На пороге лета Надя вновь почувствовала, что живет такой же жизнью, как и все остальные. Шахтар встретил самый нормальный Первомай с демонстрацией и повсеместными субботниками. Городок умылся и причесался после затяжной зимы и прохладной весны, и его жители тоже принарядились перед вечерними гуляньями. Первое мая выпало на субботу, и никто не собирался вовремя ложиться спать.

Общежитие не стало исключением. Пусть даже само здание и умирающие клумбы комендант строго-настрого запретила трогать, жильцы привели в порядок лесок вокруг и всеми любимую беседку. Вечерние празднества устроили в рощице, благо погода позволяла веселиться хоть всю ночь. На теплой земле разложили пледы и спальные мешки, забренчала гитара, парни рассуждали, стоит ли разжигать костер, чтобы запечь в золе картошку.

– Я не уверен, что это хорошая идея, – вздохнул Женя, когда огонь все-таки разгорелся.

Надя лежала на его груди и была благодарна уже за то, что они вдалеке от здания. Эльдар сидел рядом, а Лена ходила вокруг, с нетерпением поглядывая на копошащихся у костра парней.

– Ну чего они так долго? До отбоя не успеем, – проворчала она и прикрикнула на ребят: – Эй, повара! До завтра копаться будете?

Не выдержав, она пошла командовать смеющимися парнями. Эльдар отмахнулся от предложения присоединиться к готовке и отвернулся от шумной компании. Его взгляд был прикован к темному зданию с крохотным светящимся окошком на первом этаже.

– Ты чего такой хмурый? – поинтересовалась Надя и шутливо пихнула его ногой. – Все же замечательно!

– Замечательно, – кивнул он, но в голосе не было ни нотки радости. – Сколько лет здесь живу, никогда нам не запрещали субботничать вокруг общаги. Наоборот, комендант всегда гордилась своими клумбами. Каждый год мы их пропалывали и сажали новые цветы… А в этот раз – сама видишь.

Надя тоже повернулась к общежитию. Она до сих пор помнила, как именно клумбы первыми впечатлили ее прошлым летом. Яркие цветы радовали глаз каждое утро и хоть как-то поднимали настроение в те непростые времена. Сейчас же, несмотря на солнце и теплую погоду, на былую красоту не было и намека. Влажная земля полнилась белесыми и розоватыми червячками, разжиревшими на цветочной диете, а бутоны с каждым днем клонились все ниже. Комендант с беспокойством смотрела на умирающие растения, но не давала никому и близко подойти к клумбам. Надя знала, о чем думает Эльдар, и очень старалась не думать об этом сама. Мысль о Владыке Жара вызывала дрожь даже в самый жаркий день.

– Ладно, не будем о грустном. – Эльдар заметил ее поникшее лицо и поспешил сменить тему: – Когда вы уезжаете?

– Не раньше лета, – вздохнул Женя.

– До лета рукой подать!

– Думаю, ближе к июлю, если все сложится. Там столько бумажек. – Он попытался изобразить количество этих самых бумажек, но только махнул рукой. – И еще… кое с чем надо разобраться.

– Надо, надо, – многозначительно хмыкнул Эльдар и перевел на Надю знакомый хитрый взгляд.

«Я знаю то, о чем ты не знаешь», – говорил этот взгляд, и Надя настолько к нему привыкла, что даже не удивилась. Вместо этого она показала другу язык и, не обращая внимания на его смех, отвернулась к остальным собравшимся. Многие жильцы на выходные уехали в горы, но в лесочке у общежития собралось немало людей. Вокруг разгорающегося костра тут и там болтали парни, хихикали и постреливали глазами одинокие девушки, обнимались парочки. Даже Лариса нежилась в чьих-то объятиях и не смотрела на Женю и других молодых мужчин, к Надиному большому облегчению. Если не оглядываться на умирающие клумбы у общежития, все казалось самым что ни на есть нормальным. Комитет по безопасности наконец успокоился, и она проводила в Шахтаре последние месяцы.

В это спокойное время она закрыла глаза на все – на вянущие цветы, на заполонивших клумбы червей, юрких ящерок и приползших к общежитию змей и даже на палящее солнце, под которым за минуту обгорала и потом мазалась сметаной. Следуя данному друзьям и самой себе слову, она старалась держаться на одной волне с другими девушками общежития. Те с радостью впустили архивариуса в круг обсуждения сплетен, которых в общежитии было немало, а в городской больнице, где работало большинство жительниц, еще больше. Так, после ночного бдения у костра Надя узнала все про сложившиеся пары, про то, кто в какую комнату бегает по ночам, кто открывает окна на верхних этажах и как часто появляются местные девушки в женской консультации. Она поддерживала разговор, чтобы не отрываться от коллектива, но все услышанное одним ухом тут же вылетало в другое. Впрочем, это совершенно не мешало Лене приседать ей на уши при любом удобном случае, даже во время работы. Медсестра взяла в привычку звонить в библиотеку в середине дня и отправлять Михаила в подвал, чтобы тот позвал коллегу наверх.

– Надя, вас к телефону! Ваша соседка.

Она вздохнула и вежливо ему улыбнулась. Если вспоминать, как часто подруга отвлекала библиотекарей от работы, становилось понятно, откуда в регистратуре поликлиники такие очереди. Михаил на все это только посмеивался, но Наде все равно было ужасно неловко.

– Слушаю, – она сняла трубку в детском отделе, самом пустом в это время дня.

– Алло, Наденька? Ты щас умрешь! – хихикнула Лена на другом конце провода. – Ларка-то залетела!

– Шутишь? – тут Надя и правда удивилась. Она видела Ларису несколько дней назад и не заметила ничего необычного. – С чего ты взяла?

– В женской сказали, откуда ж еще. Они обязаны о таких вещах докладывать руководству общежития. Ну а там слово за слово…

– Понятно. Но зачем докладывать? Это из-за того, что она не замужем?

