тебя уговаривать. Там хотя бы Кощей с Леной, есть на кого тебя оставить.

Надя улыбнулась. Переживания жениха казались ей очень милыми, тем более что он понятия не имел о бездне проблем, в которую проваливалось все общежитие и из которой не так давно выбралась она сама.

– Я знаю, что тебя это не переубедит, но все равно. – Он достал из кармана маленькую коробочку. – А то как же я, замуж позвал, а кольцо не купил! Надеюсь, размер правильный…

Надя ошарашенно уставилась на него, не зная, что ответить. После ее упрямых отказов переехать, которые почти привели к ссоре, она ожидала чего угодно, но не кольца. Дрожащей рукой она взяла колечко и примерила на безымянный палец. В закатном солнце гравировка причудливо играла красноватыми бликами и переливалась, словно посыпанная бриллиантовой пылью. Великовато, но потом можно будет уменьшить.

– Спасибо, – прошептала она, но тут поняла, как глупо это прозвучало. – То есть… Я думала, мы купим их перед свадьбой.

– Я тоже сначала так думал, но вся эта история… – Женя почесал затылок, не поднимая взгляда от ее руки. – Я ведь тоже слышу, что люди говорят. Пусть лучше думают, что мы уже женаты, так спокойнее будет. А роспись – ну подумаешь, неделей раньше, неделей позже!

Как оказалось, в местных нравах Женя разбирался гораздо лучше замкнутой в мире общежития невесты. Надя никогда не слышала ни единого злого слова в свой адрес, но сразу почувствовала, как изменились взгляды мамочек и бабушек, стоило только надеть кольцо. Вокруг словно возник защитный ареал «замужней женщины», отваживающий острые языки и возвышающий ее в чужих глазах. Поэтому, хоть Надя и не привыкла к украшениям, а Женя не угадал с размером и кольцо приходилось все время придерживать, она продолжала его носить.

К сожалению, на трюк попались не все. Борис скользнул по кольцу, которое она машинально крутила на пальце, насмешливым взглядом, прочитал соглашение о неразглашении, под которым Надя расписалась, и с ледяной улыбкой вернул заявление на увольнение неподписанным, заверив, что все подпишет, как только его помощники найдут ее трудовую книжку. Конечно, это была лишь отговорка и на самом деле он просто не хотел отпускать единственного архивариуса. Ответа на такое у Нади не было, и, сидя на ступенях Дома Советов, она никак не могла придумать, что же теперь делать.

– Что, не растопила ты Борино ледяное сердце?

Она подняла голову и встретила сочувствующий взгляд Эльдара.

– Как ты здесь оказался? Хотя я уже не удивляюсь…

– А чему удивляться? – Эля перекатил сигарету из одного уголка рта в другой и пожевал фильтр. – Спросил у Ленки, когда ты увольняться пойдешь. Половина общаги уже вещи собирает, но что-то мне подсказывало, что с тобой будет сложнее. Не подписал?

Девушка сокрушенно покачала головой.

– Они якобы не могут найти мою трудовую. Ищут, аж с ног сбились, но никак не найдут. «Как будто сам Шахтар не хочет отпускать нашего драгоценного архивариуса!» – передразнила она Бориса и махнула бесполезным листом бумаги. – Он же никакой перевод в другой город не согласует! Что мне теперь, просто на работу не явиться?!

– Никто и не заметит, – хохотнул Эльдар и тут же получил тычок туфлей в ногу: – Ай! Я, вообще-то, помочь хочу!

Не дав ей ответить, Эля выхватил заявление, подмигнул и скрылся в здании. Наде, ошарашенной такой выходкой, оставалось только сидеть на крыльце, обмениваясь неловкими улыбками с проходящими мимо. В ожидании она крутила кольцо на пальце и рассматривала раскинувшуюся перед ней площадь. Она больше привыкла наблюдать безлюдную площадь у библиотеки, а здесь уже в середине дня было удивительно много людей. У статуи Бронзового Отца юноши ждали подруг, вокруг играли в классики дети и гуляли мамочки с колясками. Окинув мирную летнюю картину взглядом, Надя невольно улыбнулась, наконец почувствовав, чем два места отличаются. Площадь у библиотеки, хоть и дарила приятную тень, отдавала могильным холодом из-за пугающего мемориала жертвам обвала. Здесь же, если не думать о горисполкоме, было куда уютнее.

– Не благодари. – Площадь вдруг скрылась за белым листом с расплывающимися рукописными строками.

Надя не сразу поняла, что перед глазами ее же заявление на увольнение, на этот раз с размашистой подписью внизу.

– Как тебе это удалось?! – воскликнула она, схватив драгоценную бумагу.

Эльдар лишь пожал плечами, протянул ей трудовую книжку и щелкнул зажигалкой.

– Немного поторговался с Борькой, подписал пару бумажек, чтобы прикрыть их задницы. Теперь, если что-то случится, я тут же окажусь уволен «еще вчера». Опять будут угрожать увольнением, если начну плохо себя вести.

Надя ошеломленно уставилась на парня, но тот невозмутимо продолжал курить.

– Зачем? – не поняла она. – Ты ведь себя под монастырь подводишь! Разве это стоит того, чтобы…

– Стоит, – отрезал Эльдар. – Если это поможет тебе уехать и забыть Шахтар, как страшный сон, – то стоит.

– Иногда я тебя совершенно не понимаю, – Надя покачала головой и сложила заявление и трудовую в сумочку. – То ты говоришь, что ни с кем не хочешь водиться, то вот так просто выбрасываешь на помойку свою свободу ради других. Ты все-таки эгоист или альтруист?

Эля только рассмеялся.

– О какой свободе ты говоришь? – Он потрепал ее рыжие кудри. – Забыла, что ли? Шахтар – мой вечный дом и моя гробница, тут моя свобода и заканчивается. Все остальное – мелочи, а уж эти бумажки…

Парень махнул рукой, словно говорил о чем-то совершенно незначительном, и присел рядом.

– Здесь есть кое-что пострашнее сплетен и слухов, – уже тише добавил он.

– Владыка Жара? – тоже шепотом вспомнила Надя, и Эля кивнул.

– И не только он. Я почитал, что архивариус пишет. Знаешь, сколько тут подобных тварей? Великая Мать, которая хранит всех детей города, по легендам, была женой Владыки Жара, хотя наш Знающий пишет, что это неправда. А вон в тех горах живет Владыка Холода, бог зимы и ветров.

Надя невольно проследила за его взглядом на север, к изломанным горным пикам. Она частенько ходила в походы по Черному хребту, но в северной части они не бывали ни разу. Туда не принято было ходить, но никто толком не объяснял почему.

– Видишь самую высокую гору? – Эльдар указал на выглянувшую из-за облаков вершину. Она была не похожа на другие, будто верхушку горы кто-то отломал. – Это спит Владыка Холода. Говорят, он похож на огромного паука, который своими лапами может объять весь город. Днем он спит на вершине горы, а ночами просыпается, и тогда глаза его светятся ярко, как звезды. А в лесу у горы спят его дети. Белые, холодные и пушистые, как живые снежинки, зимой они спускаются в город и забирают непослушных мальчиков…

– Прекрати! – Надя поспешила заткнуть другу рот. – Жуть какая!

Эля посмеялся, и она пихнула его в плечо.

– Это же просто легенда? Я еще могу поверить в гигантского древнего червя, или рептилию, или кто там прячется глубоко под землей и якобы делает землю плодородной или губит урожай, ведь и маленькие черви делают то же самое. Просто этот… большой. И его никто никогда не видел. Но огромный паук на горе, у всех на виду?

– Как знать, – пожал плечами Эля. – Никто не ходит на северный склон, так что этого паука тоже никто своими глазами не видел. Но занятно, что эта гора ровно на другом конце города от общежития. Бог тепла и бог холода держатся друг от друга подальше.

Они посидели молча, глядя в противоположные стороны. Надя запоминала темные силуэты гор, напитанный множеством запахов воздух и образы людей, которые, такие обычные на первый взгляд, несли печать какой-то неведомой тайны. Тайны, позволяющей им жить в столь странном месте.