– Вряд ли, – протянула Лена. – Они бы и о замужних сообщили. Но в общаге нет замужних. И беременных тоже быть не должно, это даже в правилах написано. Всех, кто залетал, месяцу к третьему выселяли. Хотя они обычно сами уезжали, потому что замуж выходили!

Медсестра рассмеялась, а Надя только покачала головой и еще крепче прижала к уху трубку телефона. Что-то не давало ей покоя.

– И что теперь, ее тоже выселят?

– Ох, как я надеюсь! Она ж только и делала, что парней у меня из-под носа уводила! Пусть найдет уже себе счастливого отца и свалит с ним на квартиру. А еще лучше – в другой город!

Надя собралась было осадить подругу, но та вдруг взревела так, что зазвенело в ушах:

– Не видите, что ли, что я занята?! Подождете! Что за люди, пять минут подождать не могут! – вздохнула она и продолжила уже спокойнее: – В общем, такие новости. Удивила я тебя, да?

Не дождавшись ответа, Лена постучала по трубке, и Надя сморщилась от неприятного звука.

– Алло? – позвала соседка. – Слышишь меня?

– Слышу, слышу. Удивила не то слово… Кто-то еще знает?

– Да скоро об этом все узнают! Конечно, залет – дело нехитрое, но чтобы из общежития, да еще и недавно переехавшая, да еще и учительница начальных классов…

Лена засмеялась, и Надя облегченно выдохнула. Ларису видели в компании одного из жильцов, и девушка выглядела вполне счастливой. Скорее всего, она съедет из общежития, выйдет замуж, и скоро все об этом забудут, но почему тогда новость не давала Наде покоя? В голове что-то крутилось, но она никак не могла ухватить убегающую мысль за хвост.

Из трубки раздались отдаленные возмущения на несколько голосов, и Лена раздраженно вздохнула:

– Ладно, пойду я, работать надо. Если еще новости будут, позвоню! Пока-пока!

Не дожидаясь прощания, она повесила трубку, а Надя так и осталась сидеть с телефоном в руке. Из забытья ее вывели только детские голоса, эхом разлетевшиеся по этажу. Потерянную мысль она так и не вспомнила и до конца дня об этом больше не задумывалась.

А вот среди горожан известие разлетелось, как лесной пожар. То ли Лена была права и в случае с Ларисой совпало множество случайностей, то ли городок просто изголодался по сплетням, но уже через несколько дней бабушки и мамы, приводя в библиотеку детей, только об этом и судачили. Даже Михаил, обычно не вовлеченный в городские пересуды, высказал осторожное осуждение. Жильцы общежития перешептывались о предполагаемом отце ребенка, а старшие по этажам прямо говорили, что девушку надо выселить, пока чего-нибудь не случилось. Что именно, никто не спрашивал. Общежитие, как и весь город, с нетерпением ожидало развязки.

Надя привыкла возвращаться домой под успокаивающий шум вечернего городка. Разговоры гуляющих по улицам людей, урчание автомобильных двигателей и смех детей, которым разрешали играть до захода солнца, возле общежития замолкали и сменялись пением птиц и шелестом листьев. Чуть дальше можно было расслышать хохот из беседки курильщиков, а совсем рядом, если прислушаться, получалось уловить скрипы старых перекрытий и шорох проседающей под весом общежития земли. Надя находила ворчание измученного здания умиротворяющим, тем более что никак иначе здание себя не проявляло, да и жильцы почти послушно следовали правилам.

Однако в один майский вечер, когда она возвращалась с работы под убаюкивающий аккомпанемент, то не услышала привычных звуков леса. Их заглушали доносящиеся от общежития крики, ругань и как будто даже всхлипы. Встревоженная, она поспешила на звук, уже подозревая, что скопившееся напряжение все-таки дало о себе знать.

Как она и думала, в центре скандала была Лариса. Учительница держала пальцы у глаз и явно из последних сил старалась не расплакаться. Ее окружала стая девушек-медиков и других жительниц, кричащих на разные голоса. В визгливом шуме Надя с трудом разбирала отдельные фразы.

– Тебя тут никто не держит! Собрала манатки и катись к своему хахалю!

– И побыстрее, а то опять нам жизни не дадут! Еще не хватало, чтобы из-за тебя общагу закрыли!

– Может, и комнату Кощееву она подожгла?!

Остальные громко подхватили последние слова. Нападки на Ларису стали еще злее. Надя возмущенно выдохнула и направилась к ним, но ее крепко ухватили за плечо.

– Не вмешивайся, – холодно предупредил Эльдар и оттянул девушку назад. – Еще под горячую руку попадешь.

Надя чуть не задохнулась от возмущения.

– Ты это слышал?! Почему ты ничего не делаешь?! Ты же знаешь, что Лариса не поджигала твою комнату…

– И землетрясения тоже не вызывала, – кивнул он. – Только никого это не волнует. Они найдут, за что на нее наброситься.

Надя упрямо вскинула голову и попыталась вырваться, но Эля будто не заметил этого. Сжав ее руку еще сильнее, он потащил девушку к беседке курильщиков и зажал в углу, перегородив ей выход.

– Это не первый акт балета, – пояснил он и щелкнул зажигалкой. – Началось все в подвале, их потом вахтерша на улицу выгнала. Там чуть не драка была.

– Драка и была, – поправил кто-то из парней. – Женская драка, бессмысленная и беспощадная. Кого-то они там не поделили.

– Этому «кому-то» Анька потом яйца оторвет, – хохотнул другой. – А этой все волосы повыдирает.

– В общем, – продолжил Эльдар, – как я понял, Лариса ищет отца ребенка. Ее можно понять. Вот только любовников у нее было несколько, а брать на себя ответственность никто не спешит. С одним из них она начала разборки в подвале, но не учла, что там была еще и его девушка, Аня. Разумеется, та поняла, что ей изменили, и молчать не стала. Характер у нее не сахар, а Ларисе терять особо нечего, вот они и сцепились…

– И теперь туда лучше даже близко не подходить, – закончил за него другой курильщик. – А то и нам на орехи достанется.