– И что будет дальше?

– С чем? – не понял Эльдар.

– Со всем. С тобой. С общежитием. С городом. Если все это правда, то…

– Да ничего не будет, – усмехнулся он. – Даже если все правда, то Черный хребет и Шахтарская долина – настоящая колыбель чудовищ, в которой люди имели глупость поселиться и…

– И колыбель эта продолжает рожать детишек, – сухо продолжил кто-то за их спинами, и они обернулись.

Борис смотрел на парочку сверху вниз, недовольно сощурившись.

– Чего расселись на казенных ступенях? – съязвил он, не отрывая взгляда от Эльдара. – Еще и с сигаретой. Обед затянулся?

– Это ты меня, что ли, чудовищем назвал? – усмехнулся Эля и медленно поднялся. Теперь, стоя на пару ступеней ниже, он смотрел ровно Борису в глаза.

– Кого же еще. Такой же, как те, о ком говорят легенды. Бессмертная тварь, рожденная этими горами по черт знает каким причинам, за которой мы теперь должны следить. Не размножается хоть, и на том спасибо.

Он взглянул на затихшую в ужасе девушку и улыбнулся непонятной улыбкой, в которой смешались презрение и сочувствие.

– Жаль, что вы нас покидаете, Наденька, – в голосе вновь зазвучала ненавистная приторность. – Но желаю вам с Женечкой счастливой семейной жизни в большом мире.

Он развернулся и, уже поднимаясь по лестнице, бросил через плечо:

– И не возвращайтесь сюда больше.

* * *

Решение Бориса словно перерезало последнюю ниточку, связывавшую Надю с городком в ущелье Черного хребта. Теперь девушка только и делала, что писала руководства и подсказки будущему архивариусу, да собирала обходные листы. То и дело она прерывала дела и шла прощаться с маленькими читателями, которые устроили в библиотеку настоящее паломничество. Это сильно отвлекало, но она просто не могла отказать и с радостью обнималась с детьми, принимала в подарок рисунки и поделки и обещала когда-нибудь приехать, сама не веря в эти обещания.

В суете она то и дело останавливалась посреди улицы или коридора и начинала в ужасе искать по карманам и сумкам: вечно слетающее кольцо обычно валялось где-то там, хотя однажды Надя нашла его в туфле. Лена посмеивалась над упрямым отказом подруги снять украшение и рассказывала про замужних девушек из больницы, которые кольца не носили из соображений санитарии. Надя отвечала, что она-то в больнице не работает и санитарных правил не нарушает, и продолжала терять кольцо по несколько раз в день. Однажды его даже нашли школьники и устроили из возвращения целый спектакль со вставанием на колено и предложением, от чего Надя до вечера ходила красная как помидор. Медики, узнав эту историю, хохотали еще пару дней и подтрунивали над подругой, как те самые дети. Все словно забыли и о стычке с горисполкомом, и о печальных событиях конца весны.

Эльдар тоже как в воду глядел. Написанные много лет назад правила перестали работать, и общежитие стряхивало их, как сгнившие цепи. Отстоявшие право на стирку и законные отпуска, жильцы осмелели. Все чаще кто-то спешил по коридорам, срываясь на бег; спасаясь от летней духоты, по ночам открывали окна; даже первые этажи нет-нет да и пытались проветрить комнаты. Оборону держала только вахтерша. Старушка свято блюла комендантский час, и по ночам по общежитию никто не ходил. По пустым коридорам разносился только раскатистый шум, похожий не то на урчание подземного чудовища, не то на скрип расшатанных свай. У жильцов этот рокот вызывал чувство сосущего в желудке голода, и по ночам молодежь дружно жевала бутерброды и гоняла чаи.

Белый туман тоже никого уже не пугал и даже не удивлял. Он провожал жильцов на работу, цепляясь за щиколотки шелковистыми пальцами, и встречал по вечерам, стоило кому-нибудь ступить в лесок у общежития. С каждым днем он расходился все дальше, но за пределы леса так и не выбрался, оставаясь невидимым для остального города. Подвал, как и обещали, продолжал работать, а зданию будто было все равно, что в тумане ходят люди. Несмотря на все заверения Бориса, новые правила из горисполкома так и не прислали. Возможно, как Эля и предполагал, они сами не знали, что в них написать.

По совету практичной соседки Надя выжимала последнее из удобств общежития. В бани она не ходила, но стирала, сушила и гладила почти каждый вечер, перетряхивая весь гардероб. Пробежки по пять этажей туда-сюда с полными тазами одежды сильно утомляли, и дело шло медленно, но Надя рассчитывала, что к отъезду все вещи будут свежими и чистыми, чтобы не ударить в грязь лицом перед Женей и его родственниками.

И вот, забрав из сушильной машины очередную порцию белья, она со вздохом подняла таз и на еле двигающихся ногах побрела наверх. От уже знакомого белого тумана, застилающего кафельный пол, намокли тапочки, и идти стало еще тяжелее. С улицы доносился смех отдыхающих жильцов, кто-то настраивал гитару. Стоял прекрасный летний вечер, и Надя спешила как могла, чтобы пойти веселиться вместе со всеми. Погладить она успеет и завтра.

Сложив блузки и рубашки в ровные стопки, она с наслаждением распрямила спину, встряхнула руки и только тут заметила, что безымянный палец подозрительно пустой. Ну конечно, кольцо снова потерялось. Она перевернула все сложенные вещи, осмотрела стол, кровать и таз, но кольца так и не нашла. Закусив губу, попыталась вспомнить, когда ощущала его на пальце в последний раз. Она точно крутила его по дороге с работы, а значит, кольцо где-то в общежитии…

– Чего задумалась? – прервал ее рассуждения голос соседки. Та как раз одевалась, чтобы присоединиться к гуляющим.

– Кольцо не могу найти…

– Опять? Колечко, колечко, выйди на крылечко, – напела Лена. – Ты же стирала? Может, там осталось?

– Я бы услышала, если бы оно упало. – Надя не была в этом уверена, ведь туман скрадывал звуки, но не хотела представлять кольцо в белой липкой луже. – Наверное…

Лена ненадолго задумалась, не надев до конца юбку.

– В фильтре не искала? – предположила она. – Я там пару раз деньги находила, когда забывала в карманах. Или в сушилке, у этих по фильтрам копилку собрать можно!

Возвращаться в подвал совсем не хотелось, но и потерять кольцо неуклюжая невеста не могла. Пообещав Лене, что только найдет пропажу – и сразу на улицу, Надя поспешила вниз.

Прошлепав тапочками по сырому белесому полу, она попыталась вспомнить, в какой именно машинке стирала. Они все выглядели одинаково, а Надя от усталости уже ничего не соображала и теперь никак не могла понять, где же та самая. Со вздохом она села на корточки и наугад открыла фильтр одной из машинок. На пол полилась вода, но Надю это не сильно заботило. Сморщившись от отвращения, она запустила пальцы в грязное отверстие и, чтобы не думать о том, какую мерзость сейчас трогает, уставилась на туман под ногами. Густые нити спиралями закручивались у щиколоток и заползали на машинки, словно пытаясь залезть в фильтры и поискать там потерянные монетки. Не дожидаясь, пока туман заползет в машину, она закрыла фильтр и брезгливо отряхнула руку. Кольца там не было.

– Я точно пользовалась одной из этих трех машинок, – пробормотала она и открыла фильтр соседней.

Уже было не до брезгливости, и она встала на колени на холодном влажном полу, вслепую шаря в куче вымытого из барабана машинки мусора. Нашарив что-то металлическое, она радостно воскликнула, но это оказалась всего лишь пятикопеечная монетка, и Надя отшвырнула ее в туман. Звон металла о кафель донесся как будто издалека и тут же отозвался утробным рокотом глубоко из-под земли. Надя замерла, но здание оставалось неподвижным. Она сглотнула, кинула на туман осторожный взгляд. Вспомнила старое правило о белом паре, которое сейчас нарушала. Попыталась успокоить себя, что старые правила уже не работают, и продолжила поиски еще быстрее.