Надя поджала губы. То, что на несчастную девушку спустили всех собак, все равно казалось неправильным. Она еще раз посмотрела на Эльдара, который перегораживал ей выход, и облокотилась на перила беседки. Скандал во дворе и не думал угасать.

– Иногда я вас, мужиков, совершенно не понимаю, – вздохнула она. – Как так можно, от ребенка отказаться?!

– А я не понимаю, из-за чего весь сыр-бор, – фыркнул один из курящих. – Ну не может она отца найти – сходила бы на аборт, и дело с концом. Как будто девки туда не бегают, как в магазин за хлебом. Развели на пустом месте, вон, аж до драки дошло.

– Да не в этом дело, – махнул рукой другой. – Ты хоть слушаешь, что люди говорят? От такого не отмоешься. Только если замуж выйти, и то за спиной судачить будут. А если аборт сделает… Сам знаешь, что все бабки говорить будут.

– Ой, а бабки-то прям святые. – Первый закатил глаза и потушил сигарету. – Ерунда это все. Раздули из мухи слона от нефиг делать.

В беседке на время воцарилось молчание. Все смотрели на разгоревшийся скандал и вылавливали отдельные слова из какофонии женских голосов.

– Как она теперь будет?

По ее лицу скользнул безразличный взгляд черных глаз.

– Не раздувай из мухи слона, – повторил Эльдар слова ушедшего парня. – Либо сделает аборт, либо родит. Если оставит ребенка, съедет из общежития. Быть может, и вовсе уедет из Шахтара. Так или иначе, она перестанет попадаться на глаза девочкам из больницы, те про нее забудут и найдут себе новые сплетни. К Новому году про эту историю никто и не вспомнит. Проблема в другом…

– В чем?

– Она сама этого не понимает. Что все все забудут. Не она первая, не она последняя. Просто она суетится, привлекает к себе внимание, теперь еще и сама поднимает грязное белье. Отсюда столько шума.

Эля затянулся и медленно выдохнул.

– Не вовремя это все, – заключил он и потушил сигарету о перила беседки.

Надя не успела спросить, что именно не вовремя и почему, как из общей брани вырвался хриплый вопль:

– И чтобы я тебя больше не видела!

Все тут же повернулись на крик. Главная из нападавших девушек, та самая Аня, тяжело переводила дух и с ненавистью смотрела вслед убегающей прочь от здания Ларисе. Когда та скрылась за деревьями, девушка окинула двор яростным взглядом и даже сделала шаг в сторону беседки, но передумала. Бросила что-то подругам, развернулась, и дружной толпой они ринулись в общежитие.

– Не знаю, кто там ей изменял, но земля ему пухом, – вздохнул Эля и покачал головой. – Надеюсь, ума хватит закончить семейные разборки до комендантского часа.

Надю же куда больше заботила убежавшая в слезах учительница. Она хотела пойти следом, поддержать ее, сказать хоть что-нибудь…

– Плохая идея, – словно прочитал ее мысли Эльдар. – Ты для нее будешь как красная тряпка для быка.

– Но кто-то же должен ей помочь! У нее здесь нет родных, да и друзей, кажется, тоже…

– Если за несколько месяцев в полном народа общежитии ты не смог обзавестись хотя бы одним другом или хорошим приятелем, это о чем-то да говорит. К тому же ты понятия не имеешь, куда она пошла. Может, к знакомым в городе, к коллегам или куда-то еще. Оставь это.

Если подумать здраво, он был прав, но сердцем Надя совсем не была с ним согласна. Она бы убежала из беседки прямо сейчас, но рука Эльдара по-прежнему лежала на ее плече, и девушка знала, что из его хватки не вырвется. Смирившись, она позволила отвести себя к общежитию, но решила, что дождется Ларису и поговорит с ней, когда та вернется. Пусть она и не знала, чем помочь несчастной девушке, но могла хотя бы ее выслушать.

Однако в общежитие Лариса так и не вернулась. Надя крутилась на первом этаже до самого закрытия, но не встретила заплаканную блондинку. Мысль о том, что она упустила единственный шанс поддержать девушку, колоколом отдавалась в голове. Зря она послушала Эльдара.

– Явилась, не запылилась, – проворчала соседка, когда она зашла в комнату ровно в десять. – Где ты пропадала?

– Мы с Элей видели, как какие-то девушки набросились на Ларису и она убежала. Я хотела дождаться ее…

– Зачем? – Лена недоуменно уставилась на нее. – Я слышала об этой истории с Анькой. Там все хороши, особенно кобель ее. Но Ларка, конечно, устроила… Можно подумать, жизнь заканчивается!

Надя попыталась было возразить, но та не дала и слова вставить:

– Подумаешь, узнали о залете! С кем не бывало? Ну сходила бы либо замуж, либо на аборт, еще неизвестно, что проще, все бы почесали языками недельку и забыли. Как будто мало наших на аборты бегает. Нет же, она подняла вой на всю больницу, да еще и по всем своим дружкам начала бегать. Сама этот скандал и раздула, а теперь строит из себя бедную-несчастную. Если Анька ее довела, надеюсь, она уже либо аборт сделает, либо из общаги съедет.

– Ты так говоришь, будто это легко, – покачала головой Надя, но Лена только фыркнула.

– Проще сделать, чем сказать, – отрезала она. – И чем дольше собираться, тем хуже. Плавали, знаем.

На молчаливый ужас соседки Лена только рассмеялась.

– А ты как думала? Все в одной очереди к гинекологу сидели. Как иначе-то? Детей рожать – так из общаги выгонят, а чешется у всех. Кто мужиков нормальных находит, съезжают, а остальным что делать? Ты, вон, нашла себе такого!

Блондинка обняла Надю за плечи, и та улыбнулась уголками губ. Хоть это и тяготило, но сейчас она ничего не могла сделать. Пообещав себе найти Ларису на следующий день, Надя потрясла головой, отбросила печальные мысли до завтра и посвятила всю себя подруге, с которой они совсем скоро должны были расстаться.

Общежитие погрузилось в сон, но их окно на пятом этаже погасло одним из последних, когда беседа ни о чем переместилась в кровать. Лена вдохновенно описывала Наде свои планы на жизнь, заплетая рыжие волосы в мелкие косички. Надя смотрела в будущее не так уверенно, но ей нравилось слушать рассказы про работящего мужа, трех детей и кота.

– Где ты найдешь все это в Шахтаре? – поинтересовалась она, сморщившись, когда соседка сильно дернула прядь волос.

– Нигде, – спокойно ответила Лена. – Город-то помирает медленно, но верно. Целевое свое я уже отработала, сейчас вот деньги коплю. Общежитие ж копейки стоит. Потом в областной центр поеду. Не понравится там – уеду в деревню, куплю дом, заведу хозяйство.

– Ты? Хозяйство?!

– А что? – притворно оскорбилась она. – Я, вообще-то, деревенская, могу и корову подоить, и дрова нарубить. К тому же медсестра, на селе точно не пропаду. Девка я видная, кавалеры сразу появятся. Еще выбирать буду!

Она рассмеялась, и Надя тоже не сдержала смех.

– Хотела бы я иметь такой же точный план. – Она потрясла косичками и снова хихикнула.

– Тебе-то зачем? У тебя Серый есть, пусть он планирует.

– Как у тебя все просто! Я ведь совсем не знаю его семью, его город…

Ей тут же зарядили щелчком по лбу, и Надя обиженно взвизгнула.

– Эх, мать, всему тебя учить надо! – Лена потерла ее лоб и крепче прижала к груди. – Его семья – это вы двое и ваши будущие детишки. Свекровь надо держать от себя как можно дальше! А если она будет его пилить, то вспоминай… как там эту пословицу… Дневная кукушка ночную перекукует…

– Наоборот, – хихикнула Надя. – Но я поняла. Мне будет не хватать твоих советов.

– Пишите письма! – воскликнула та. – Может, и звонить друг другу будем. Хотя ты же знаешь нашу почту, весь город сразу узнает, как у тебя дела. Но письма пиши. И мне, и Эле. Мы будем скучать!

– Я тоже буду скучать, – призналась Надя. – И обязательно буду писать. Как устроимся, в гости позову!

Спать девушки собрались уже под утро. Лена вовсю зевала, но через силу накручивала бигуди, а Надя закрывала шторы, чтобы не проснуться от солнечного света.

– Уф-ф, жара, – вздохнула медсестра. – Окно бы открыть…

– Хватит с нас нарушений, – улыбнулась Надя. – Наконец-то можно тихо и спокойно спать.

– И то правда! Уже неделю никаких трясок. За такое можно и духоту потерпеть.

Словно подтверждая ее слова, с улицы донеслось чириканье ранних птиц. Обменявшись улыбками в темноте, девушки улеглись в кровати под простыни. Несмотря на веселую беседу, их тут же сморило, и все звуки будто накрыло подушкой. Надя уже проваливалась в глубины сна, как туман дремоты разрезал громкий визг, и она подскочила на кровати.

– Что?! – Она ошарашенно огляделась, но больше ничего не нарушало ночной тишины. – Приснилось, что ли…

– Нет, не приснилось, – отозвалась Лена. – Я тоже слышала. Кто-то орал.

– Кто? И где? – Она подползла к окну и прижалась к стеклу. – Как будто кричали не на улице…

– Кто-то с нижних этажей. Может, конечно, кошмар приснился, но уж слишком громко орали. Что там?

– Ничего не видно, – вздохнула Надя.

Сон как рукой сняло. По стенам здания пробежала легкая дрожь. Девушки напряглись, готовые сорваться с места, но землетрясение так и не началось. Почему-то эта тишина пугала даже больше, чем могли бы напугать очередные содрогания бетона и металла. Все общежитие и его взбудораженные криком жильцы настороженно ожидали.

С первыми лучами солнца Надя снова выглянула в окно, но так и не увидела ничего примечательного: лишь пустую площадь перед общежитием, беседку курильщиков и темный лес. Под деревом как будто кто-то стоял и смотрел на общежитие, но густые ветви скрывали этого человека. Ночной крик больше не повторялся, и она вернулась в кровать, надеясь подремать еще пару часов. Казалось, не успела она сомкнуть глаз, как из дремоты ее снова выдернул шум. Не резкий, как ночью, но гудящий и беспокойный, будто где-то за окном роились пчелы.

С трудом разлепив глаза, она первым делом заметила соседку, а точнее, заднюю ее часть. Лена по пояс высунулась в окно и пыталась рассмотреть, что происходит на улице. Сквозь стекло Надя видела ее нахмуренное лицо и попытки одной рукой раскрутить бигуди, в то время как другой она держалась за хлипкую оконную раму.

– Осторожнее, – зевнула девушка. – Упадешь же. Что случилось?

– Да черт их разберет. – Лена спрыгнула с подоконника и уже двумя руками принялась снимать бигуди. – Но что-то точно случилось. Как только двери открылись, все сразу во двор ломанулись. Нам тоже надо!

Надя глянула на часы – общежитие открылось всего полчаса назад. Если за такое время и в такую рань снаружи уже собралась толпа, значит, случилось что-то действительно серьезное. Наскоро одевшись, они выскочили из комнаты и поспешили к лестнице, по которой уже спускались другие жители, все в домашней одежде, а кто-то очевидно спросонья. «Что же там такое случилось?» – подумала Надя и поежилась от неприятного предчувствия.

Никто ничего не понимал, но привычный распорядок общежития рассыпался, как карточный домик. Толпа пыталась просочиться через входные двери, а вахтерша не отмечала выходящих, потому что держалась за телефон и дрожащим голосом умоляла кого-то приехать как можно скорее.