Настала очередь третьей машинки. Уже привычным движением она открыла фильтр, залезла туда рукой и даже наклонилась, чтобы посмотреть, не мелькнет ли в грязи золотой блеск. Рыжие кудри коснулись края тумана, белесые нити погладили девушку по лицу. Кафель под ногами завибрировал от очередного рыка, негромкого, но очень близкого. Надя резко поднялась и вжалась в стиральные машины, дрожа вместе с полом. Она хотела уже кинуться к двери, но тряска ненадолго прекратилась, и она посмотрела в другой конец комнаты, где стояли сушильные машины. Она не могла отступить сейчас. Кольцо точно там, ей нужно всего несколько секунд!

Пол нагрелся и дрожал как живой. Плитки пошли волной, машинки запрыгали, так и порываясь оторваться от стен. Туман плотными холодными пальцами хватал за ноги и тянул вниз, к полу, к разбегающимся по кафелю трещинкам. Вырывая ноги из его цепких пут, Надя проковыляла к трясущейся стене из сушильных машин и открыла фильтр той, которую точно запомнила. Все внутри кричало бежать из подвала как можно быстрее, но не могла же она уйти без обручального кольца!

От третьего рева, казалось, содрогнулось все здание, и тут же захлебнулась сиреной радиоточка. Надя бешено рыскала в фильтре машинки, оглушенная какофонией, но даже в царящем хаосе она услышала еще один ужасный звук и резко повернулась в его сторону.

Деревянная дверь, отделявшая постирочную от бани, громко треснула. Хрустнул дверной косяк, и стена раскололась надвое. К потолку побежала неровная трещина, по полу зазвенели кафельные плитки, белой линией вырвался из-под земли туман. Ноги заскользили куда-то вниз, Надя вцепилась в дверцу машинки свободной рукой – другой она раскидывала комочки пыли и волос. Наконец пальцы нащупали холодный металлический кружок, она дернула руку назад – сверкнуло золотое колечко. Бетонный пол уже складывался под ней как книга, стиральные машинки катились вперед, башня сушильных машин накренилась, готовая рухнуть ей на голову.

Надя, хватаясь за дверцы машины, бросилась к выходу, туда, откуда доносился топот, вой сирены и крики напуганных жильцов, но на полпути земля ушла из-под ног. Она на долю секунды зависла в воздухе и тут же рухнула на пол, в кровь разбила колени о кафель. Вокруг дребезжала падающая техника, но она этого не слышала. Она думала только о лестнице из подвала, которая казалась невероятно далекой. На четвереньках Надя поползла к выходу, сжимая в кулаке злополучное кольцо, молясь всем богам, чтобы удержаться на мокром полу и не свалиться в разлом, который бежал за ней по пятам.

Дверь болталась на одной петле, косяк треснул в нескольких местах, еще чуть-чуть – и он перегородит ей выход. Боясь не успеть, Надя вскочила на ноги, побежала вперед и из последних сил позвала на помощь. Собственный голос показался ей шепотом, но рев из-за спины тут же дал понять, что ее услышали. Лестница уже была рядом. Она схватилась за ступеньки, и пол снова рухнул куда-то в пустоту. За ним осела лестница, и Надя уже отчаялась выбраться, но кто-то схватил ее за плечи и рывком втащил на первый этаж.

– Живая?!

Она затрясла головой, пытаясь кивнуть, и только потом подняла глаза, уже зная, кого увидит.

– Почему ты всегда меня вытаскиваешь? – истерически хохотнула она, и Эльдар дернул уголками губ.

– Я услышал крик. Все потом, сейчас бежим!

Он поднял девушку на ноги и повернулся к выходу, но тут же остановился. Пути наружу больше не было. За разбитым стеклом главных дверей виднелся только склон огромной ямы, в которую рывками опускалось общежитие. Сверху доносились приглушенные крики тех, кто на собственное счастье оказался на улице, а успевшие выбежать из здания пытались забраться по рыхлой земле. Надя и Эля рванулись было туда же, но вслед за ними по полу побежали трещины, стены заскрипели, хрустнули дверные косяки, а с потолка посыпалась штукатурка.