Надя и Лена протолкнулись через собравшихся и почти добрались до опушки леса, как перед ними возникло несколько парней.

– Девочки, не подходим, – скомандовал Костя, пока остальные рассредоточились, чтобы удержать толпу. – Вам там смотреть не на что.

– Да уж прям, не на что! – передразнила его Лена и нырнула под плечо парня.

Надя, которую она крепко держала за руку, ударилась о Костю головой, сбивчиво извинилась и вслед за соседкой побежала к лесочку. Туда прорвались еще несколько человек, но все остановились на полпути, увидев, к чему именно бегут. Надя, заметив это, тут же вцепилась в запястье подруги и потащила ее назад.

Впереди, у одного из деревьев, снимали с ветки чье-то тело.

– Не мешайтесь, – послышалось над Надиной головой, и Эльдар быстро прошел мимо, на ходу натягивая медицинские перчатки.

Он присел на корточки у трупа и начал его осматривать. Пока один из парней записывал то, что Эля тихо и быстро ему диктовал, а другие побежали в сторону общежития, Надя обошла зевак и бросила взгляд на тело в руках патологоанатома. От вида посиневшего раздутого лица ее тут же замутило, колени предательски задрожали, и она чуть не упала, но подоспевшая Лена подхватила ее за плечи.

– Кошмар какой, – прошептала она, прижав Надю к себе. – Кошмар-кошмар-кошмар… Пойдем отсюда, а то ты сейчас в обморок хлопнешься.

Надя дала увести себя от места происшествия назад, к людям, села на бордюр у завядших клумб и уронила голову на колени. Зажмурилась и бешено затрясла головой, стараясь выбросить увиденное из памяти, но, стоило ей закрыть глаза, в темноте тут же вспыхивали растрепавшиеся светлые волосы погибшей. Всхлипнув, Надя подняла лицо к солнцу, и в глазах больно защипало. Ноги мерзли во влажном воздухе. В голове было пусто. Надя не понимала, почему она вообще сидит здесь, а не спит спокойно в своей кровати на пятом этаже. Зачем только они сюда спустились…

Вокруг шепотом обсуждали самоубийство Ларисы, гадали о его причинах, вспоминали вчерашний скандал и качали головами, что Аня, должно быть, довела соперницу. Надя еще сильнее вжалась лбом в колени. Все это было уже не важно. Какая разница, кто и в чем виноват, если человека больше нет? Почему всегда нужно искать виноватых? А если они и есть, то разве она не одна из них? Может, если бы она догнала Ларису, поговорила с ней, попыталась ее понять и хоть что-то исправить… Может, если бы не ее малодушие, Лариса не лежала бы сейчас на траве, уродливо раздувшаяся и посиневшая, а сама Надя не сидела на бордюре, не в силах встать и посмотреть на плоды своего бездействия.

Перед глазами ползли молочные нити живого тумана, и она нырнула в него с головой. Звуки и голоса доносились откуда-то издалека, как будто все это происходило не с ней и не здесь. Туман заволок глаза, накрыл мысли тяжелой пеленой, и Надя почти упала в его мягкие объятия, как вдруг в нос ударил резкий запах. Она дернулась, пытаясь отвернуться от знакомого бодрящего аромата, но чья-то рука крепко держала ее голову.

– Тихо, тихо, – услышала она спокойный голос Эльдара. – Подыши немного.

Он всунул ей в руку пропитанную нашатырем ватку и внимательно осмотрел девушку.

– Как себя чувствуешь? Голова не кружится?

– Нормально, – отмахнулась она, хотя слабость в коленях стала еще более заметной.

– Не похоже, – возразил врач, и это не было шуткой или укором, просто постановкой диагноза. – Тебе надо прилечь. Висельники – не самое приятное зрелище.

– Так вы это называете?! – истерически засмеялась Лена. – Кошмар какой, да я сама чуть дуба не дала!

Надя вполуха слушала их сухую перепалку, и с каждым вдохом нашатыря в голове прояснялось. Она и правда чуть не упала в обморок, прямо на клумбы, к копошащимся в земле белым червям. От одной мысли об этом девушку передернуло, и она придвинулась ближе к Эльдару. Тот приобнял ее за плечи и внимательно осмотрел. Надя кивнула, чтобы показать, что она в порядке, и сделала еще один глубокий вдох. Теперь она заметила, что толпа зевак рассосалась, осталось лишь несколько перешептывающихся жильцов. Остальные вернулись в общежитие, ведь трагедия трагедией, а всем нужно идти на работу. По узкой дороге к общежитию ползли машины милиции, и при виде их даже самые любопытные поспешили спрятаться в здании.

– Ну неужели, – выдохнул Эльдар, но с места не сдвинулся. – Где только Никитку носит…

Комендант и вахтерша встретили милиционеров и показали им место происшествия, к которому не решались подойти сами. Парни, которые до того охраняли тело, отошли, и Надя быстро отвернулась. Все и так намертво отпечаталось в памяти. Чтобы не думать о трупе, она уставилась в землю и только тогда заметила, что, хоть туман в голове и прояснился, молочно-белое озеро под ногами никуда не делось. Оживший туман полз откуда-то снизу, из щелей в бордюре, из самой земли под мертвыми цветами, и стремился через площадь к лесу, к лежащей под деревом мертвой девушке.

– Эля! – Надя затрясла его руку и показала вниз, но парень лишь устало вздохнул.

– Видел. Я сказал, чтобы позвонили в морг и вызвали труповозку, но эти, – он раздраженно мотнул головой в сторону милиционеров, – вообще не торопятся, а без отмашки труп отсюда не вывезешь… О, какие люди.