– Не успеем! – крикнул Эльдар и потащил Надю на лестницу. – Сюда, быстрее!

– Ты что?! Как мы тогда выберемся?! – Она попыталась остановить его, но за спиной прямо на то место, где они стояли секунду назад, упала бетонная плита, и Надя тут же побежала за парнем.

– Лестница – самое прочное место здания, – сбивчиво объяснил Эльдар, перепрыгивая через бетонные ступени. – Поднимемся выше уровня ямы и вылезем через окно. Поторопись!

Надя волочилась за ним, едва держась на ногах. Только боль от впившихся в ладони ногтей и крепкая хватка на запястье удерживали ее от потери сознания. Они спешили как могли, но ступени будто уходили из-под ног, уползая вниз, и с каждым пролетом подниматься становилось все тяжелее. Лестница кренилась назад, к грозящей вот-вот рухнуть передней части здания, сверху на них сыпались куски перил и бетона, и обоим приходилось внимательно смотреть по сторонам и держаться за трещины в стенах, которых становилось все больше. Запас прочности здания стремительно заканчивался, и Эльдар бежал наверх все быстрее, кидая лишь быстрый взгляд на окна, в которых не было видно неба. По пятам за убегающими следовал громоподобный рев, и они не смели обернуться. Треск бетона и дерева, умирающие хрипы все еще работающей радиоточки, скрип гнущихся перекрытий, звон лопающихся стекол и лязг падающих предметов слились в ужасающее крещендо, какого Надя не слышала никогда, и с каждым шагом оно становилось все ближе, словно поднималось вслед за ними. Вслед за ней.

Ногу пронзила боль, девушка с криком упала. Она напоролась на арматуру, и из стопы сочилась кровь. Только тут Надя поняла, что потеряла тапочки где-то в подвале, и до сих пор бежала по рушащемуся зданию босиком.

– Идти можешь? – Эля тоже заметил рану, но уже держал ее за плечо. – Если нет, я тебя понесу.

– М-могу, – пробормотала она и с трудом поднялась.

Она попыталась опереться на перила, но те провалились, и Надя чуть было не рухнула вниз. Эльдар удержал ее, но она успела заглянуть на нижние этажи, и в горле застрял крик ужаса. Она увидела, как каркас почти развалившейся передней части здания уходит в пропасть, которая разверзлась под их ногами на месте бывшего подвала. Куски бетона и арматуры, мебель и вещи жильцов, оборванные провода летели в бездонную яму, но ничего из этого не издавало ни звука. Лишь животный рев на несколько голосов заполнял пространство, отражался от обломков и стен, и когда звук рванулся вверх, Надя увидела его источник.

На нее уставилась огромная голова, за которой тянулось бесконечно длинное тело. Множество чешуек переливались самыми разными оттенками, создавая новый, живущий собственной жизнью цвет, которому Надя не могла даже придумать названия. Белый туман между чешуйками отражал и рассеивал неземную окраску, и вслед с движением чудовища останки здания озаряли яркие всполохи. Из глубины ямы, откуда и появилось тяжелое мясистое тело, доносился разноголосый рев, а потоки тумана вспыхивали пятнами неописуемого цвета. Приплюснутая морда без глаз и ноздрей медленно поворачивалась из стороны в сторону. Покрытые блестящей кожей отростки, похожие на изуродованную корону, ломали бетонные перекрытия, как фанеру, а натянутые между рогами полупрозрачные перепонки дрожали, улавливая каждый звук.