Он хмуро глянул на две черные машины, подъехавшие почти к крыльцу. За ними следовал уазик «Скорой помощи», который и вовсе выехал прямо на опушку и повернулся задом к тому самому дереву. Из уазика выскочил Никита в компании еще одного санитара и о чем-то заговорил с милиционерами. Эльдар похлопал себя по карманам в поисках сигарет, не нашел их, недовольно цокнул и резко поднялся. Надя, все еще вцепившаяся в его руку, встала тоже и следом за ним пошла к черным машинам. Там Борис вместе с еще двумя мужчинами обеспокоенно осматривали общежитие и площадь перед ним.

– Скажи этим, – Эльдар показал свободной рукой на милиционеров, – что труп уже давно надо грузить.

Мужчины приподняли брови от его наглости и собрались что-то ответить, но Борис жестом остановил возражения.

– И тебе доброе утро, Эльдарушка, – вздохнул он. – Хотя какое уж оно доброе… Не волнуйся, здесь тело не оставим.

– Она была беременна, – прошипел Эльдар.

Борис резко повернулся к нему, и Надя впервые увидела мужчину побледневшим от накатившего страха. Он опустил взгляд к белому туману у их ног, посмотрел на лес, потом – на общежитие.

– Скажите, чтобы грузили труп, и без разговоров, – приказал он сопровождающим. – И Эльдарушку тоже пусть захватят. Коменданта я буду ждать внутри.

– Эй, а я здесь при чем?

– Ну кто-то же должен проводить вскрытие.

Теперь уже Эльдар ошалело захлопал глазами, не находя слов. Это было даже забавное зрелище, но сил на веселье, печаль или какие-то другие чувства у Нади больше не было.

– Я что, один патолог в городе?! Да я в жизни не вскрывал беременных!

– А я в жизни не видел, чтобы беременная вешалась, – парировал Борис. – Все когда-то бывает в первый раз. И лучше бы тебе побыстрее с этим разобраться.

Он похлопал Эльдара по плечу, кивнул Наде и пошел к входу в общежитие, оставив их на опустевшей площади.

– Вот же ж черт. Придется ехать. – Врач задумчиво почесал затылок и как будто только что заметил подругу. – Тебе тоже лучше бы поспешить на работу.

Надя непонимающе глянула на него. О какой работе он говорит? Она не была уверена, что вообще сможет куда-то дойти и о чем-то думать, кроме увиденного утром. Но Эля вел себя так, будто день начался как обычно. Возможно, для него это и был обычный рабочий день.

– Сама видишь, что тут происходит. – Он по-своему истолковал ее молчание и показал на мокрые от тумана шлепанцы. – От общежития сейчас лучше держаться подальше. Кое-кому точно не понравится, что еду увезли, и я не хотел бы быть здесь, когда…

– Что сказали большие шишки? – К ним подошла Лена, и Эльдар прервался на полуслове. – Ребята грузятся. Ты тоже с ними поедешь?

– Придется, – кивнул он. – Тут Борька прав, вскрытие нужно провести как можно скорее. А перед этим надо освежить память…

Он достал из кармана ключи и протянул их медсестре.

– Принесешь мне какую-нибудь одежду? И Наде я уже сказал, но повторю: не торопитесь сегодня домой.

– Уж надо думать. – Лена цокнула языком, оглядев мокрые домашние тапочки. – Я удивлюсь, если общага вообще будет стоять к вечеру.

– Будем надеяться, что все-таки будет. Мне, например, идти особо некуда. – Эльдар невесело усмехнулся и махнул подъезжающему уазику. – Но пока что лучше держаться отсюда подальше.

Его забрала скорая, а девушкам ничего не оставалось, кроме как вернуться домой. Вахтерши не было на посту, и жильцов никто не записывал.

Под причитания соседки, которая крепко держала ее за локоть, Надя добрела до комнаты и готова была упасть на кровать, но остановилась. Если сейчас лечь, встать она уже не сможет, это Надя знала точно. Да и время стоило потратить на то, чтобы привести себя в порядок и добраться до работы, пока общежитие не рухнуло или не случилось еще чего похуже. К счастью, у медсестры нервы были крепче, чем у самой Нади. Лена уже положила обе пары мокрых тапочек сушиться на солнечный подоконник, поставила чайник и принялась готовить завтрак. Глянув на подругу, она сочувственно покачала головой.

– Умойся холодной водой, – предложила она. – Авось полегчает. И не принимай все так близко к сердцу.

– Легко сказать, – вздохнула Надя, но совету все-таки последовала.

Ледяной душ и обжигающе горячий кофе сделали свое дело, и мысли о Ларисе ненадолго спрятались в дальний уголок памяти. Когда настала пора выходить на работу, Надя уже настолько пришла в себя, что заметила, каким грязным был первый этаж. «Немудрено, учитывая толпу народа, которая прошла здесь утром», – подумала она, но все равно остановилась и растоптала один из комочков земли. Они были совершенно сухие, и почему-то это казалось неправильным.

Протараторив вернувшейся вахтерше номер комнаты, она вылетела наружу. Белый туман никуда не делся, он бесшумными волнами накатывал на нижние ступени лестницы. Надя приподняла ногу – туфли уже покрылись влагой – и оглянулась на общежитие. Теперь она поняла, почему сухая грязь пугала.

В прошлый раз туман шел из подвала и растекался по первому этажу, но теперь он поднимался откуда-то еще ниже, из-под земли. В памяти вновь всплыла легенда о Владыке Жара, чей приход предвещал белый туман, боге земли, которому приносили в жертву беременных женщин. По спине пробежал холодок, и она поспешила прочь, сквозь туманное озеро. Эльдар прав: лучше держаться от общежития как можно дальше.

По дороге она невольно всматривалась в лицо каждого встречного, но прохожие ничего не знали о случившемся в общежитии. Шахтар начал обычный день, и городу словно не было никакого дела до трагической судьбы одной девушки. Все вокруг было настолько нормальным, что утренний ужас начал казаться лишь страшным сном. Когда Надя дошла до библиотеки, то почти успокоилась. «Быть может, – понадеялась она, – будет не так много посетителей…»

– О, как ты рано сегодня, – приветствовала ее гардеробщица и громко зевнула. – Что вдруг случилось?

– Н-ничего, – запнулась Надя. Она не ожидала от старушки такой проницательности. – Просто… не выспалась.

– Ой, понимаю, – кивнула та. – Бывает, наговоришься к вечеру с подружайками, потом всю ночь не спишь. А поговорить всегда есть о чем. Как там ваша беременная, мужика-то не нашла своего? Все только об этом и судачат, бывает же такое!

Надя остановилась на полпути к спасительной двери архива. Вопрос повис в воздухе, требуя ответа и приковывая ее к земле.

– Она…

Слова застряли в горле, стальным кулаком сжали сердце, и она судорожно втянула воздух. Никто еще не говорил о Ларисе как о покойной, и она не могла заставить себя произнести это. Да, Эльдар и остальные упоминали труп, но это как будто было чье-то другое тело, просто объект, с которым врачам придется работать. Только слова могли связать то посиневшее тело с молодой красивой блондинкой, которую Надя еще помнила счастливо отдыхающей у костра, и она не могла заставить себя сказать эти слова вслух.

– Чего она? – переспросила гардеробщица.

Надя попыталась что-то ответить, но язык не слушался. Подбородок задрожал, в глазах невыносимо защипало, и она разрыдалась посреди вестибюля.

* * *

Новость о смерти учительницы разнеслась по городу еще быстрее, чем новость о ее беременности. Михаил пришел в библиотеку уже в подавленном настроении и первым делом спросил Надю, как она себя чувствует. Она попыталась заверить коллегу, что все в порядке, но красные глаза и судорожная икота выдавали ее с потрохами. Вокруг наседкой суетилась гардеробщица и подсовывала девушке то носовой платок, то чашку горячего чая. Глотнув, Надя поперхнулась: чай был наполовину разбавлен алкоголем. «Пей, пей, нервы успокоишь», – приговаривала гардеробщица, загораживая ее от ранних посетителей. Пить на работе Надя не собиралась, но от такой сердечной заботы стало немного легче.

Поработать ей так и не дали. Михаил вежливо, но твердо заявил, что справится с библиотекой сам, и посоветовал ей пойти домой или подышать свежим воздухом. В общежитие Надя возвращаться не хотела, идти в город – тоже. Шахтар наверняка гудел сплетнями и пересудами, а слушать подобное она была не в силах. Так она и бродила весь день от одного стеллажа к другому. Взрослых она избегала, оставляя их на коллегу, а вот с детьми общалась с удовольствием. Для них, еще не знающих о трагедии, как будто ничего не изменилось, и Надя пользовалась возможностью убежать от неусыпно преследующего чувства вины. Ни слова Эльдара, ни доводы разума никак не могли его успокоить, и девушка могла только ждать, надеясь, что время заглушит укоряющий голос в ее голове.

Еще до конца рабочего дня в библиотеку нагрянул Женя. Надя заметила в отражении стекла, как он бежит к ней, и не успела даже поздороваться, как педиатр обнял ее так крепко, что она с трудом удержала чашку с чаем.

– Пусти! – взвизгнула Надя, и парень тут же разжал руки. – А если бы я кипяток разлила?! Обжегся бы!

– А. – Испуганное выражение его лица сменилось облегчением. – Прости, не заметил. Я просто…

– Уже знаешь новости? – печально улыбнулась Надя.

Он был первым за вечер, с кем она заговорила про Ларису. То ли прошедшие часы, то ли силой влитый в нее гардеробщицей чай с дешевым коньяком притупили восприятие, и Надя даже смогла не расплакаться. Наверное, все слезы она выплакала утром.

– Ужас, конечно, – вздохнул педиатр. – Ты как?

Она пожала плечами.

– Проревела тут все утро, – призналась она со смущенной улыбкой. – А сейчас… не знаю. Никак. С одной стороны, я ее толком и не знала. А с другой… Я видела ее в тот вечер. Я могла поговорить с ней и…

– И ничего бы не изменилось.

Она подняла на него взгляд, и Женя быстро поправился:

– Я не хочу сказать, что ты бы… Нет, не так. В общем, если и есть кто виноватый, то это точно не ты. Поверь, половина больницы куда виновнее тебя. И вот они совестью не мучаются.

– Уж извини, что я такая совестливая, – хмыкнула Надя.

От слов о погибшей в памяти вновь всплыл затянутый туманом двор перед общежитием, трещины на измученном трясками здании, мертвые цветы и сырая земля, кишащая червями. Легенда о Владыке Жара и Борис, побелевший от новости о беременности девушки. Если старые легенды правдивы, то…

– Представить не могу, что теперь с нами будет.

– Не переживай. – Женя обнял ее за плечи, даже не подозревая, что именно она имела в виду. – Я позвонил домой сегодня. В детали не вдавался, конечно, но постараемся устроить все как можно быстрее.

– Ты о чем?

– О моем переводе, – напомнил он. – Мы можем уехать уже в следующем месяце, но для этого нужны бумаги. Дети всех работниц загса на моем участке, так что с датой проблем не будет. Знаю, сейчас не самое подходящее время, но все же… Надя, ты выйдешь за меня?

Она молча уставилась на парня, но тот выглядел так серьезно и смущенно, что сомнений в его намерениях быть не могло. Против воли на лице вылезла улыбка, и девушка рассмеялась. Женя покраснел еще сильнее, но она не могла остановиться. Маятник чувств качнулся в другую сторону, и все утренние слезы теперь аукнулись ей истерическим хохотом.

– Прости, – выдавила она между приступами смеха, – прости, пожалуйста, я не хотела! Просто… я совсем этого не ожидала!

С трудом успокоившись, она вытерла выступившие слезы и договорила:

– Никогда бы не подумала, что мне сделают предложение в день чьей-то смерти.

Женя тоже выдавил смешок, но смутился еще сильнее.

– Потому я и сказал, что время не лучшее, – пробормотал он. – Но я подумал, что после всего этого ты захочешь уехать отсюда побыстрее. Для маленького городка тут в последнее время слишком много всего происходит.