Когда паралич ужаса, охвативший Надю от этого зрелища, спал, она попыталась отступить, но из-под ног посыпалась бетонная крошка. Перепонки на сверкающих рогах пошли волнами от неестественного звука, грузное тело повернулось, и Надя готова была поклясться, что чудовище смотрит прямо на нее. Через силу она сделала еще один шаг. Лестница снова заскрипела, и обломки ступеней полетели вниз, прямо на монструозное создание. Надя подумала было, что хотя бы одной угрозой станет меньше, но он лишь распахнул пасть. В переливах неземного цвета разверзлась бесформенная черная бездна. Бетонные плиты беззвучно провалились в темноту, и края плоти срослись обратно в гладкую беззубую голову. Тело недовольно задвигалось, задрожало, сквозь чешую потекло еще больше тумана. Надя уже сжалась от ужаса в ожидании его гнева, но существо вдруг скрылось из глаз: Эльдар дернул ее наверх. Девушка посмотрела на него, не в силах выдавить и слова, но по его лицу все и так было понятно. Либо они оба сошли с ума, либо ей все-таки не привиделось…

Здание сотряс еще один многоголосый рык, и Эльдар бросился по лестнице, но убежали они недалеко: сверху посыпались обломки бетона, шифера и стекла, и лестничная клетка впереди обвалилась под их тяжестью. Силы общежития были на исходе, и даже лестничный колодец мог обрушиться в любой момент. Эльдар остановился на середине лестницы, бросил отчаянный взгляд назад – этаж ниже опасно наклонился вниз и вот-вот потянет за собой всю конструкцию, – и посмотрел наверх, на разбитое окно лестничной клетки.

– Доберешься до окна, вылезешь наружу – и бегом по стене! – это был не вопрос, а приказ. – Только не упади!

Надя уставилась на окно. Оно казалось таким далеким и высоким, как будто ей нужно было допрыгнуть до потолка, и впереди не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Эльдар стоял в паре метров от него, но лестница под ногами уже накренилась так, что ступени превращались в отвесную стену.

– Я туда не залезу! – в отчаянии воскликнула она.

– Я подброшу тебя, когда здание опустится. Ты легкая, должно получиться.

– А если не получится?! – Надя схватилась за его предплечье и надела злополучное кольцо. На безымянном пальце оно все еще болталось.

Эльдар приглядывался к окну и сделал вид, что не услышал вопроса. Зато он почувствовал ее суетные движения и на секунду опустил голову. Надя как раз надела кольцо уже на указательный палец, чтобы точно не потерять снова.

– Что, даже на свадьбу меня не позвала?

В голосе прозвучала искренняя обида, и Надя поспешила было объясниться, но слова застряли в горле. Здание снова содрогнулось, рокот раздался еще ближе, и Эльдар быстро сгруппировался, подставляя переплетенные ладони.

– Перелезай через окно, беги вниз и постарайся не упасть, – повторил он. – Отпусти меня!

Надя оторвала ладони от его плеч, зашаталась, пытаясь выпрямиться, и вдруг рывком взлетела к окну. Она вытянула руки, на долю секунды зависла в воздухе и уже испугалась, что сейчас упадет, но тут деревянный проем резко приблизился. Не думая, она вцепилась в оконную раму – ладони обожгло невыносимой болью, на лицо посыпались щепки и осколки. Позади раздался грохот: здание осело еще на несколько метров, и перекрытия лестницы доживали последние минуты. Крыша вздыбилась, посыпался шифер и куски арматуры. Стены накренились еще сильнее, и Надя замахала ногами, пытаясь опереться обо что-нибудь.

Когда одна нога все-таки уперлась в ненадежную стену, она собралась с силами и попыталась подтянуться. Изрезанные ладони тут же отозвались болью, но девушка не думала об этом. Ободрав руки и ноги о разбитое стекло, она выползла из окна и села на подоконнике, держась за треснувшую раму. В руки впились гвозди, одежда превратилась в лохмотья, по телу текли ручейки крови, но она уже ничего не чувствовала и не замечала, пораженная увиденным.

Перед зеленым лесом с разноцветными островками цветущей сирени, в глубокую черную яму тянулась испещренная трещинами стена в рытвинах провалившихся окон. Вокруг ямы, в которую, накренившись к уже разрушенному парадному входу, сползало общежитие, бегали люди, и они оказались ближе, чем Надя ожидала. Глянув вниз, она поняла, что полтора этажа пятиэтажного здания уже скрылись под землей и скоро все общежитие провалится следом.