Надя понимающе улыбнулась. Он даже не представлял, что именно она волей-неволей стала спусковым крючком для многих событий последних месяцев. «Но только не для этого», – мысленно поправилась она, пока голос вины не зазвучал в полную силу. Тут Надя оказалась лишь безвольным зрителем чужой трагедии. И, как Женя удивительно точно понял, она бы много отдала, чтобы сбежать от тяжелых воспоминаний.

– Прости, что засмеялась, – повторила она. – Я не хотела сказать, что это забавно, или что-то подобное…

– Нервы, – кивнул он. – Вариант нормальной реакции на стресс. Думаю, предложение – это тоже стресс.

Надя снова едва подавила смешок. Иногда она забывала, что ее окружают врачи, а их ничем не удивишь.

– И… Какой твой ответ?

Она прямо взглянула ему в глаза, сделала шаг и обхватила его руками.

– Конечно, я согласна, – прошептала она и почувствовала теплые объятия. – Спасибо за все, что ты делаешь для меня.

– Как же иначе, – довольно усмехнулся он и наклонился ее поцеловать…

– Тили-тили-тесто, жених и невеста! – донесся до них детский шепот, и влюбленные отскочили друг от друга, как ошпаренные.

Из-за библиотекарского стола донесся звонкий детский смех, и Надя со стыдом вспомнила, что все еще на работе. Бросив на Женю извиняющийся взгляд, она поймала его улыбку и невольно улыбнулась в ответ.

– Раз так, я, наверное, пойду, – подмигнул он. – Буду решать бумажные вопросы.

– Как я рада, что ты взял это на себя, – призналась Надя и поцеловала жениха в щеку.

– Я же буду главой семьи, – смущенно улыбнулся тот, шутливо погрозил школьникам пальцем и ушел, провожаемый смехом.

Надя никак не могла поверить, как все перевернулось с ног на голову за каких-то полчаса. Еще утром она шла на работу в полусне, все еще в ужасе от увиденного – то ли от трупа, то ли от живого белого тумана. Возвращалась она тоже словно во сне, но уже в совершенно другом. Теперь она вот-вот выйдет замуж и начнет новую жизнь где-то за этими невозможно высокими и черными горами, которыми местные измеряли конец всего мира. Сердце сжалось от мысли о том, как много она оставит в Шахтаре, но это была приятная, светлая тоска. Здесь оставались друзья, за год ставшие близкими, древние тайны, разгадку которых она так и не успела узнать, и, наверное, самое странное приключение в ее жизни. Надя верила, что Женя не допустит подобных авантюр в дальнейшем, и это было к лучшему. Сейчас она больше всего хотела мирной и спокойной жизни, а будни шахтарского общежития были бесконечно далеки даже от намека на спокойствие.

Однако в этот вечер вокруг общежития было на удивление тихо. Само здание, к счастью, осталось целым и невредимым, и дворик не светился в темноте белым туманом. Надя уже почти выдохнула с облегчением, но что-то все-таки было не так.

Тишина. Абсолютная и неестественная тишина. Не было слышно чириканья птиц и стрекотания насекомых, не доносились низкие голоса из беседки. Курильщики толпились на крыльце и о чем-то неслышно шушукались, то и дело поворачиваясь к лесной опушке. Надя поняла, о чем они говорят и куда смотрят, и повернулась в другую сторону. «Конечно, теперь все только об этом и будут говорить», – вздохнула она и покачала головой. Но чем ближе девушка подходила к крыльцу, тем яснее понимала, что что-то сильно не так. Курильщики шептались между собой, но в обрывках разговоров не было ни слова о самоубийце. Все переживали, не стоит ли съехать из общежития от греха подальше.

После того как пара ребят громко поклялись взять отпуск и уехать к чертовой матери домой, Надя все-таки посмотрела в сторону злополучного дерева. Утром она видела, что его обнесли лентой, а траву посыпали каким-то белым порошком, и поискала взглядом эти выделяющиеся в вечернем полумраке пятна. Однако ни красной ленты, ни белой земли она не заметила и сделала несколько шагов в ту сторону. Хотелось понять, что же там увидели жильцы, которые, заметив, куда она идет, уже звали Надю назад. Она не слышала голосов, озадаченная темнотой впереди, и только пройдя половину пути к лесу, наконец поняла, что же так всех напугало. Дело было не в том, что они видели, а в том, чего больше не видели.

То самое дерево, на котором повесилась Лариса, бесследно исчезло. Высокое и крепкое, еще утром доходившее ветвями до четвертого этажа, оно как сквозь землю провалилось вместе с зелеными кустами, яркой лентой и белым порошком. В кромке леса сияла залысина, заметить которую было бы сложно, если бы все внимание не крутилось вокруг этого пятачка земли, с которого стерли все, что на нем находилось.

Ноги подкосились, Надя попятилась к крыльцу, не в силах оторвать взгляд от свежей прогалины. Она бы ни за что не подошла к ней близко, но даже издалека видела то, что осталось на месте дерева, как вживую. Мокрую рыхлую землю, кишащую червями. Червями, у которых забрали еду.

Она вспомнила бледное лицо Бориса, почти паническую спешку Эльдара, и подумала о том же, о чем и они. Тот, кто живет под общежитием, почуял первую жертву за много лет и поднялся к поверхности. Он хотел отведать плоть матери и нерожденного ребенка, но получил лишь землю и старое дерево. Насколько велик его неутоленный голод? Как сильно он разозлится на людей, которые забрали предназначенное ему? И что ждет тех, кто обокрал древнее божество?

Спина уперлась в холодные плиты крыльца, и Надя содрогнулась. Радостное предвкушение свадьбы и любовный трепет растаяли как дым. Остался только страх перед тем, в кого было все сложнее не верить. Теперь оставалось только надеяться, что они успеют уехать до того, как случится непоправимое.