Здание снова нырнуло вниз, и девушка вспомнила последние слова друга. Цепляясь за неровности и трещинки, она отползла от окна, встала на подкашивающиеся ноги и побежала вперед, к расплывающемуся краю пропасти. Стена общежития, наклоняясь, уходила из-под ног, но Надя бежала что было сил, не отрывая взгляда от края земляной ямы, который становился выше и выше с каждым ее шагом. Она знала, что раненые ноги не выдержат такого прыжка, но только поднажала, стараясь успеть, пока здание не осело еще глубже. Она запрыгнет на склон этой ямы и выберется отсюда. Должна выбраться. Ради самой себя. Ради Жени. Ради мамы и папы, которым даже не успела сказать, что выходит замуж. Ради Лены, которая обязана была уже быть на улице, когда все это началось. Ради Эльдара, который, Надя чувствовала это и потому не могла обернуться на то самое окно, остался в рушащемся здании.

Вспомнив всех близких людей, которых еще хотела увидеть, она сжала окровавленную руку с кольцом и побежала еще быстрее, так быстро, как не бежала никогда в жизни. Люди заметили ее, закричали, замахали руками, и Надя закричала в ответ. Поперхнувшись криком, она закашлялась, споткнулась и кубарем покатилась вниз. Небо и земля закружились в тошнотворном танце, и в этом водовороте белого, синего и зеленого вдруг возникла черная пелена – она влетела прямо в откос глубокой ямы. Инстинктивно она вцепилась в землю пальцами рук и ног, и на кожу тут же вылезли заинтересованные дождевые червячки. Маленькие и безобидные, они испугались вторжения в свой подземный дом, но Надя увидела в них чудовищное порождение гор, которое жрало бетон цельными кусками, и завизжала. В ужасе она отпрянула от стены, не думая, за что будет держаться, но множество рук уже схватило ее и потащило наверх.

Оказавшись на твердой земле, девушка медленно подняла голову, прислушиваясь к голосам. Почему-то она ожидала увидеть человека, который взял себе в привычку спасать ее от очередного падения, но вокруг суетились лишь малознакомые обитатели общежития. Кто-то накрыл девушку пледом, другие донесли ее до безопасной опушки леса и позвали врачей. Их крики поглотил громоподобный треск. Надя рывком села на земле и увидела, как все, кто еще стоял у общежития, бросились врассыпную. Стены сдались под собственной тяжестью, и центр здания вместе с лестничным колодцем рухнул, подняв густое облако пыли. Правая и левая части, которые больше ничто не тянуло в бездонную яму, на долю секунды приподнялись, обнажили растрескавшийся фундамент, словно почувствовав свободу, но тут почва под ними дала слабину, оба крыла сложились, как карточные домики, и ушли в землю, окатив всех вокруг еще одной волной пыли.

Надя смотрела на пылевую завесу, на месте которой минуту назад стояло общежитие, и не верила своим глазам. В поднявшемся гвалте из криков, беготни и отдаленного воя сирен она сидела молча, не мигая смотрела вперед и ждала, что вот осядет пыль – и родное здание будет там, как и раньше. Но пыль рассеивалась, и за ней виднелись лишь темные горы.

Она перевела взгляд вниз. Трава вокруг стала влажной и темной, ее руки словно облили краской, а на ноги было страшно смотреть. Боли Надя по-прежнему не чувствовала. Она ничего уже не чувствовала и как будто смотрела на себя со стороны. Так было проще. Словно со стороны она увидела, как вытирает ладони о траву и сквозь кровь проблескивает золото. Кольцо было не на том пальце, и она медленно надела его на безымянный. Красная трава расплывалась перед глазами, и Надя не сразу поняла, что это ее глаза наполнились слезами.

Мелькнуло яркое пятно, ее обхватили чьи-то руки, а на глаза упали светлые пряди. Лена ощупывала ее и что-то причитала, но Надя ничего не слышала. Она все еще была там, на пятом этаже рухнувшего здания, и в ушах эхом отзывалась последняя обида.

– Я даже не успела пригласить его на свадьбу! – взвыла она, и ее плач присоединился к многоголосому вою над домом, похоронившим своих жильцов.